Глава 12. Хранитель тайны

По распоряжению Яксли Министерство кишело дементорами. Будто только эти твари могли залатать брешь в защите — круглосуточно патрулируя коридоры, пугая сотрудников и скользя вдоль стен, точно куски ночи, оторванные от неба и запертые под землей. Воздух вокруг них застывал, превращаясь в ледяную пелену, сквозь которую пробивался только глубокий, костяной холод. Драко шел вперед, не сбавляя шага. Дементоры не обращали на него внимания. Обходили стороной, как пустое место. Или, возможно, принимая за одного из своих. Их капюшоны поворачивались к нему, задерживались на мгновение, пытаясь уловить какой-то след, а затем скользили дальше — в поисках более питательной добычи. Потому что нельзя высосать то, чего нет. Зелья обволакивали разум плотной пеленой, притупляя острые углы реальности, сглаживая грани. Мир становился ровным. Предсказуемым. Безопасным. Мертвым. Все, что Драко чувствовал — холод. Но это было далекое, отстраненное ощущение, словно кто-то рассказывал ему о морозе Северного полюса и айсбергах, дрейфующих в ледяных водах. И даже при таком раскладе где-то глубоко внутри, под толстыми слоями оцепенения, жил страх. Потому что в мире существовали чудовища куда страшнее дементоров. Те, кого не обмануть зельями, не отпугнуть Патронусом. Змееобразное чудовище с безграничным контролем над телом и разумом. То самое, с которым у Драко как раз назначена встреча на вечер. — Мистер Малфой! Приторно-сладкий голос вынудил Драко остановиться и обернуться, натягивая на губы фальшивую улыбку. Долорес Амбридж шла прямо к нему, закутанная в ярко-розовую мантию — особенно нелепую на фоне теневых стражей. — Какая чудесная встреча! — пропела она, приближаясь. Пухлое лицо расплылось в жабьем оскале. — Я как раз думала о вас и собиралась лично выразить свое восхищение вашим недавним интервью. — Вы слишком добры, — произнес Драко ровным тоном. — Я лишь исполнил свой долг перед Министерством. Амбридж наклонила голову, улыбка стала еще шире. — Не стоит скромничать, дорогой мой мальчик! Вы так убедительно описали те ужасные события в Хогвартсе. Бедный, бедный профессор Дамблдор… Конечно, мы все знаем, что он был весьма эксцентричен в последние годы, не так ли? Но все же, все же… Такой трагический конец от рук любимого ученика… — Доверие всегда было слабым местом старика, — заметил Малфой. — Как и пагубная склонность видеть в людях то, чего там нет. — Полностью с вами солидарна! Но особенно мне понравилось, как вы описали «жестокий блеск» в глазах Поттера в момент, когда он произнес умертвляющее заклятие. — Она театрально вздохнула. — Ах, мой милый мистер Малфой, вы настоящий мастер слова! Каждая строчка пропитана болью свидетеля этого ужасного преступления. К тому же выверена с такой филигранной точностью, что даже я прослезилась. А я, знаете ли, не из сентиментальных! Долорес хихикнула. — Приятно слышать, — ответил Драко. — Боюсь, мистер Яксли ждет меня, так что, если не возражаете… Развернувшись, он сделал несколько шагов назад, но Амбридж это ничуть не смутило: — Разумеется, разумеется… Буду счастлива проводить вас до дверей нашего уважаемого министра. Малфой чуть не выругался вслух. Они зашагали по коридору бок о бок — розовое пятно рядом с черным силуэтом. Амбридж не замолкала ни на секунду, щебеча о новых указах, реформах и предстоящих изменениях в программе обучения в Хогвартсе. Драко кивал в нужных местах, роняя односложные ответы, и чувствовал, будто время вдруг обернулось вспять, возвращая его к тем восхитительным дням, когда Амбридж с тем же энтузиазмом делилась с ним бесконечными списками новых декретов. Тогда Малфой слушал. Даже находил в этом некоторое удовлетворение — быть посвященным в планы Министерства, чувствовать себя частью чего-то важного. И едва ли замечал резкий запах цветочных духов с нотками подслащенного яда. Теперь же лихорадочно прикидывал, как избавиться от назойливой компании быстрее, чем окончательно иссякнет терпение — или зелья перестанут держать в узде то, что осталось от его способности испытывать отвращение. — …а я всегда говорила: чистота крови — не просто привилегия, но и ответственность! — щебетала Амбридж, едва поспевая за Малфоем. — Особенно для таких перспективных молодых людей, как вы, дорогой мой мальчик. К счастью, дементор выскользнул из боковой арки, практически материализовавшись из тени, и Амбридж тут же замолкла. Она поджала губы и отступила на шаг. Тварь замерла, медленно поворачивая капюшон — сначала к ней, потом к Драко. Задержалась. Хриплое, булькающее дыхание разлилось по коридору. А потом исчезло. — Какие мерзкие создания, — поморщилась Амбридж, стоило дементору скрыться за поворотом. — Впрочем, необходимые. Министр Яксли, конечно же, совершенно прав — безопасность превыше всего. Хотя должна признать, мне до сих пор не по себе от их присутствия. А вот вы… — Она наклонила голову, разглядывая его с нескрываемым любопытством. — Вы, мистер Малфой, кажется, совершенно не обращаете на них внимания. Такая выдержка! Такое самообладание! — Вы мне льстите, — отозвался Драко, ускоряя шаг. Впереди показался кабинет Яксли. — Ну что вы такое говорите! — Долорес хихикнула, переходя на бег. — Я никогда не скрывала, что вы всегда были моим любимым студентом! Драко едва не закатил глаза, как вдруг его осенило: — Вам что-то от меня нужно? — Он приостановился. Запыхавшееся лицо Долорес помрачнело, во взгляде мелькнуло раздражение. Однако продлилось это лишь секунду. — Что ж, раз уж вы сами проявили интерес… — заговорила она прежним обходительным тоном. — Позвольте обратиться к вам с одним… кхм… весьма щекотливым вопросом. Вернее, с просьбой, требующей особой деликатности. Видите ли, помимо того прискорбного обстоятельства, что Поттер осмелился вломиться в Министерство и, в довершение всего, содействовать освобождению опасных заключенных, он также позволил себе присвоение чужого имущества. — Вот как? — Драко приподнял брови. — Да-да, боюсь, речь идет о самом настоящем воровстве, — она энергично закивала. — Мерзкий мальчишка украл глаз предателя Аластора Грюма. Вынул и стащил прямо из моей двери, представляете? А еще… — она выдержала драматическую паузу, даже улыбка спала с тонких губ, демонстрируя всю степень разочарования. — Прекрасный старинный медальон с буквой «S». Фамильная реликвия, понимаете? Я так дорожила им… Это единственное, что осталось от моей матери. Она прижала ладонь к груди, будто и впрямь была способна испытывать утрату. — Как прискорбно, — отозвался Драко. В памяти отчетливо вспыхнуло украшение, о котором шла речь. Вместе с туманным, почти призрачным подозрением о том, что Амбридж о чем-то умалчивала. — Похоже, предмет был редким. — Знали бы вы насколько! Он передавался в нашей семье из поколения в поколение. Говорят, его происхождение восходит к самому Салазару Слизерину. — Не знал, что у вас в родстве имеются столь выдающиеся предки. — О, я не люблю распространяться о подобных вещах, — она скромно усмехнулась. — Люди склонны неправильно понимать подобные заявления. Или еще хуже — принимать за бахвальство. — И все-таки, — нахмурился Малфой, — я не до конца понимаю, чем могу помочь. — Я лишь надеялась, что этот… прискорбный инцидент не останется без внимания. Ведь столь значимый артефакт не должен исчезнуть бесследно, — она перешла на доверительный шепот: — Полагаю, стоит сообщить об этом самому Темному Лорду. Лично. И я была бы крайне признательна, если бы вы согласились устроить нам встречу… — Нет. Амбридж моргнула, явно не ожидая столь резкого отказа. — Простите? — Темный Лорд сейчас не в лучшем расположении духа, — объяснил Малфой. — И все же… — Каким бы ценным ни был для вас украденный медальон, — перебил он, — боюсь, Повелитель сочтет это недостаточно важным. Особенно сейчас. Поймите правильно, я забочусь о вас. Последний человек, который побеспокоил его по пустякам, провел три часа под Круциатусом. Вы действительно хотите рискнуть? Лицо Амбридж побледнело. — Не думаю, что кража в Министерстве — пустяк, это… — Обещаю, я упомяну об этом, — заверил Малфой. — Когда представится подходящий случай, а настроение Темного Лорда улучшится. Чего, естественно, не произойдет никогда. — Да-да, конечно, вы совершенно правы, — согласилась Амбридж с явной неохотой. — Благодарю вас за участие, мистер Малфой. Я буду ждать. Драко кивнул. Долорес многозначительно улыбнулась и похлопала его по руке. — Передайте мой сердечный привет мистеру Яксли. — Неприменно. Затем жаба в розовом, наконец, зашагала прочь. Драко смотрел ей вслед, пока она полностью не скрылась за поворотом. И, бросив взгляд на кабинет Яксли, зашагал в обратном направлении, стараясь сложить детали полученной информации в единое целое. Амбридж точно лгала. По крайней мере, насчет своего происхождения. Никаких легендарных предков, никаких благородных корней в ее родословной не было и в помине. Она — обычная полукровка, о чем Люциус проведал еще два года назад, когда Долорес впервые заявилась в Хогвартс. Но тогда откуда у нее взялся медальон Слизерина? Если, конечно, эта безделушка действительно имела хоть какое-то отношение к Основателям. Но если медальон — фальшивка, на кой черт Поттеру взбрело в голову обворовывать эту суку? Даже учитывая его природный идиотизм и тягу к суицидальным авантюрам, должна была быть достойная причина. Или мотив. Вероятно, месть? В конце концов, Амбридж отравляла Поттеру существование в течение года. Следовательно, он мог украсть глаз Грюма и медальон в качестве расплаты. Логично, просто, удобно. И совершенно неправдоподобно. Ведь Поттер не из тех, кто рискует жизнью ради мелкой мести или личной неприязни. И пусть газеты без устали трещали о том, что главной целью злоумышленников являлось освобождение заключенных, Малфой все больше в этом сомневался. Да и в списке книг, украденных Грейнджер, были тома об Основателях. В частности: «Тайны Салазара Слизерина». Совпадение? Только вот Драко в них не верил. Должно быть объяснение… Но какое? Он вышел из лифта, миновал Атриум и переместился в Малфой-мэнор через каминную сеть. Поместье встретило его привычной холодной роскошью и пронзительным визгом. Драко замер на пороге гостиной, прикрывая глаза. Даже сквозь плотную пелену зелий пробивалось знакомое, тошнотворное чувство. Не страх. Не отвращение. Что-то глубже. Темнее. Злее. То, что пульсировало где-то под ребрами и сжималось в тугой узел всякий раз, когда он слышал этот голос. — Ничтожество! — Беллатриса Лестрейндж стояла посреди гостиной, закутанная в черные лохмотья, которые она гордо именовала мантией. Волосы всклокочены, глаза пылают безумным огнем. Перед ней, съежившись в жалкий комок, дрожал домовик Тинк. — Я сказала немедленно, а не когда тебе вздумается ковылять на этих уродливых ножках! Она взмахнула палочкой. Домовик взвизгнул и отлетел к стене, ударившись о панель с глухим стуком. — Простите, мадам Лестрейндж! Тинк не хотел! Тинк нес вино так быстро, как мог! Тинк… — Тогда, может, отрезать тебе ноги, чтобы ты научился ползать шустрее? Или уши? От них ведь так мало пользы… — Развлекаешься, тетя? — Драко вошел в гостиную, заставив Беллатрису резко обернуться. — Драко! — пропела она с истеричным воодушевлением. — Какой приятный сюрприз! Не слышала, как ты вернулся. — Неудивительно. Ты была слишком поглощена расправой. Беллатриса пренебрежительно фыркнула. — Кто-то давно должен был выдрессировать этого жалкого червя. — Благодарю за твое участие, но домовики в этом поместье служат Малфоям. Поэтому впредь воздержись от подобных… инициатив. Тинк, — Драко обратился к перепуганному эльфу, все еще прижатому к стене, — можешь быть свободен. Не дожидаясь повторных приказов, домовик растворился в воздухе. Меж тем глаза Беллатрисы сузились. Безумие в них на мгновение отступило, уступив место чему-то более опасному. — Смеешь мне указывать, племянничек? — Она подошла к нему вплотную. — Всего лишь напоминаю о правилах приличия в чужом доме, — ответил он, выдерживая ее взгляд. — Осторожнее, мальчик. Ты играешь в очень опасную игру, — прошипела она, поднимая палочку. — Неужели не боишься столкнуться с последствиями? — Драко напрягся, когда Лестрейндж провела ею по воздуху, будто вырисовывая невидимые узоры. Либо шрамы. — Или рассчитываешь на заступничество мамочки? — Вообще-то, на расположение Темного Лорда, — ответил Малфой, резким взмахом руки отталкивая палочку от своего лица. — Сомневаюсь, что ты хочешь его расстроить моей несвоевременной кончиной. Беллатриса рассмеялась. — Ты явно переоцениваешь свое значение. Впрочем… убивать за наглость членов семьи — не в моих правилах. — Да что ты? — не сдержался Драко. — Мне казалось, для тебя это в порядке вещей. — Лишь в самых крайних и запущенных случаях, — она небрежно пожала плечами. — Ох, вот только не надо так на меня смотреть, милый. Цисси может сколько угодно причитать и винить меня в смерти Андромеды, но мы-то с тобой знаем правду… — Беллатриса наклонилась ближе, и Малфой ощутил ее теплое дыхание на своем лице. — Ты такой же, как я, Драко. Под всей этой напускной вежливостью и хладнокровием скрывается нечто черное, голодное. Я это вижу. Чувствую. Хоть ты отчаянно пытаешься это скрыть. Но рано или поздно ты спустишь монстров с цепей. И тогда… — Она провела пальцем по его щеке. — Тогда ты вспомнишь меня с благодарностью. — Интересно, за что же? — нахмурился Драко. Лестрейндж лишь усмехнулась и, в последний раз потрепав его по щеке, направилась к выходу. — Скоро узнаешь. Малфой стоял посреди гостиной, слушая, как эхо ее шагов растворяется в коридорах поместья. И почти жалел, что решился бросить ей вызов. Где-то на краю сознания он понимал: бальзам не просто забирал страхи — он истончал инстинкт самосохранения до толщины зубной нити. Только вот нечто затаенное, склонное к саморазрушению не собиралось этому противиться. «К черту поехавшую суку», — решил Драко и направился прямиком в библиотеку. Массивные двери бесшумно распахнулись, впуская его внутрь; магические светильники вспыхнули один за другим — плавно, словно пробуждались от долгого сна. Высокие потолки терялись в полумраке, их поддерживали колонны из темно-зеленого мрамора с прожилками, напоминающими застывшие змеиные тела. Под ногами расстилались черно-белые плиты, выложенные в шахматном порядке. Бесчисленные ряды книжных полок уходили ввысь, образуя лабиринт из черного дерева и кожаных переплетов. Грейнджер бы здесь понравилось. Библиотека Малфоев была не просто хранилищем книг. Это был храм знаний, построенный поколениями волшебников, для которых власть и информация означали одно и то же. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, Драко взмахнул палочкой и произнес: — Акцио «Артефакты Салазара Слизерина». Нужный том пронесся между полками, описал широкую дугу под потолком и плавно опустился в протянутую ладонь. На обложке серебром было выведено: «Наследие Основателей: Реликвии и Артефакты Четырех Домов», 1612 год. Драко осторожно открыл том и начал листать, пока не нашел раздел «Сокровища Слизерина». Там было описание медальона — серебряного украшения с буквой «S», инкрустированной изумрудами в форме змеи. Выкован самим Основателем. Открывается только на Парселтанге. Внутри, как гласили легенды, хранилась частица самого Салазара — его хитрость, сила и наследие. Драко нахмурился. Серебро. «S». Изумруды. Описание полностью совпадало с украшением, которое носила Амбридж. Значит, она не лгала — артефакт либо действительно принадлежал Слизерину, либо, по крайней мере, был весьма качественной подделкой. И все равно. Зачем он Поттеру? — Акцио «Тайны наитемнейшего искусства: Разделение души», — произнес Малфой. Ничего не произошло. И он, фыркнув, уже развернулся к выходу, но тут в голову пришла мысль. Драко зашагал к дальней стене библиотеки, где за резной деревянной панелью скрывался потайной вход. Стоило коснуться шершавой поверхности — панель бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход, где хранились книги, о существовании которых подозревали лишь члены семьи, а большинство волшебников, узнав, предпочли бы сжечь дотла. Тома по темной магии, запрещенные трактаты, гримуары, написанные кровью на человеческой коже — экземпляры, за одно лишь хранение которых полагался пожизненный срок в Азкабане. Впрочем, подобные мелочи никогда не останавливали Малфоев. Воздух в тайнике был спертым, пропитанным сыростью забвения и вековой пылью. Драко зажег кончик палочки, и тусклый свет Люмоса выхватил из темноты ряды полок, уставленных томами в потрескавшихся переплетах. Некоторые книги шевелились, словно дышали в полудреме. Другие источали едва слышное шипение. Одна, в дальнем углу, жалобно постанывала. — Акцио «Тайны наитемнейшего искусства: Разделение души»! И на этот раз заклинание сработало — тонкий том в черной коже, без названия на корешке, левитировал прямо в руки. Страницы пожелтели от времени, чернила выцвели до коричневого. Текст внутри был написан мелким, старомодным почерком. Автор — неизвестен. Дата создания — неизвестна. Драко перелистнул несколько страниц. Текст испещряли многочисленные предупреждения на полях. «Опасно», «Необратимо», «Цена слишком высока». «…самая темная магия из всех существующих. Магия, способная победить саму смерть…» Мордред. Что это вообще за хрень? Драко перелистнул страницу. «…чтобы расколоть душу на части, необходим акт высшего, наипорочнейшего зла, противоестественный и необротимый, как убийство. А также ритуал…» «…изъятый фрагмент души нужно заключить в объект — крестраж. Их количество ограничено только волей создателя, однако следует учитывать, каждое расщепление ослабляет душу, делает ее более хрупкой и нестабильной. Создание более чем одного крестража — акт безумия. Создание нескольких — гарантия того, что человечность будет утрачена навсегда…» К тексту также прилагалась иллюстрация, изображавшая бледное, искалеченное существо без лика и глазниц. Вместо них — две красные щели, горящие даже сквозь слои выцветших чернил. В центре груди зияла дыра, из которой вырывалась бесформенная масса, расходившаяся мерзкими черными щупальцами в стороны — каждое увенчано острым шипом. Тело было костлявым, сгорбленным, отдаленно человеческим. Знакомым. «…объекты, в которые помещена часть души, приобретают собственные защитные свойства. Они способны воздействовать на разум окружающих: вызывать тревогу, навязчивые мысли, поэтому длительный контакт может привести к одержимости. Даже собственного хозяина…» «…Уничтожение крестража возможно лишь при полном и необратимом разрушении объекта. Обычная магия здесь бессильна; требуется воздействие, способное уничтожить хранилище без возможности восстановления. В момент разрушения заключенный фрагмент души уничтожается вместе с ним, ослабляя создателя и приближая его к окончательной смерти…» «…но для тех, кто готов отбросить страх и принять истинную силу, крестраж станет символом бессмертия…» «…ибо вечная жизнь и величие ждут тех, кто не содрогнется…» Драко медленно сполз на пол, прислонившись спиной к книжному шкафу. Детали складывались в единое целое, как осколки разбитого зеркала, отражающего правду. Настолько чудовищную, что даже сквозь успокоительную пелену Малфой ощутил холодок ужаса, ползущий вверх по позвоночнику. Вот почему Волан-де-Морт не сдох в ту ночь, когда пытался убить Поттера… Вот как ему удалось вернуться… Вот почему он до сих пор жив… Вот почему Грейнджер так нужны были эта книга и медальон… Кто еще знал об этом? Беллатриса? Яксли? Отец?.. Нет… Вряд ли чертов урод позволил бы, чтобы хоть одна живая душа выведала о его тайне… Ведь если все это правда… Если есть способ уничтожить крестраж… Волан-де-Морт падет. Долгие минуты Драко сидел на полу, пораженный до глубины души. Пусть с одной стороны, он все еще до конца не верил в прочитанное, с другой — разум уже анализировал полученные сведения и услужливо подбрасывал все новые вопросы. В книге говорилось о возможности создания нескольких крестражей, а Темный Лорд точно не из тех, кто остановится на одном. Но если их действительно несколько? Учли ли Поттер и Грейнджер такой вариант? Малфой усмехнулся. Кто-кто, а Гермиона наверняка продумала все до мелочей. Значит, у гребаного Золотого Трио реально есть шанс победить. Нечто теплое всколыхнулось в грудной клетке; нечто со вкусом надежды. Драко не успел распробовать. Спустя миг туда вторглось новое опасение. Если Волан-де-Морт проведает, что Поттер охотится за крестражами… Если поймет, что кто-то владеет тайной его бессмертия… Он усилит защиту. Спрячет оставшиеся части души так, что их невозможно будет обнаружить. После чего уничтожит всех, кто представляет угрозу. Включая Грейнджер. Малфой поднялся на ноги, спрятал книгу под мантией и вышел в основной зал библиотеки. Оставалось всего несколько часов до встречи с Темным Лордом. А Драко все еще не представлял, как скрыть то, что обнаружил. Ни легилименция, ни любой иной способ защиты не смогут скрыть мысли, если Волан-де-Морт решит туда вторгнуться. И тогда… — Чем занимаешься, сын? Мордред. — Читал, — нехотя обернувшись, ответил Драко. — Разве библиотека не для этого предназначена? Он бы с радостью ушел, не дожидаясь ответа, однако Люциус стоял у входа, опираясь на трость и загораживая проход. — В запретной секции? — Выполнял особое поручение Повелителя, — пожал плечами Драко, мельком удивляясь тому, как легко ложь стала слетать с языка. — Не сомневаюсь, — саркастично произнес отец. — В последнее время за каждым твоим шагом стоит какое-то особое поручение. — Ревнуешь? — Драко прислонился к книжной полке, с показной небрежностью скрестив руки на груди. — Скорее уж пытаюсь выяснить, сколько еще таких секретных заданий ты переживешь. — Люциус приблизился, опираясь на трость. Лицо и тон оставались безупречно ровными, но во взгляде что-то дрогнуло. В последний раз отец смотрел на него так в детстве, когда Драко чуть не свалился с метлы во время своего первого полета. — Взгляни на себя, — продолжил он с ноткой брезгливости. — Выглядишь так, будто столкнулся с ходячим трупом. Хуже, отец, намного хуже… — А по-моему, тебе просто завидно смотреть, как сын поднимается там, где так жалко пал отец. — Если правда так думаешь, тогда ты еще тупее, чем я предполагал. — Похоже на то, — хмыкнул Драко, наклонив голову. — Раз уж верил, что ты, наконец, за меня порадуешься. — Прости, но не представляю, чему именно мне радоваться. Безвкусным колдографиям в «Ежедневном Пророке»? Что ты позволил грязнокровке Поттера обокрасть Архив прямо у себя под носом? Или, может, тому, что вчера Темный Лорд счел нужным лично напомнить тебе о цене провала? — Он провел ладонью по воротнику мантии Драко, словно стряхивая пыль. — А я ведь предупреждал, что его расположение быстротечно… — Серьезно? — Драко резко отстранился, смахивая руку отца. — Поэтому ты завел этот разговор? Чтобы сказать «а я предупреждал» и поиграть в заботливого папочку? — Следи за языком! — Люциус стукнул тростью об пол. — Или что? Ударишь? Проклянешь? Оставишь без наследства? — Драко выпрямился, глядя отцу прямо в глаза. — В любом случае, мои дела с Повелителем — не твоя забота. — Твоя память стала на удивление избирательной. Будто некоторые вещи ты предпочел… забыть. Но я тебе напомню: все, что касается тебя, — моя забота. Даже если ты слишком упрям и самонадеян, чтобы это признать. Хотя, полагаю, когда стоишь под лезвием гильотины, трезвость рассудка несколько… искажается. — Как трогательно, — протянул Драко с ледяной усмешкой. — Ответь честно, отец. Ты правда печешься о моем благополучии? Или просто боишься, что мой провал бросит тень на репутацию семьи? Люциус замер с таким видом, будто его ударили в спину. Он покачал головой, сжал губы в разочарованную полоску, опустил взгляд на свою трость, и только после спросил: — Когда именно ты стал таким? Откуда в тебе столько ненависти к собственному отцу? Драко усмехнулся, хоть внутренности дрожали от злости. На то, что Люциус правда не понимал причин его поступков и, возможно, даже считал себя отцом года за то, что вовремя подтолкнул нерешительного сына к правильному выбору. На то, что не подозревал о жертвах, которые пришлось принести ради лжи и чужих целей. Но больше всего — на то, что всего несколько месяцев назад Драко сам был готов на все, лишь бы заслужить одобрение человека, которого теперь презирал. — Забавно, что ты спросил, — ответил он, отталкиваясь от шкафа. — Ведь именно ты меня таким сделал. И если тебе не нравится результат… Драко развернулся, направляясь к выходу. — …то, прости, но это уже не моя проблема. Затем вышел из библиотеки, не оглядываясь, направился прямиком в свою комнату и запер дверь на ключ. Ярость все еще стучала по ребрам, требуя разнести прикроватную тумбу вместе с зеркалами. Но вместо этого Малфой опустошил флакон успокоительной настойки, глубоко вдохнул, позволяя жидкости заструиться по венам, потому что злость на отца была последним, о чем следовало думать в настоящий момент. К тому же, мерзко признавать, но Люциус невольно дал подсказку о том, как пережить встречу с Его Безносым Величеством, не выдав секреты Грейнджер.

***

Воздух пах кровью и сыростью. Где я? Гермиона стояла посреди каменного зала. Холод мраморных плит пробирался сквозь подошвы ботинок, поднимался вверх по ногам, к ребрам, пронизывал до костей. Серые стены были покрыты трещинами, словно здание пережило землетрясение или какую-то ужасную катастрофу; где-то в углу мерно капала вода, эхом отдаваясь в пустом пространстве; потолок терялся в темноте высоко над головой. В самом центре стояло два стула, на которых сидели Гарри и Рон. Их руки были привязаны за спинами; во рту Гарри — кляп. Рядом стоял Пожиратель. Высокий. Худой. С безупречно белыми перчатками, натянутыми на длинные пальцы. Сердце Гермионы заметалось по грудной клетке. Еще до того, как Пожиратель заговорил, она услышала в голове ледяной, бесстрастный голос. — Думали, сумеете сбежать? Надеялись, спрятаться? Пожиратель рассмеялся, запрокинув голову назад. Совершил вокруг пленников круг, остановился позади Рона и положил обе руки ему на плечи. — Наивные детишки. От Мальсибера еще никто не ускользал… — Иди в задницу, — прошипел Рон, пытаясь избавиться от хватки. Пожиратель лишь усмехнулся. — Знаешь, что мне нравится в таких, как ты? — В его руке материализовалась волшебная палочка, кончиком которой он надавил на шею Рона. — Вы всегда притворяетесь смельчаками. Огрызаетесь. Плюетесь ядом. Но стоит лишь коснуться того, что вам дорого… — Его взгляд скользнул по Гермионе, прошел сквозь нее, затем снова сосредоточился на Роне. — Твоя мать, к примеру. Молли, кажется? Такая заботливая женщина… Интересно, сколько ребер ей нужно сломать, прежде чем она перестанет кричать? Или может, начнем с пальцев? По одному. Медленно. Пусть почувствует, как хрустят суставы. — Только попробуй… Я найду тебя и… — Любопытно, — Мальсибер усилил давление на горло, отчего Рон закашлялся, — как громко она будет просить о пощаде? Сколько времени пройдет, прежде чем станет молить о смерти? Думаю, совсем немного… Поможешь узнать? В конце концов, яблоко от яблони недалеко падает. — Он навел палочку на грудь Рона. — Круцио! Свет вспыхнул ярко-красным, и Рон завопил. Его тело выгнулось так резко, что стул под ним, заскрипев, качнулся и опрокинулся назад. — Хватит! — крикнула Гермиона, словно очнувшись от оцепенения, и рванулась вперед. Она схватилась за палочку и, прицелившись в Пожирателя, выкрикнула: — Остолбеней! Палочка не откликнулась. — Протего! Крики Рона становились все более хриплыми, захлебывающимися, отчаянными. Напоминающими мольбу. — Инсендио! Тогда Грейнджер попыталась оттолкнуть Мальсибера физической силой. Но ее пальцы прошли сквозь его тело, не встретив сопротивления. Она отшатнулась, пропитанная страхом. Я здесь. Я прямо здесь. Почему никто меня не видит? — Так я и думал, — произнес Мальсибер, брезгливо рассматривая Рона, обмякшего на полу и дрожавшего всем телом. Дыхание вырывалось из его груди короткими, болезненными всхлипами. Кровь растекалась лужей под головой, темная и густая на бледном камне. — Жалкий, бесполезный кусок дерьма… На белой перчатке виднелись капли темной крови. — Из-за тебя я испачкался. — Он снял перчатку с правой руки, достал из кармана новую, безупречно белую. Натянул ее на пальцы, разглаживая ткань. — Итак, на чем я остановился… — Мальсибер провел пальцами по мертвенно-бледному лицу Гарри — по лбу, по шраму, по щеке. — Великий Гарри Поттер… Мальчик, который выжил. Знаешь, сколько людей мечтали об этом моменте? Сколько раз мы представляли, как ты окажешься здесь, беспомощный, связанный, готовый умереть… — Его рука потянулись к горлу Гарри. — Чувствуешь, как бьется твое маленькое, испуганное сердце? Наслаждайся. Ведь скоро оно остановится. Авада… Ты бесполезна… Ты ничего не сможешь сделать… Ничего… — Ступефай! Экспеллиармус! Инсендио! Бесполезная грязнокровка… Смотри, как они умирают… — Кедавра! — НЕ-Е-ЕТ! Рыдая, Гермиона упала на колени рядом с Гарри, пытаясь дотронуться до него, затем до Рона, но руки проходили сквозь их тела; сквозь кровь на полу; сквозь горло Мальсибера… — Петрификус Тоталус! Бомбарда! Круцио! Круцио! КРУЦИО!!! Гермиона проснулась, прижимая ладонь ко рту. За последние месяцы кошмары стали неотъемлемой частью ночи, а нежелание тревожить тех, кто спал рядом, быстро научило ее глушить крики еще до того, как они успевали вырваться наружу. Но справляться с остаточными видениями и паническими атаками, которые за ними следовали, Грейнджер так и не научилась. Перед глазами — хоть они и были широко распахнуты навстречу мраку палатки — стояла картина из крови и мертвых тел. В ушах звучали болезненные вопли. Совсем как в тот день, в том же проклятом лесу; когда Рон лежал, едва не погибнув. Если бы не Мэри Кроткотт… Если бы не повезло… Гермиона сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слез, и сильнее прижала руку к губам. Паника поднималась волной, грозясь обрушиться шквалом и накрыть с головой. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Дыхание сбилось, стало частым и поверхностным — воздуха будто не хватало, хотя она жадно хватала его ртом. Я должна была его спасти. Должна была знать, как это сделать… Я всегда знаю… Всегда нахожу решение… Всегда… Однако правда заключалась в том, что в решающий момент, стоя на коленях рядом с Роном, ее разум — ее чертов, всегда работающий разум — был пуст. Заклинание не срабатывало. Зелья закончились. И она не представляла, что делать. Бесполезная… Беспомощная… Никчемная… Гермиона зарылась пальцами в волосы, сжимая пряди до боли. Руки дрожали; по спине катился холодный пот; в висках пульсировала тупая боль. Грудь сдавило так, что каждый вдох давался с трудом. Вдох. Выдох. Вдох… Выдох… Главное — дышать… В конце концов, самобичевание уже никому не поможет. Вдох. Выдох. Нужно найти выход… Вернуть магию, палочку. Заменить новой, если потребуется… Не время для слабости. Не сейчас. Не когда на кону стояли жизни. Не когда они нашли медальон, медленно пожирающий их изнутри. Не когда каждый день грозит стать последним. Вдох. Выдох. Вдох… Выдох… Сердцебиение медленно, мучительно медленно выравнивалось. Руки еще дрожали, когда Гермиона вытерла лицо, чувствуя влагу на щеках. Затем повернула голову, вглядываясь в темноту, и бесшумно поднялась на ноги. Стараясь не шуметь, она подошла к Рону. Он спал, хмуро сложив брови на переносице; на шее пульсировал медальон. Гермиона присела рядом, всматриваясь в его черты; убеждаясь: он здесь, жив, не истекает кровью. Даже в тусклом свете видно, как мерно поднимается и опускается его грудь. И все равно Грейнджер знала, что не сможет заснуть. Не этой ночью. Кошмар все еще был слишком свежим, слишком реальным. Белые перчатки. Крики. Бесполезная палочка в ее ладони. И вопросы — бесконечная череда вопросов, не дающая покоя. Что, если подобная ситуация повторится? Что, если в следующий раз рядом не окажется целительницы? Что, если ранят Гарри, или Рон снова окажется на грани смерти? Что, если она будет стоять и смотреть, как друзья умирают у нее на глазах? «Этого больше не случится», — клялась она себе. Но в глубине души, там, куда боялась заглядывать даже при свете дня, жил страх. Потому что впервые с одиннадцати лет она была по-настоящему беспомощна и бесполезна. Без магии, без палочки, без малейшего понятия о том, как выполнить данное обещание. Особенно сейчас, когда за их головы назначена награда. Гермиона выбралась из палатки, надеясь развеять тревогу глотком свежего воздуха. Лес был погружен во мрак, лишь слабый свет луны пробивался сквозь густые кроны. Где-то вдали ухала сова. Октябрьский ветер шелестел листвой, честно пытаясь угомонить сердце Грейнджер, но добился только того, что она поежилась от холода, не имея возможности произнести утепляющие чары. Она уже подумывала вернуться за пледом, когда за спиной раздался шорох, заставивший ее обернуться. Из палатки показался Гарри. Их взгляды встретились, и он, не произнося ни слова, достал палочку и взмахнул ею. Теплый воздух окутал Гермиону невидимым коконом — холод тут же отступил. — Спасибо, — прошептала она. Гарри молча кивнул и опустился рядом с ней. Он выглядел мрачным и напряженным, но не торопился начинать разговор. Возможно, правда задумался о чем-то своем, а может, просто не хотел в очередной раз пересказывать кошмары. В последнее время Гермиона разучилась угадывать его мысли — хотя примерно представляла, что его гложет. Причин же для беспокойства хватало в избытке. Кроме медальона Слизерина, Гарри удалось выкрасть у Амбридж еще два предмета, которые в равной степени влияли на его настроение в последние дни. Первым был магический глаз Аластора Грюма — мерзкая жаба повесила его в качестве трофея прямо на дверь своего кабинета, чтобы следить за каждым, кто осмелится пройти мимо. Ее не остановил даже тот факт, что подобное надругательство — почти прямое доказательство ее причастности к смерти величайшего мракоборца столетия. Гарри, Рон и Гермиона похоронили глаз под деревом на холме. Однако гнев и горечь утраты никуда не делись. Вторым предметом была книга Риты Скитер — «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора». Гермиона советовала сжечь ее без ознакомления, ведь, как метко выразился тогда Рон: «Скитер — та еще сука». Но, разумеется, Гарри их не послушал. Гермиона не могла не задаваться вопросом: злился бы он столь сильно, если бы Дамблдор сам поведал неприглядную правду о своем прошлом и дружбе с Гриндевальдом? Потому что, возможно, больше всего Гарри разочаровало не то, что Альбус совершил в юности, и даже не его сомнительные взгляды относительно магглов. Скорее уж то, каким хрупким оказался образ безупречного наставника — образ, в который Гарри верил все эти годы; и которого на самом деле не существовало. А единственный, пугающий вывод заключался в том, что никто из них никогда не знал Дамблдора. Человека, которому они доверили свои жизни. — Я тут думала… — начала Гермиона. — Я видел его, — одновременно с ней выдал Гарри. Ему даже не нужно было уточнять, о ком шла речь, потому что таким тоном он мог говорить только о Волан-де-Морте. — Это точно был не сон. Я снова видел лицо вора, который украл у Григоровича то, что Сама-Знаешь-Кто ищет. — Тебе удалось узнать, что именно он так отчаянно ищет? — Нет, но зато точно знаю, кто такой этот вор, — он выдержал паузу, позволяя ей осознать услышанное. — Геллерт Гриндевальд. — Что? — нахмурилась Гермиона. — Откуда ты?.. — Колдография в книге Скитер! — нетерпеливо ответил он, и она тут же вспомнила: молодой светловолосый мужчина с высокими скулами и дерзким, самоуверенным взглядом; а рядом — Альбус, глядевший на него с восхищением. — Но как такое возможно? Гриндевальд заперт в Нурменгарде уже несколько десятилетий. Он не мог… — Я видел его молодым. В воспоминаниях Григоровича, — перебил Гарри. — Сам-Знаешь-Кто ищет то, что Гриндевальд украл у Григоровича еще в юности. И что бы это ни было, Сам-Знаешь-Кто считает эту вещь настолько важной, что разыскивает вора спустя столько лет. — Может, если бы я вновь надел крестраж… — Нет, — резко оборвала Гермиона. — Это ужасная затея… — Но, Гермиона, если медальон способен усилить мою связь с Во… Сама-Знаешь-С-Кем, глупо не воспользоваться возможностью. — Послушай, Гарри, Дамблдор хотел обучить тебя окклюменции именно для того, чтобы закрыть эту связь, а не использовать. Пусть даже во благо. Я уж не говорю о том, что ты едва не потерял сознание, когда коснулся медальона в прошлый раз. — Я был не готов, но сейчас… — Ничего не изменилось. Нам все еще не известно, почему крестраж так странно на тебя действует. В книге об этом ни строчки. — И как ты предлагаешь добыть информацию без риска? — нахмурился Гарри. — Что, если это наш единственный шанс выведать его планы и местонахождение оставшихся крестражей? — У меня нет ответов, — раздраженно призналась она. — Но Сам-Знаешь-кто и без того завладел Министерством, газетами и половиной магического мира! Нельзя позволить ему пробраться еще и в твою голову! Неужели ты этого не понимаешь? — Гермиона… — Ваша связь работает в обе стороны. Сам-Знаешь-Кто может почувствовать, что ты специально вторгаешься в его мысли. Либо догадаться, что мы охотимся за крестражами. Или еще хуже — вычислит наше местоположение и явится вместе с Пожирателями. Рон все еще слаб, я, можно сказать, без палочки. Мы даже не сможем трансгрессировать! Закончив перечислять аргументы, Гермиона уставилась на Гарри, пытаясь определить, достигли ли слова цели. И хоть он не спешил возражать, трактовать его молчание в качестве согласия было бы наивно. — Так вот, что тебя беспокоит на самом деле, — заключил он после минутного раздумья. — Конечно, меня это волнует, — вздохнула Гермиона. — С того дня, когда Рон чуть не погиб на моих руках, она окончательно сломалась. И, если верить книге из Архива, проще «приручить дракона», чем вернуть утраченную верность волшебной палочки. — Мы могли бы наведаться к Олливандеру, — предложил Гарри. От жалостливой нотки в его голосе на душе Грейнджер стало еще тоскливее. — Сейчас это слишком рискованно, — она отвела взгляд, сузив губы в полоску. Злость вспыхнула сразу же, стоило вспомнить отвратительную клевету Малфоя в последнем выпуске «Пророка», из-за которого Гарри из героя сопротивления превратился в «нежелательное лицо номер один», а за их головы назначили награду. Столь внушительную, что за ними, наверняка, охотилась львиная часть магической Британии. — К тому же без трансгрессии это займет не меньше недели. — Ты могла бы использовать мою. — Использовать чужие палочки для заклинаний высшей сложности — чистое безумие. Нас может расщепить на части. — Тогда мы найдем другой способ, — заверил Гарри уверенным тоном. Впрочем, на Гермиону его оптимизм не подействовал. — В конце концов, один источник в виде книги неизвестного авторства вовсе не исключает вероятность, что со временем твоя палочка вновь начнет подчиняться. Может, тебе просто стоит начать с простых заклинаний? Гермиона покачала головой, ощущая, как пальцы Гарри успокаивающе поглаживают ее ладонь. — Тонкс советовала тоже самое, но… — она потянулась к своей палочке и сжала ее в пальцах. Дерево было теплым, но чужим; внутри пульсировала магия. Слабо, неохотно, будто палочка сопротивлялась самому присутствию бывшей хозяйки. — Я знаю, что это необратимо. Не могу объяснить, откуда. Просто… чувствую. С того дня, как… Она замолкла, не найдя храбрости закончить. Как всякий раз, когда пыталась говорить о том дне, не впадая в истерику. Вот и сейчас ее затошнило; в разум проник мерзкий голос. Я же предупреждал… Тебе от нас не сбежать… — Послушай, Гермиона, — начал Гарри, перехватывая ее руку обеими ладонями и притягивая ближе. — Понимаю, ты не хочешь об этом говорить, но… — Ты прав. Не хочу. — Мне важно, чтобы ты помнила, что сделала то, что должна, — твердо продолжил он, одной рукой разворачивая ее к себе за плечо и глядя прямо в глаза. Словно это каким-то чудом могло изменить прошлое и убрать липкое, тяжелое чувство вины, терзавшее сердце Грейнджер все эти месяцы. — Они хотели убить тебя, напали на твоих родителей. Ты защищалась и не могла поступить иначе. — В том то и дело, — прошептала она, отводя взгляд вглубь леса, где среди мрачных деревьев мерещились силуэты в масках. — Я могла. Могла выбрать любое заклинание. Бомбарда, Остолбеней, Экспелиармус, Инкарцеро… Да что угодно. Эффект был бы тот же, но… В тот момент я думала не о защите. Я сознательно выбрала Непростительное, Гарри. И если честно… не уверена, что испытываю раскаяние. Она заставила себя посмотреть на Гарри. Ей было страшно обнаружить на его лице презрение, но любопытство оказалось сильнее. Поймет ли он, каково это — ненавидеть так сильно, чтобы сознательно причинить боль? Желать видеть, как враг корчится в муках? Даже думая об этом, Гермиона чувствовала себя отвратительным человеком, и все-таки… Что толку скрывать от самой себя правду? — Гермиона, я даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти в тот день, — заговорил Гарри, убирая прядь волос с ее лица. — Мне не было и года, когда Сама-Знаешь-Кто убил моих родителей. Но если бы это случилось сейчас, если бы он — да кто угодно — осмелился покуситься на мою семью, на тебя, на Рона или Джинни… Я бы не раздумывая заставил их пожалеть. Выглядишь удивленной. Неужели ждала, что я стану отчитывать тебя за то, что ты мучила Пожирателей? — Вообще-то, я ждала что-то в духе: «Мы должны быть лучше тех, против кого сражаемся», — Гермиона повела плечом. — Тот, кто придумал подобную чушь, явно не представлял, о чем говорит. — Жаль моя палочка с подобным мировоззрением критически не согласна, — хмыкнула она. — Значит, найдем тебе новую. — Мы ходим по кругу… — Мне кажется, ты не до конца понимаешь, как сильно тебе повезло, — перебил ее Гарри, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. — Пожиратели застали тебя врасплох. Их было двое, но ты все равно смогла дать отпор. Ты выжила, Гермиона. Вот что главное. — Ты прав, — кивнула она, чувствуя, как его рука успокаивающе поглаживает ее плечо. — Хотя я до сих пор не могу понять, почему они сбежали, когда я потеряла сознание. Почему не убили меня, не взяли в плен. Нет, я, не жалуюсь, просто… В течении нескольких минут я была полностью беззащитна. Но они предпочли побег. Как такое возможно? — Ты точно не помнишь других подробностей? — спросил Гарри, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо. Гермиона покачала головой. — Все по-прежнему размыто. Как во сне, — ответила она, глядя на свои руки. Пальцы сжались в кулаки, будто пытаясь удержать что-то ускользающее. — Раньше я не задумывалась о том, как сильно завишу от магии. В смысле… разумеется, заклинания часть нашей повседневной жизни и все такое… — Она сделала паузу, подбирая слова. — Просто… все эти книги, знания, которые я по крупицам собирала семь лет — ничего не стоят без палочки. Я даже не могу сотворить утепляющие чары. Я абсолютно беспомощна и чувствую себя… обычной. И слабой. Гарри закатил глаза. — Забавно слышать такое от девушки, обокравшей Министерство, притворившись болгарским министром. Гермиона невольно усмехнулась. — Видел бы ты, каким услужливым был Перси, и как вытянулось его лицо, когда действие Оборотного закончилось. — К сожалению, в тот момент я грабил Амбридж, — в тон ей сказал Гарри. — Чем больше думаю об этом, тем сильнее поражаюсь, как сильно нам повезло, — улыбка сползла с ее лица. — Особенно мне. — Что ты хочешь сказать? Грейнджер нерешительно поджала губы, неуверенная, стоит ли озвучивать мысли. Даже в собственной голове они казались до смешного нелепыми. И все-таки. Она обещала Гарри быть честной. Даже если это касалось Малфоя. Особенно, если это касалось Малфоя. — Мне кажется, Малфой узнал меня, — выдала она и тут же отвела взгляд в сторону, чувствуя, как внутри поднимается что-то темное, злое, с горьковатым привкусом предательства. — Что заставило тебя так думать? — нахмурившись, Гарри отодвинулся в сторону. Как всякий раз, когда речь заходила о ненавистной, запретной теме на букву «М». — Он что-то сказал? — Нет, ничего конкретного, — тихо призналась она, сжимая пальцы в кулаки. — Но было что-то в том, как он смотрел. И… Не смотри на меня так, Гарри. Знаю, ты скажешь, что я выдаю желаемое за действительное, но, как еще объяснить, почему он оставил меня одну в Архиве? — Единственное правдоподобное объяснение как раз в том, что этот ублюдок тебя не узнал, — уверенно ответил он. — Иначе бы сразу выдал Яксли. Он служит Сама-Знаешь-Кому. Тебе ли не знать? — Да, но… — О чем спорите? Голос Рона заставил Гермиону, вздрогнув, замолкнуть и обернуться к палатке. — Мы… — она замялась, отчаянно стараясь понять, как много он успел услышать, — говорили о побеге из Министерства. — И о Малфое, — подсказал Рон, подтверждая ее опасения. — Гермиона просто выразила сомнение, что он ее узнал, — заговорил Гарри. — Тогда бы ее раскусили. — Я тоже так сказал, — кивнул Гарри. Повисла неловкая тишина. Гермиона отвернулась и уставилась в темноту леса — только бы не встречаться взглядом с Роном. С каждой новой недомолвкой стена между ними росла все выше. День за днем, камень за камнем — и теперь Гермиона уже не представляла, как ее разрушить, не похоронив под обломками семь лет дружбы. — Ладно, — буркнул Рон, разрывая молчание. — Не буду вам мешать. Не дожидаясь ответа, он развернулся и скрылся в палатке.

***

Драко провел пальцами вдоль книжных переплетов. Бронте, Хокинг, Остин, Толкин… Незнакомые маггловские фамилии выстроились ровным рядом на полке, которую он изучал уже не раз во время прошлых визитов, пытаясь понять, что именно в этих историях так зацепило Грейнджер. Некоторые книги были буквально зачитаны до дыр, на полях других виднелись карандашные пометки. Малфой живо представлял, как она сидит за письменным столом, погруженная в выдуманные миры. Как прикусывает нижнюю губу, когда особенно увлечена. Как непослушная прядь вьющихся волос падает на лицо, и Гермиона машинально заправляет ее за ухо, не отрываясь от страницы. Как ее пальцы скользят по строчкам. Малфой наблюдал за этим сотню раз. И теперь собирался забыть. В его руках находился пустой, прозрачный флакон. Предназначенный для хранения зелий. Или воспоминаний. В груди разрасталось неприятное предчувствие. «У меня нет выбора» — напомнил себе Драко. Потом взял палочку и направил кончик ко лбу. Светящаяся серебристая нить потянулась из виска. Драко направил ее во флакон, наблюдая, как воспоминание перетекает из разума в хрусталь. Затем еще одно. И еще. Воспоминания о расследовании украденных книг. О крестражах. О медальоне… И самые опасные, вместе с тем ценные — о самой Грейнджер. Грейнджер, шепчущая его имя ночью, во тьме. Ее пальцы, сплетенные с его, когда они лежали на кровати после… Грейнджер, смеющаяся над чем-то до слез… Ее голова на его плече ранним утром… Мягкие волосы, вкус карамели на губах, тепло ее дыхания на шее… Я буду рядом… Останься… Я люблю тебя, Драко… Малфой продолжал, пока флакон не заполнился мерцающим светом до краев. И долго смотрел, как воспоминания клубились внутри, переплетаясь, образуя сложный узор из запечатанного прошлого. Затем, спрятав склянку, трансгрессировал обратно, в Малфой-мэнор. И, не давая себе времени передумать, взял пергамент, чтобы спешно написать: «Хитгейт, район Хэмпстед-Гарден-Саберб, Лондон NW11. Вторая комната справа. Между страницами, которые не шуршат.» Малфой поднес палочку к пергаменту, прошептал: — Окультус Сингларис. Чернила дрогнули, словно живые, а затем потекли, расплываясь по бумаге тонкой серебристой дымкой. Буквы исчезли. Остался только безупречно белый, чистый лист. Драко провел пальцем по поверхности — под подушечками ощущалась легкая вибрация. Магия держалась, цепляясь за волокна пергамента, скрывая текст от всех глаз, кроме его собственных. Ее должно было хватить на сутки. После этого чары начнут слабеть, и текст сотрется. Навсегда. А если что-то пойдет не так… «Суток вполне достаточно», — успокоил себя Драко. И позвал: — Тинк! Домовик материализовался в комнате с характерным хлопком, и тут же согнулся в низком поклоне. — Хозяин Драко звал Тинка, сэр, — пропищал домовик, не поднимая головы. — Тинк готов служить… — У меня есть к тебе поручение, Тинк, — произнес Малфой, взмахом руки останавливая дальнейший лепет. — То, о чем я хочу попросить, очень важно. Поэтому мне нужно, чтобы ты дал клятву молчания, — сообщил он, прослеживая, как недоумение застилает большие, услужливые глаза цвета мутного янтаря. — Что ж, если хозяин этого хочет… — Да, Тинк. Мне жаль, но это необходимо. — Тинк готов на все ради хозяина. Тинк клянется хранить молчание, сэр, и не говорить никому. Никогда. Ни слова. Тонкая золотистая нить обвилась вокруг шеи домовика, сжалась, впиваясь в кожу. Тинк ахнул, зажмурился, инстинктивно схватился костлявыми пальцами за невидимую цепь, пытаясь ослабить давление. Но спустя еще одно мучительное мгновение нить растворилась сама по себе. Один шаг сделан. Осталось еще три. — Завтра утром, на рассвете, ты доставишь мне эту записку, — произнес он, протягивая пергамент. — Никому не показывай ее. Никому о ней не говори. Отдашь мне прямо в руки. Домовик взял пергамент тонкими, скрюченными пальцами, прижал к груди. — Тинк сделает, сэр, Тинк обещает… — Еще кое-что, — добавил Драко, доставая из-под мантии том о крестражах. — Ты незаметно проберешься в Министерство и вернешь несколько книг в Архив. Эту и еще шесть из библиотеки. — Но Тинк не умеет читать… — Знаю, — нетерпеливо кивнул Драко. — Я оставил их на столе. Домовой принял книгу. — Тинк все сделает. — Благодарю, Тинк. Склонившись в очередном поклоне, он исчез, оставляя Драко наедине со своими опасениями. В чем он точно не сомневался — так это в верности домового эльфа и его умении выполнять самые щепетильные, рискованные поручения. И все равно, будь в запасе больше времени, Малфой предпочел бы лично убедиться в правильности выполненных указаний. Однако до встречи с Темным Лордом оставался всего час. Но что, если Тинк не справится? Если его поймают? Да, магия домовых эльфов преодолевала многие препятствия, и все же… В самой затее и так было слишком много мест, где все могло пойти не по плану. К примеру, сам процесс стирания памяти. В конце концов, до этого Драко никогда не трогал собственные воспоминания. Более того. Вероятно, это самое глупое и безрассудное из всего, что ему приходилось делать в жизни. Слишком много — и можно потерять не только то, что хотел скрыть, но и часть себя. Навсегда. Слишком мало — и Темный Лорд узнает правду. И все же… Если Волан-де-Морт узнает правду, последствия будут страшнее. Драко достал очередную дозу успокоительного бальзама, выпил, чувствуя, как холод растекается по венам. Притупляя. Сглаживая. Превращая в пустоту. Затем встал перед зеркалом, направил к лицу палочку и произнес: — Обливиэйт.