Глава 27

Гермиона нервничает. Когда утром открывает глаза, а голова разрывается от боли. Когда решается заварить кофе, но не делает ни глотка. Мысли о возможной беременности атакуют с такой силой, что девушка морщится и со стуком ставит чашку на стол. Гермиона нервничает, когда раздаётся стук в дверь. На пороге, слабо улыбаясь, появляется Пэнси. В её руках два чехла с платьями и маленький элегантный портфель. Малфой уже знает, что он универсальный и усовершенствован по типу её сумочки из бисера. Гермиона нервничает, когда надевает платье. Невероятной красоты зелёный шёлк, расшитый не простым стеклярусом, а настоящими сокровищами из хранилища Малфоев. Наверное, его предки перевернулись в гробу раз десять. Этот наряд был заказан сразу после возвращения из медового месяца, а со всеми последними событиями Гермиона о нём и забыла. Она не хотела ударить в грязь лицом. Она хотела блистать. Что же, теперь она будет под пристальным вниманием сотен людей, но зато в невероятном платье. Немного не то, на что она рассчитывала. Пэнси старается подбодрить. Удивительно, но она надевает алый. В этом есть какая-то ирония. Словно они вновь попали в школу и сменили факультеты. Но Поттер идёт. Алый цвет идеально подчёркивает её роковую внешность, ровное каре и аристократическую бледность. Чем ближе время приёма, тем сильнее колотится сердце Гермионы. Ей кажется, будто бы она готова следовать на эшафот. Хотя в её случае это скорее пытки. Пытки, перед которыми она тщательно укладывает волосы мягкими локонами, красит губы, накладывает заклятье для стойкости макияжа. И не узнаёт себя. Глупо отрицать собственную красоту. Особенно в таком наряде, с такой причёской и макияжем. Но сквозь внешний фасад проскальзывает бледность. Если долго смотреть, то можно увидеть и синяки под глазами. И лихорадочный блеск в карих омутах. Она не хочет идти. Гермиона хочет только быстро стянуть с себя это платье, а затем отправиться в Мунго. Желательно так, чтобы никто не узнал. Ни из друзей, ни… ни Драко. Наверное, жестоко скрывать от него такое. Но и как сказать? Как даже высказать подозрение? А что, если она беременна? Гермиона останавливает себя, когда дрожащая ладонь почти достигает уровня живота. Пальцы сжимаются в кулак, а с губ срывается судорожный вздох. Что бы они делали? Что бы она делала? Смогла бы она прервать ни в чём неповинную жизнь? Пока ещё лишь комочек клеток, но в будущем мальчика или девочку, в котором бы прослеживались их черты. Стала бы она связывать себя навсегда с человеком, который пусть и был её мужем, но никогда не любил? С тем, кто запутался, а чувство вины в ней за это росло с каждым днём в геометрической прогрессии? Они бы сохранили брак? Или же растили ребёнка в разводе? А что, если эти мысли станут явью? Она не может смотреть на себя в зеркале. Ей кажется, будто бы комната сужается. Стены давят, становясь всё ближе и ближе. Гермиона стоит в ванной, упираясь ладонями в раковину, сжимает пальцы и пытается выровнять дыхание. Не получается. Рациональная часть сознания сигнализирует, что это похоже на паническую атаку. В ушах начинает шуметь. Воздух словно не доходит до лёгких. Она пытается. Пытается вдохнуть, задержать дыхание и выдохнуть. Считает, считает, считает. Но руки дрожат лишь сильнее, а в груди начинает ныть. И это всё так нелепо. В этом платье, с этой причёской и макияжем. Словно кошмар наяву. — Гермиона? — тихий стук в дверь и голос подруги удивительно чётко слышны. Стук повторяется почти сразу, а Пэнси, кажется, слишком взволнована. — Милая, ты в порядке? Гермионе требуется секунды три, чтобы сглотнуть вязкую слюну. Прикрыть глаза и на выдохе хрипло, но достаточно громко ответить: — Да, Пэнс, — кашель прорывается сквозь грудную клетку. Больно, дерёт горло, но удаётся скрыть истинную его силу. — Я в порядке. — Нам уже пора отправляться, — вновь осторожно произносит Поттер. — Хорошо, — звучит уже тише, словно Гермиона говорит это сама себе, а не подруге за дверью. Карие глаза встречают отчаянный взгляд в зеркале. А девушка собирает последние остатки сил в себе. Сердце всё ещё бешено колотится, но если упираться руками в белую керамику, то они даже не так сильно дрожат. Она чувствует силу своей магии. Та нестабильна, но отзывается на зов хозяйки. Кирпичик за кирпичиком Гермиона выстраивает стену в своём сознании. Хлипкую, тонкую. Но достаточную, чтобы выражение её лица менялось на глазах. Чтобы разглаживались морщинки, уходил прищур, расслаблялась линия губ. Она не знает, сколько проходит времени. Может, минута, а может и десять. Пэнси больше не приходит, не торопит, и Гермиона этому рада. В груди даже тлеет благодарность. Достаточно одного глубокого вздоха, чтобы ощутить кислород в лёгких и выпрямиться. Руки больше не трясутся. В ней нет эмоций. Нет паники. Сердце замедляет свой ритм до нормального. А в глазах пусто. Пугающе пусто. Гермиона столько читала лекций Драко. Говорила ему, что это не выход. Но так лицемерно каждый раз выстраивала стену окклюменции в своём сознании. Трусливо. Но она устала быть сильной. Устала плакать, бояться. Нервничать, переживать. Люди там, в Министерстве, на этом чёртовом приёме — они ведь не стоят этих жертв. Для Гермионы там важны лишь единицы, и все они знают о происходящем. Но остальным она не доставит такого удовольствия. Не пойдёт на поводу. Они ждут зрелища? Наверняка. Так пусть подавятся. Идеальными мистером и миссис Малфой, которые весь вечер будут ходить под руку и отвешивать остальным холодные улыбки. Порождать новые слухи по поводу развода и странного поведения. Пусть это общество подавится слюной, глядя на них. Такая цель Гермионе нравится.

***

Сначала Гермиона и Пэнси аппарируют в дом на Площади Гриммо. Удивительно, но обычно оживлённое место встречает их тишиной. Миссис Поттер делится, что Джинни и Рон забрали обоих мальчиков на этот вечер. В любой другой вечер они бы попросили помощи Молли, но мистер и миссис Уизли будут присутствовать на приёме как главы своей семьи. — Их предупредили, чтобы они не тревожили тебя расспросами, — успевает сказать Пэнси, прежде чем в комнату входят Гарри и Драко. Неловкая тишина и взгляды длятся несколько секунд, прежде чем со слабой виноватой улыбкой главный аврор подходит к своей жене и коротко целует её в губы. Гермиона отводит глаза, словно таким образом может отдалиться — от ситуации, от собственного внезапного смущения. До её слуха доносится бормотание Гарри. Кажется, он делает своей супруге пару комплиментов, на что Паркинсон с тихим смешком произносит что-то в ответ. Гермионе кажется, что по её ментальной стене идёт первая трещина. Она тянется и тянется, останавливаясь лишь тогда, когда в поле зрения внезапно появляются мужские ботинки. — Ты прекрасно выглядишь, — хрипло произносит Малфой. Ей хотелось бы отвесить ответный комплимент, но не может. В горле стоит ком. Однако, наверняка, её взгляд говорит сам за себя. Драко облачён в парадную мантию глубокого зелёного цвета — такого, что на грани с чёрным, однако блики света выдают истинную природу этого оттенка. Бабочка в тон, белая рубашка и жилетка ей под стать. Классически и безупречно. А ещё, что более важно, полностью сочетается с её нарядом. Как пара… Как идеальная картинка, идеальная семья, под стать древней фамилии. Вот только идеальными они не были и не будут. Начиная с её крови и заканчивая фактом их развода. В чистокровных семьях это неприемлемо: чистокровные женятся раз и на всю жизнь. А ещё факт того, что она работает, то, что они не живут в родовом поместье, что не проводили ритуал для скрепления жизней — факт за фактом выдаёт их брак за нечто неправильное для чистокровных аристократов. И всего пару месяцев назад Гермионе казалось, что она справится с этим. А сейчас она уже ни в чём не уверена. — Спасибо, — вырывается у неё тихо. Губы дёргаются в подобие улыбки, а трещина, что шла по её ментальной стене, кажется, остановилась. Драко протягивает ладонь, пока чета Поттеров идёт к камину. Гермионе ничего не остаётся, кроме как вложить холодные пальцы в его ладонь, почувствовать тепло его кожи и сделать шаг навстречу. — Мы пойдём первыми, — произносит Гарри. Впервые за последние пару минут Гермиона смотрит на друга, встречаясь с ним взглядом. Словно Поттер задавал вопрос, адресованный именно ей. Будто бы не знал, стоит ли оставлять её наедине с почти бывшим мужем. Гарри… Тот, кто стал её настоящей семьёй, когда она осталась в этом мире совершенно одна — без родителей, без отношений, с сомнительными перспективами и пустой славой. Но сейчас от его переживаний ей лишь хуже. Кажется, что переполняющих Гермиону чувств хватит на десяток человек, но она не готова взваливать это на близких. Она чувствует, как Драко сжимает её пальцы чуть сильнее, и понимает, что дрожит. Мелко, позорно. А ещё, судя по тому, как через миг исчезают Поттеры, незаметно. И лишь когда зелёное пламя опадает, а сажа оседает на ковре, Драко поворачивается к ней и берёт за плечи. — Мы можем никуда не идти, — уверенно говорит он, ловя её удивлённый взгляд. — К чёрту их всех. Пусть думают, что хотят, говорят, что хотят. Сейчас не до них. — Но… — тихо и растерянно Гермиона пытается подобрать слова, однако ничего не приходит в голову. — Это твоя обязанность, Драко… — Насрать на эти грёбанные обязанности, Гермиона, — говорит он устало, хотя какая-то толика злости проскальзывает в его голосе. — Если ты не хочешь, мы останемся. С последствиями я разберусь. Но она не хочет последствий. Даже не представляет, какими они могут быть: штрафы, предписания. Что ещё там любит аристократия? Помимо перемыва косточек всем и вся, слухов, заметок в газете. Ну уж нет. Лучше они сыграют по их правилам. — Утрём им нос, — уверенно отвечает она, встречая его взгляд. — Я не хочу туда идти, ты прав, но я не хочу никаких последствий. Я знаю, о чём они думают, и хочу прийти туда, пройтись по залу с высоко поднятой головой, держа тебя за руку, и посмотреть, как их злорадные улыбки стираются к чёртовой матери. Уголок его губ дёргается от её слов, а во взгляде мелькает что-то знакомое. Мальчишеское. Что-то, что она замечала в серых омутах ещё во время учёбы в Хогвартсе и их постоянной вражды. Драко перехватывает её пальцы другой рукой, а вторая ладонь скользит по её талии. Его внезапный порыв обескураживает. Она соврёт, если скажет, что ей неприятно, что сердце не ёкает от простого прикосновения. Но Гермиона не понимает… Малфой не прижимает её к себе сильно. Лишь даёт ощущение защиты. Но выстрелом в голову служит лёгкое прикосновение к волосам. Губами. Его дыхание, что ощущается кожей. Кажется, Драко только что полностью сломал её стену, вытянув кирпич из основания… — Умничка, — тихий шёпот доносится до её сознания, когда Драко делает шаг по направлению к камину. Будто он знает, что сейчас она его не остановит. Хотя Гермионе всё же стоит. Остановить его, расставить границы. Но это сильнее её. А потому она позволяет себе прикрыть глаза и тяжело вздохнуть. С этим она разберётся. Позже.

***

Огромный бальный зал украшен гобеленами с выгравированными на них фамилиями священных двадцати восьми родов. Гермиона знает всё их наизусть.

***

Абботы

***

Бёрки

***

Блэки

***

Брустверы

***

Булстроуды

***

Гринграссы

***

Краучи

***

Кэрроу

***

Лестрейнджи

***

Лонгботтомы

***

Макмилланы

***

Малфои

***

Мраксы

***

Нотты

***

Олливандеры

***

Паркинсоны

***

Пруэтты

***

Розье

***

Роули

***

Селвины

***

Слизнорты

***

Трэверсы

***

Уизли

***

Флинты

***

Фоули

***

Шафики

***

Эйвери

***

Яксли

Удивительно, насколько он несовершенен и парадоксален. Насколько Гермиона знает, Поттеры тоже были чистокровными. По крайней мере, до того, как Джеймс женился на Лили. Но их семья никогда не входила в этот список. А ещё то, что список делился почти поровну, когда дело во время магических войн касалось лояльности. Половина из них каждый раз выбирала тёмную сторону. И, если честно, Гермиона до сих пор не понимает, как при всех этих обстоятельствах каждый год эти люди могут спокойно попивать друг с другом вино в дорогих костюмах. Война внесла свои коррективы и в состав священных семей. Краучи, Гонты, Блэки, Лэстрейнджи… Эти и несколько других семей прервались, оставив после себя лишь воспоминания. О последних Гермиона даже не сожалеет. Она надеется, что от Беллатрисы не останется даже этого. Гарри как-то хотел настоять, чтобы Тедди представлял линию Блэков, как последний из прямых членов семьи, однако эта фамилия была вычеркнута из обновлённого списка. Кровь отца оставила отпечаток, хотя мальчику это было и ни к чему. Те немногочисленные семьи, что не нарушили закон и чьи главы не коротали срок в Азкабане, как и ожидалось, встретили Драко и Гермиону полными любопытства взглядами. Репортёры, которых пустили только до дверей бального зала, успели выкрикнуть им несколько провокационных вопросов и сделать пару кадров, но больше ничего не получили. И Гермиона довольна таким результатом. Стоит им войти и сделать несколько шагов, как тут же перед ними возникает Кингсли, облачённый в свою парадную мантию привычного фиолетового цвета, и отвешивает им умеренный поклон. — Гермиона, Драко, — его глубокий голос действует немного успокаивающе, как и абсолютно спокойный внешний вид. Кажется, что их появление его абсолютно не удивляет. — Спасибо, что пришли. Тем более при ваших обстоятельствах. — Министр, — кивает Малфой, чуть сжимая ладонь жены. Кажется, сегодня это их некий условный знак, который буквально спасает и не даёт сделать лишний шаг. — Спасибо за приглашение. Надеюсь, вы не против, если мы не будем досиживать до конца вечера. — Разумеется, — серьёзный вид Кингсли немного пугает. Гермиона помнит, что он не в курсе ситуации с зельем и лишь знает то же, что и все. Наверное, они выглядят немного странно в этой ситуации: в обнимку, спокойные, поддерживающие друг друга. — Будет достаточно соблюсти приличия. Хорошего вечера. — И сколько нынче считается приличным? — тихо спрашивает Гермиона, стоит Кингсли отойти к другим гостям, а ей вновь почувствовать пристальное внимание присутствующих. — Кажется, после второго танца, — пожимает плечами Драко. Он ведёт её к небольшой компании людей, где ярким пятном выделяется Пэнси в своём алом платье. Остальные выбрали более сдержанные наряды, в том числе Артур и Молли, которые встречают Драко и Гермиону тёплыми объятиями. — Ох, ребята, — приговаривает Молли, когда обнимает девушку. Обычно среди аристократов не принято столь ярко проявлять чувства, но Гермионе плевать. Тёплые объятия миссис Уизли придают сил, ровно как и неловкий её муж в качестве приветствия. — Ты такая красивая, детка. — Спасибо, миссис Уизли, — тепло произносит Гермиона, чувствуя, как от искренних эмоций окружающих, не жалости, скорее сопереживания становится немного легче. Все они стараются. Стараются не проявлять так явно того, от чего Гермионе станет только хуже. Да и Драко тоже. — Что сказал Кингсли? — спрашивает Нотт, потягивая шампанское из бокала с высокой ножкой. — Ничего нового, — жмёт плечами Драко. — Поблагодарил, что мы пришли. — Ну, вряд ли сейчас он хочет разбираться со штрафными санкциями, касаемо священного рода, — кивает Гарри. Рядом в тот же миг оказывается официант, чтобы подать алкоголь и воду гостям. Гермиона колеблется лишь миг, а затем, как и Пэнси, берёт в руки бокал с водой, надеясь, что на это никто не обратит внимания. Однако миссис Поттер оказывается первой, кто бросает на неё удивлённый взгляд. Но, кажется, усталой улыбки, а также отсутствию стеснительного румянца и паники в глазах достаточно, чтобы отвести любые подозрения. Вот только ещё один взгляд Гермиона просто-напросто упускает, потому что уходит в себя. Снова запирается. Старается вернуть лицу холодное выражение, убрать любые эмоции. Потому что на них всё ещё исподтишка смотрят другие гости. Потому что репортёры толпятся в дверях, а вспышки камер немного сбивают с толку. Потому что тёплая рука Драко ощущается запретно, сладко и надёжно. Сначала берёт слово Кингсли, разглагольствуя о том, что волшебники не должны забывать о корнях и священности магии. Что времена приверженности чистой крови прошли, однако нужно всегда помнить, с чего всё начиналось. Для Гермионы эта речь звучит как прикрытая пропаганда. Удивительно, насколько надёжным нынешний министр казался ей во времена войны, но как гармонично он вписался в нынешнюю роль. Кингсли всегда выглядел прямолинейным, честным, открытым. Однако время показало, что политика была его морем, в котором он успешно лавировал уже много лет. Далее объявляется свободное время. К их компании предусмотрительно никто не подходит. Ни у кого нет столько смелости, чтобы подойти к главному аврору и нескольким его подчинённым, а также чистокровным аристократам, чтобы утолить своё любопытство. Гермиона искренне радуется, но внутреннее напряжение утомляет. И как Драко умудрялся носить эти ментальные щиты постоянно? Может быть, поэтому, спустя столько времени, он, наконец, перестал скрываться? Муж перехватывает её взгляд ровно в тот момент, когда начинает играть музыка. Первые аккорды тихие, но их достаточно, чтобы Гермиона вздрогнула от неожиданности. Драко реагирует на это чутко. Всё ещё не выпускает её из объятий, а на дрожь лишь сжимает талию сильнее. — Я скажу Кингсли, что мы уйдём после первого танца, — бормочет, опустошая свой бокал с шампанским. — Но ты же говорил… — Помнишь? — тихо спрашивает он, вновь заглядывая ей в глаза. — Плевать. Впервые за этот вечер её улыбка больше чем просто вежливость и лёгкое подрагивание уголков губ. Она улыбается искренне, почти широко, но с ноющей болью в сердце и благодарностью за его заботу. Когда Драко отходит от неё, внезапно оказывается, что рядом остаётся лишь Теодор. Он салютует ей бокалом, подбадривая, чтобы девушка подошла ближе, что она и делает, а затем также выпивает всё содержимое бокала. — Кислая дрянь, — морщится он, а затем начинает выискивать взглядом официанта под тихое хихиканье Гермионы. — Он прав, вам лучше уйти. Эти шакалы вам проходу не дадут. — Вот только тебе не стоило отпускать его одного, — знакомый голос сбоку заставляет её вздрогнуть. — Дафна, — выдыхает Гермиона, чуть расслабляясь. Всё-таки лицо знакомое, пусть они никогда особо не ладили. Можно сказать, что их история была достаточно пустой. Их связывала лишь общая компания. — Гринграсс, — растягивает губы в широкой улыбке Нотт. — Не ожидал. — Напросилась с отцом, — пожимает плечами девушка. — Астория всё также упорно ищет своей смерти, а смотреть на это, ожидая, пока она полностью восстановится после очередного приступа — то ещё удовольствие, — девушка морщит маленький аккуратный носик и вновь переводит взгляд на Гермиону. — Тебе следовало пойти с ним, — снова повторяет она. Гермиона бросает взгляд в спину Малфою, который пробирается сквозь толпу и обходит танцующих, а затем смотрит на Дафну. Та облачена в шикарное шёлковое платье цвета шампань, которое выгодно подчёркивает её цвет волос и кожи. Тонкие бретельки, нечёткая линия лифа, ткань, не скрывающая ни единого достоинства фигуры… Дафна всегда выглядела стильно, элегантно и идеально. Как истинная аристократка. И держалась также: ровно, с достоинством, без лишних эмоций. — Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает Гермиона. — Новости о вашем разводе взбудоражили высшее общество, — пожимает плечами Дафна. — А тут собрались те, кто считает себя выше и лучше других. И в Драко им важна лишь его принадлежность к одной из древнейших фамилий, — по мере того как Гринграсс говорит, ком в горле Гермионы словно поднимается всё выше и выше. Её начинает подташнивать от картинок, что мелькают перед взором. А пальцы крепче сжимаются на стекле бокала. — Их желания — их проблемы, — фыркает Нотт, становясь рядом с Гермионой, пытаясь поддержать. — Драко женат. Даже высказывать сейчас подобные предположения… — Тео, ты же прекрасно знаешь, что всем плевать на правила, — спокойно отвечает Дафна. — Документы поданы, они не связаны ритуалами. Считай, многие тут уверены, что это подарок судьбы, не иначе. — Лучше тебе замолчать, — шипит Нотт, опасливо глядя на лицо Гермионы. А она лишь старается сохранить маску и не смотреть. Не смотреть, не смотреть, не смотреть. Потому что периферийным зрением замечает, как её муж останавливается, не дойдя до Кингсли. И останавливается не сам. Ему кто-то преграждает дорогу. — Боже, ты реагируешь так, словно я рада этому, — только Гермиона и не уверена, что Дафне в принципе есть дело до её брака, до неё самой. Может быть, до Драко, но… — Мой папаша уже суетится. Все уши прожужжал, что хочет поговорить с Малфоем по поводу меня или Астории. Гермиона не выдерживает. Всё-таки смотрит в сторону Драко и понимает, что Дафна говорит абсолютную правду. Рядом с Малфоем стоит глава семейства Гринграссов, а за ним — ещё Аббот и Фоули. Насколько она знает, у всех них есть дочери. Кто-то старше, кто-то младше. Но сам факт. Ещё одно унизительное доказательство того, что это общество не меняется. Даже самые лояльные к магглам, типа Абботов, сейчас проявляют к ней невероятное неуважение. Хотя даже не так. Просто считают её пустым местом. Это выше её сил. Гермиона ставит на поднос проходящего мимо официанта бокал и разворачивается в сторону репортёров. — Стой, — крепкая хватка на локте действительно заставляет остановится. — Не горячись. Эти придурки того не стоят. Дождись Драко, уйдёте вместе и утрёте этим идиотам носы, — он говорит верные вещи. Правильные вещи. Но Гермионе плевать. Прежняя решимость рассыпалась осколками. В очередной раз. Очередное столкновение с миром, который буквально раздавил её. — Мне плевать на них. Я хочу отсюда уйти, — уверенно произносит Гермиона, — вырывая локоть из крепкой хватки. — И, если для этого нужно будет закатить грязную сцену, просто знай, я это сделаю. С меня хватит!