Глава 28

Он словно чувствует. Чувствует, когда нужно повернуться. Именно в тот момент, чтобы взгляд упёрся в тонкую спину, быстро удаляющуюся в сторону выхода. В крови Драко злость. Такая, какой не было прежде. Ярость, что разливается по венам лавой. Если раньше он злился за себя или ситуацию, то теперь это было чем-то новым. Он готов уничтожить всех за презрение в их глазах. Презрение к ней. Малфой разворачивается к Гринграссу, который не умолкает ни на секунду. Пока вновь не смотрит в лицо собеседника. Драко даже собой гордится. Заткнуть чистокровного одним взглядом — это повод. Но сейчас совершенно не до этого. Ему плевать, как это выглядит со стороны. Плевать, что скажет общество, репортёры, Кингсли. Плевать, если для его рода будут последствия. Он хватает Гринграсса за ворот мантии и буквально притягивает уже седеющего мужчину ближе. В голубых глазах мелькает страх. Страх, что лишь подстёгивает зверя внутри Драко. Хищник почуял добычу и теперь жаждет крови. — Надеюсь, ты осознаёшь, что сейчас нанёс мне и моей семье прямое оскорбление, Альдор, — тихо говорит он, наблюдая, как широко распахиваются глаза мужчины. — Потому что я так просто этого не оставлю. — Драко, мальчик мой, чем я тебя оскорбил? Я только… — Сватал своих дочерей женатому мужчине? — усмехается Драко, но затем его лицо перекошено от злости. — Ты настолько не уважаешь мою жену, меня и мой род? — Вы в процессе развода, об этом знают все, — бормочет Гринграсс, вцепляясь в ладонь Малфоя и пытаясь выбраться из крепкой хватки. — Я… я просто… — Ты просто решил подсуетиться, оскорбив Гермиону и меня, — шипит Драко. На себя ему плевать. Плевать, что на них смотрят и уже шепчутся. Плевать, что кто-то услышит. Плевать. Он знает, как эта ситуация выглядит со стороны. Он прекрасно понимает. И пренебрежение, и полное неуважение этих людей к Гермионе приводит его в настоящее бешенство. — Драко, перестань, отпусти его, — знакомый женский голос сбоку лишь на миг словно приводит его в себя. А затем он отметает этот фактор за ненадобностью. Дафна могла вразумить отца. Могла остановить. Но она лишь стояла в стороне. Рядом с Гермионой. В тот момент, когда эти люди проявляли к ней неуважение. Когда её отец сватался к Драко, пока тот ещё остаётся женатым. — Малфои выдвинут свои претензии, — холодно и громко оповещает Драко, буквально отталкивая от себя мужчину. — За проявленное неуважение и оскорбление семья Гринграсс заплатит. Его голос буквально разрывает тишину. Стоит Драко договорить, как встревоженная волна голосов сотрясает зал. Но Малфой не вслушивается. Не всматривается в лица, прекрасно зная, что сейчас смотрят абсолютно все. Пускай это снимают репортёры. Пускай завтра об этом знают все! Драко разворачивается и быстрым шагом пересекает зал. Перед ним расступаются люди, словно все они боятся попасть под горячую руку. Не дай бог встать на пути молодого главы рода. И даже репортёры, что снимали на камеры уход Гермионы, не смеют сейчас поднять аппараты и осветить вспышкой этот зал. Лишь миг это приносит ему удовлетворение. Только один миг. А затем всё перестаёт иметь значение. Он чуть ли не бежит по коридору, ведомый лишь интуицией. В сторону Атриума — туда, где есть возможность убраться из Министерства также, как они сюда и пришли. Но у Драко совершенно другая цель. Он не должен упустить её. Он не должен дать Гермионе уйти. Не сейчас. Только не сейчас, когда между ними, как ему показалось, стала устанавливаться связь. Доверие. Не тогда, когда он решил доказать ей, что испытываемые им чувства не результат зелья. Стук каблуков доносится совсем близко. Лишь один поворот, и он видит заметно замедлившуюся девушку. Везёт, что в этой части Министерства людей почти нет. Рабочий день уже закончен, а все, кто хотел, давно развлекаются на приёме. Сердце сжимается от вида чуть сгорбленной спины. От того, как рукой она прикрывает глаза и позволяет волосам упасть на лицо. Она снова старается быть сильной. Старается не показать миру свою боль. Совершенно не понимая, что ей не нужно носить эту броню. Он не даст ей надеть её снова. Драко оказывается рядом через миг. Обхватывает ладонью хрупкие плечи, чувствуя её дрожь. Новая волна гнева вздымается в нём, когда глубокие карие глаза сначала смотрят на него с испугом, а затем с недоумением. — Драко… — шепчет Гермиона, вцепляясь в ворот его мантии, когда он начинает вести девушку по коридору. Скорее на автомате, чем специально. Ему кажется, что при иных обстоятельствах Гермиона могла бы даже оттолкнуть его. — Уходим отсюда, — произносит он уверенно. — Свалим через кабинет Поттера, думаю, он не будет против. Так даже легче. Ей не придётся сдерживаться и сохранять лицо перед теми, кто ещё шатается в Атриуме. Этот этаж также имеет лифт, на котором можно попасть в Аврорат. И Гермионе можно расслабиться, дать волю своим чувствам. Но девушка только закусывает губу и прячет от него глаза. Старается в очередной раз затаить свои эмоции поглубже, наверняка с очередным благородным порывом. Или ещё хуже — потому что не считает это его делом. Чёрта с два! Он понимает это чётко и ясно. Уже без сомнений, без ставок на зелье, без расчёта на сложную ситуацию. Плевать на всё это дерьмо. Он слишком чётко сейчас понимает собственные чувства, чтобы что-то отрицать, преуменьшать, задвигать на задний план. Драко чуть сильнее сжимает плечо Гермионы, вдыхая полной грудью аромат её духов. Словно что-то давно забытое, но прекрасное. Краем глаза он замечает покрасневший от слёз носик и щёки, и Малфою нужно глубоко вдохнуть, чтобы не начать делать глупости посреди коридора, где их могут прервать в любой момент. А он этого не хочет. Перед ним и так стоит невозможная задача. И если в первый раз лишь чудо помогло Драко, то сейчас нужно начинать молиться не только Салазару и Мерлину, но и всем известным богам. Аврорат встречает их идеальной тишиной. Полное отсутствие людей радует их обоих. Он видит, как Гермиона оглядывается, сначала напряжённо, но когда они делают шаг из кабинки, а затем ещё и ещё, она будто расслабляется в его руках. Насколько это возможно в их ситуации. Ему хочется, чтобы её перестало терзать напряжение. Из-за него Гермиона напоминает натянутую струну — ярко играющую любую мелодию, стоит лишь коснуться. Красива в любом своём обличье, но вот-вот порвётся, сломается. И Малфой этого не допустит. Один раз уже заставил её подойти к грани. По собственной глупости, из-за взыгравшейся гордости. Лишь чуть было её не потеряв, осознавший, насколько всё серьёзно. Остатки ментальных щитов спадают окончательно. Драко больше не сдерживает себя, не сдерживает собственные эмоции. Просто не может. Не рядом с ней. Не из-за неё. Не тогда, когда его безумно красивая жена еле сдерживает себя, чтобы не разрыдаться от истинного лица их не самого благодарного и жестокого мира. Кабинет Поттера встречает их такой же оглушительной тишиной, что и коридор. За короткий путь они не встретили ни одного аврора, что Драко очень радует. Он не хочет сейчас сталкиваться. Он не хочет, чтобы Гермиона чувствовала себя неловко. Она и так сжимается в его руках, словно хочет исчезнуть просто благодаря силе своих мыслей. Не жмётся к нему, нет. Скорее ещё больше замыкается в себе, что Драко совершенно не устраивает. Он вспоминает, как воинственно она была настроена до приёма. Как они единым фронтом держались. Вместе. Друг за друга. Рядом. А эти идиоты всё испортили! Боже, одной глупостью, ничтожным поступком! Но ничего. Драко разберётся. За всё это унижение, за всё презрение и пренебрежение. Они забывают, что все чистокровные находятся в связке. Бизнес, дела, счета. И Драко плевать. Он готов пойти ко дну, лишь бы уничтожить тех, кто причинил этой женщине боль. Стоит двери за их спиной закрыться, как она делает шаг. Шаг от него, из его объятий. Тут же покрываясь мурашками и обнимая себя за плечи. Всё ещё не смотря на Драко. Гермиона поворачивается к камину, и Малфой понимает, что ещё миг — и она вот так просто уйдёт. Молча. Не подарив ему ни взгляда. И почему-то в его душе вспыхивает паника. Как спичка. Паника, что Гермиона может уйти навсегда. Более того, он осознаёт в полной мере, что так она и хочет сделать после того, как будет оформлен развод. Почему-то раньше эта мысль не была настолько чёткой и пугающей. Если он её отпустит, то упустит навсегда. Если она уйдёт, то никогда не вернётся в его жизнь. — Постой, — тихо говорит он, удерживая Гермиону за локоть. Старается не напирать, не давить, не сжимать сильно пальцы, помня, что на её коже всегда остаётся след от любого неудачного касания. Помня. Как будто бы из другой жизни. Как будто воспоминания стали просмотренным фильмом. Нечто на периферии, но такое чёткое и осознанное, что он не может не погружаться в них снова и снова. — Я устала, Драко, — и он не понимает, о чём именно она говорит. Об этом вечере или о том, что происходит в их жизнях в целом. — Знаю, — мягко отвечает Драко, становясь рядом, перекрывая ей пути к отступлению. Заставляя впервые взглянуть на него. И этот взгляд. Он до мурашек. Пробирает до самых костей. В нём слишком много всего. Особенно боли. Но Драко видит в нём и то, от чего его сердце предательски пропускает удар. То, что он видел все эти месяцы. Даже после того, как правда вскрылась, как Гермиона подала на развод. То, что он видел в отдалённом домике в Болгарии. Любовь. Чёрт. Эта женщина всё ещё любит его. Несмотря на то, что сама же считает его чувства подделкой. Несмотря на то, что они отдалялись друг от друга все эти недели. Несмотря на то, что сама же решила его отпустить. Её известное самопожертвование во всей красе. — Мне жаль, что так всё вышло этим вечером, — произносит Малфой, не зная, с чего стоит начать. — Драко… — качая головой, выдыхает Гермиона, но он хочет, чтобы она его выслушала. Делает шаг навстречу, сокращая расстояние, приподнимая её лицо за подбородок. — Они пожалеют за выказанное неуважение, — обещает он. Нет, клянётся. — Это ничего не изменит… — Изменит, — уверенно спорит Драко. Карие глаза блестят от невыплаканных слёз, от чего его сердце разрывается на мелкие кусочки. — Никто не имеет права относиться к тебе пренебрежительно. Никто не имеет права так тебя унижать, слышишь? — Для них этот мир устроен иначе, — с грустной улыбкой произносит она. — Брак — это способ наладить связи, укрепить положение. Ты, как глава рода, не должен этого забывать. И пусть мне обидно и больно, но это не значит, что ты должен упускать такой шанс. Драко всматривается в её лицо, просто не веря своим ушам. Не веря в то, что она действительно это говорит. Не просто крутит в голове, что уже было бы дикостью, а произносит вслух. — Ты — моя жена, — уверенно говорит он, от чего Гермиона вздрагивает. Её взгляд словно фокусируется на нём. Только тогда Драко понимает: всё это время она пряталась за ментальной стеной, пыталась восстановить руины, что остались после эмоционального взрыва, но не вышло. — Разводимся мы или нет, это никого не касается. Сейчас ты — леди Малфой. И сватать мне своих дочерей — значит проявлять неуважение к нашему роду, ко мне и к тебе. А это никому не сойдёт с рук. Ни сейчас. Ни после. Потому что никого наши отношения не касаются, Гермиона. — Я просто… — шепчет она дрожащим голосом. — Не могла это выносить. — Я знаю, — выдыхает Малфой. Он осторожно заключает её в объятия, чувствуя облегчение, когда тонкие пальцы сжимают ткань его мантии на спине. Девушка в его руках содрогается один раз от сотрясающих её рыданий, прежде чем объятия Драко становятся крепкими, до невозможного. — Я буду извиняться перед тобой до конца жизни за то, что сейчас с нами происходит, — шепчет он, склоняясь к её волосам. — За то, через что ты проходишь. За ту боль, которую испытываешь. И пусть ты мне не веришь, но я найду способ доказать тебе. Его губы касаются её волос. Виска. Скользят по мягкой коже. Речь становится бессвязной от переполняющих его чувств. Он продолжает говорить, говорить, говорить. Обещать, клясться. Гермиона сотрясается в его объятиях от разрывающих её слёз, а Драко может лишь обнимать её сильнее, прижимать к себе и заставлять поверить, что он всё ещё рядом. — Почему мы, Драко? — тихо спрашивает она, хотя вопрос скорее риторический. — Почему, чёрт возьми, это стали мы? — Я не знаю, — тихо признаётся Малфой. Он чуть отстраняется, заставляя Гермиону поднять на него заплаканные глаза. Но, чёрт возьми, она всё ещё прекрасна. Пусть с покрасневшим носом, щеками, с мокрыми дорожками слёз, растрёпанная, но невероятная. И он не может себя сдержать. Не может больше молчать, не может лишь наблюдать, как она от него отдаляется. — Прости, но я стал ловить себя на мысли, что даже благодарен этому. — Ты не можешь говорить серьёзно, — качает она головой, шокировано глядя на Драко. Тот стирает следы слёз с её щёк, касается так, словно она может рассыпаться в его руках на миллион осколков. — Иначе бы я не знал, что чувствую на самом деле, — спокойно произносит Драко, тут же замечая, как в ней буквально врывается протест. Неверие. Она мотает головой, собираясь что-то сказать, но он не даёт. Заключает её лицо в объятия, смотрит прямо в глаза, пытаясь передать всё то, что разрывает его изнутри. — Я знаю, Гермиона. И я тебе докажу, — он говорит о будущем, о будущем, которое ещё наступит. Но в порыве чувств целует пухлые искусанные губы, еле сдерживая стон, когда спустя мгновение чувствует, как Гермиона отвечает ему. Робко, словно впервые, но поддаваясь его напору. Драко напряжён. Продолжая прижимать девушку к себе, продолжая ласкать её, готовится к отпору в любой момент. Сразу, как наваждение спадёт с неё, и она вновь его оттолкнёт. Вот только этого не происходит. Сначала она разжимает кулаки, что цеплялись за ткань его мантии на спине. Малфой чувствует, как ладони скользят на его грудь, выше, а пальцы зарываются в волосы на затылке. А её движения становятся увереннее, от чего Малфой просто стонет сквозь поцелуй, останавливая себя от того, чтобы сжать её в своих объятиях изо всех сил. — Поверь мне, прошу, — шепчет он между поцелуями, языком вторгаясь в её рот, срывая судорожный всхлип, дурея от того, как Гермиона к нему ластится всем телом. — Просто поверь.