Глава 34

Гермиона сидит у окна, уставившись в мутное отражение собственного лица на стекле шкафа с документами. Её мысли вновь возвращаются к словам Блейза. Он сказал, что Дафна специально пыталась вывести её на эмоции. Зачем? С какой целью? Гринграсс никогда не проявляла к ней особого интереса. Они не были подругами, едва ли даже знакомыми в полном смысле этого слова. За годы в Хогвартсе их диалоги можно было пересчитать по пальцам одной руки, и все они сводились к вежливым формальностям или колким репликам. Даже когда Дафна встречалась с Забини, она не искала контакта с Гермионой. Напротив, держалась отстранённо, будто их миры не имели ни одной общей точки соприкосновения. И вот теперь… вдруг. Без повода. Странные слова, скрытые уколы, попытки задеть, обнажить слабость. Глупо отрицать, что это так, если хорошенько задуматься. Отстраниться и вспомнить. Гермиона теребит подол платья и никак не может понять. Найти объяснение на простой вопрос: ради чего? В чём выгода Дафны? Личная неприязнь? Других вариантов нет. Но за что? Гермиона не может вспомнить ни единого случая личного разговора с Дафной один на один. Не может вспомнить между ними серьёзного конфликта. У Малфоя никогда не было никаких видов на Блейза, а Дафна никогда не интересовалась Драко — насколько Гермионе известно. Неужели всё слишком… просто? Зависть? Вот только к чему? После того как спал весь гул войны, а эхо осталось в прошлом, на Гермиону уже не смотрели как на Героиню. Осталась лишь пробивная девушка, которая хотела помогать людям. И до того, как она сошлась с Драко, не было громких заголовков в газетах. О ней почти забыли. Неужели дело в этом? Эта мысль была неприятной, но правдоподобной. Гермиона прекрасно знала, что зависть — яд, который медленно растекается по венам, заставляя человека искать чужие слабости, поддевать, толкать на ошибки. Может, Дафна и правда лишь проверяла её на прочность? Но зачем именно сейчас? Неужели дело в разводе? В том, что она стала уязвимой? В том, что высший свет, чистокровные и правда восприняли это как зелёный свет. Как возможность влиться в один из древнейших магических родов. Возможно. Но снова — из-за чего? Если верить Блейзу, Дафна не могла не знать, как сильно бьёт. Словами, своим равнодушием в ситуации. Если верить Забини, Гринграсс и сама была примерно в том же положении. Так за что Дафна злится на Гермиону так, что готова сделать так больно? Она прикусывает губу до боли. Нелепо. Подло. Но слишком правдоподобно, чтобы отмахнуться. Всё это может быть и глупой женской игрой или частью чего-то большего. В любом случае с этим нужно будет разобраться. Только если Дафна снова не исчезнет, что тоже было бы неплохо. Гермиона чувствует, как её пальцы дрожат. Она вновь испытывает то знакомое чувство, словно стоит посреди холодного коридора Хогвартса, где каждый взгляд и каждое слово могут обернуться против тебя. Где не знаешь, откуда придёт удар. Где тебя судят, не зная тебя, а лишь из зависти или того, кем ты являешься. Только теперь ставки стали выше. Теперь речь шла не о детских обидах, а о её жизни, о браке, о её праве оставаться счастливой, несмотря на чужие интриги. Она не может позволить себе быть слабой. Ни перед Дафной, ни перед кем-либо ещё. Но вопрос, от которого сводило виски, всё равно не отпускает: почему именно сейчас? Мысли вертятся в голове, но Гермиона чувствует лёгкий зуд в кончиках пальцев. Это только верхушка айсберга. Истинная тревога прячется глубже, там, где сердце начинало колотиться чаще, а дыхание становилось сбивчивым. Время. Оно уходит. Слишком быстро, безжалостно, как вода, просачивающаяся сквозь сжатые пальцы. Это то, чего Гермиона ждёт и боится одновременно. Закон дал им с Драко крошечную передышку, шанс на примирение. Но дни тают, как лёд, и Гермиона всё отчётливее ощущает, что этот шанс растворяется у неё на глазах. И чем сильнее она старается ухватиться за него, тем яростнее его уносит этот поток. Она проводит ладонью по лицу, тяжело вздыхая и пытаясь отогнать тягостное ощущение, но в памяти тут же всплывает их последний разговор с Драко. Этот самый кабинет. Те самые стены, хранящие каждое слово, каждый взгляд, каждый вздох. И только от этого по коже бегут мурашки. Она видит себя, уткнувшуюся в его грудь — усталую, сломленную, но всё ещё цепляющуюся за то, что осталось. За то, что ей обещают. Гермиона помнит, как Драко обнял её. Осторожно, мягко, будто боялся сделать ещё больнее одним неловким движением. Как сердце бьётся у него под водолазкой — уверенно, ровно, и этот ритм кажется ей спасением. Не слова. Не обещания. А именно ритм его сердца. Она чувствовала его улыбку, почти невидимую, но настоящую. И поцелуй — осторожный, тёплый, будто он учился заново прикасаться к ней, шаг за шагом возвращая её веру. Стараясь не торопиться, как он сказал. В этой нежности было обещание, в котором она так отчаянно нуждалась. И сейчас, когда воспоминание растворилось, Гермиона ощущает, как в груди разрастается страх. Он обжигает изнутри. Холодный и вязкий, словно медленно стекающая по венам отрава. Гермиона знает: можно сколько угодно объяснять, оправдывать, разбирать каждую деталь и убеждать себя в том, что всё было вынуждено, что он не хотел этого, что и сам оказался жертвой. Но от этого факт не исчезает. Трещина уже появилась, и сколько бы сил ни ушло на попытку её залатать, она всё равно останется. Уже словно почти заросшая рана. Мнимая видимость того, что всё хорошо. А по факту тонкая, но ощутимая, всегда готовая разойтись шире при новом ударе. Разум пытается нащупать твёрдую почву, строит доводы, словно кирпичи, укладывая их один к другому, восстанавливая разрушенное. Но всякий раз под пальцами вместо прочного фундамента оказывается зыбкий песок. Стоит коснуться воспоминаний, и перед глазами встают обрывки того дня: его взгляд — чужой и отстранённый, собственное бессилие, когда внутри всё рвалось на части, и боль, которая осталась после. Ещё слишком живая, чтобы считать её прошлым. Тело помнит лучше, чем голова. Плечи напрягаются при одной мысли о том вечере, в животе сводит тяжёлым узлом, а дыхание становится неровным, будто внутри уже подготовлено место для боли, которую когда-то пришлось перенести. И всё это возвращается к ней каждый раз, стоит лишь позволить себе на миг поверить в возможность доверия без остатка. В возможность снова стать счастливой. Через жалкие несколько недель. Слишком ничтожный срок, слишком много эмоций и событий. Гермионе кажется, что в ней ломается что-то важное — то, что отвечает за доверие. И доверять она не может именно ему, Драко. Всё стало иначе. Даже когда он обнимал её осторожно, даже когда её убаюкивало его ровное и уверенное сердцебиение, в глубине души всё равно тихо нашёптывал голос. Настойчиво. Постоянно. А что, если снова? А что, если всё не так просто? А вдруг он не любит её, а есть что-то иное?.. И это делало её самой себе чужой. Не той Гермионой, которую она когда-то знала сама. Страх делает её параноиком, нервной девицей, которая вечно оглядывается назад. Логически она это понимает. Но только логически. Гермиона всегда гордилась умением собирать себя по кусочкам, выстраивать аргументы, находить решения. Но здесь не существовало формулы, не было заклинания, которое могло бы склеить то, что треснуло однажды. Она пыталась ухватиться за привычное, разложить всё на шаги, выстроить план, убедить себя в очевидном. Но чем тщательнее она это делает, тем больше сомневается. Внутри будто идёт незримый спор, и каждая сторона тянет её в пропасть. Малфой будто шагает по канату. Шатается из стороны в сторону, лишь иногда ловя хрупкое равновесие. Как она хочет отказаться от расследования. Попросить о том же Драко. Утонуть в его объятиях, запахе. Попросить уехать. Только вдвоём. Оставить это дело и этот мир. Чтобы были только они. Чтобы то, что произошло, осталось в страшных снах. И Гермиона знает — Драко согласится. Он увезёт её на край света. Подарит все свои чувства, отдаст всего себя. Заставит забыть. Закроет зияющую рану новыми воспоминаниями. Нежными. Сладкими. Только если и правда любит… Один голос требовал шагнуть навстречу, напоминал о тепле, о том, как легко было дышать в его объятиях. Другой не произносил слов — он жил в боли шрама, в её осторожности, в том, как она теперь невольно вздрагивала от собственных воспоминаний. И никакая магия не может разорвать этот порочный круг. Она ощущает себя странно раздвоённой: в одном мгновении жадной до близости, до спасительной уверенности в его руках, в другом — отстранённой, будто наблюдает за собой со стороны, готовой оттолкнуть Драко первым же движением, лишь бы не допустить нового падения. Это изматывает сильнее любого сражения. Эмоциональный дисбаланс нового уровня. Уже не тупая боль в груди, а нечто сложнее, бьющее по нервам. Она сидит неподвижно, но внутри всё бьёт тревожным ритмом. Пальцы, до этого крепко держащие перо, предательски дрожат. Гермиона разжимает их и упрямо прижимает ладони к бёдрам, будто стараясь подавить этим собственное волнение. Но это не помогает: сердце колотится так, что в груди становится больно. Не от внутренних ощущений, не от того, что она накручивает себя. Организм уже не выдерживает. Тревожность одолевала её столько раз за последние недели, что не хватит пальцев обеих рук. Собственный кабинет кажется слишком маленьким, тесным. Тихий голос Мэри за стенкой напрягает. Полки с книгами давят сверху, а воздух кажется спёртым. Она чувствует, как стены будто сдвигаются. Она поднимается, делает несколько шагов, но движения получаются резкими, неловкими. Подошвы туфель шаркают по полу, и этот звук отзывается в голове неприятным скрежетом. Её бросает в дрожь, и Гермиона машинально обнимает себя руками, сжимает плечи, впивается пальцами в кожу. Словно пытаясь вернуть себе контроль над собственным телом. Она останавливается у стола и проводит ладонью по его холодной поверхности. Дерево гладкое, отполированное, и это ощущение почему-то обжигает её сильнее, чем любое воспоминание. Это место тоже хранит в себе слишком много: разговоры, её слёзы. Тело откликается на эти образы быстрее разума. Кожа на руках покрывается мурашками, горло пересыхает, и приходится с усилием сглотнуть, чтобы не выдать дрожь в голосе, хотя рядом никого нет. Она садится снова и закрывает лицо ладонями. В темноте под закрытыми веками воспоминания обрушиваются ещё ярче. Его руки на её спине. Уверенный ритм сердца. Поцелуй. Осторожный, тёплый. Страсть — та, что сводит с ума. Но она из прошлого. Ведь здесь они тоже были близки, когда Гермиона ещё не носила на безымянном пальце кольцо. Аромат цветов. Ведь Малфой заваливал её букетами, заставляя улыбаться. Всё это настолько реально, что на секунду ей кажется: стоит лишь потянуться, и Драко окажется рядом. Её бросает то в жар, то в холод. Кажется, что сама кожа не выдерживает этого напряжения. Гермиона сходит с ума. Делает это с собой сама, без чужой помощи и не знает, что ей делать. Внутреннее спокойствие, которое подарил ей Драко недавно, тоже здесь, в этой комнате, словно куда-то улетучилось. Ей нужна была новая доза. Страх живёт в каждой клетке. Он напоминает о себе дрожью, слабостью в ногах, тяжестью в груди. И в этой физической слабости есть что-то унизительное для неё — для Гермионы, привыкшей быть опорой, привычно неся на себе больше, чем следует. — Гермиона? — внезапный голос врывается в сознание, заставляя вскинуть голову и недоумённо уставиться на Гарри, который смотрит с беспокойством. — Ты в порядке? — спрашивает он, проходя в кабинет. Гермиона сжимает руки на коленях и поднимает взгляд на Гарри. Его взгляд, внимательный и тревожный, изучает каждое её движение, словно пытаясь измерить состояние души по физическим проявлениям. — Гермиона… Ты в порядке? — спрашивает он с видимым спокойствием, присаживаясь на край стола и слегка наклоняясь. — Ты бледная, и руки… они дрожат. Она медленно кивает, но этот кивок скорее формальность. Внутри неё слишком много эмоций. — Я… не знаю, — признаётся она тихо, сдерживая голос. — Всё это слишком. В голове постоянный шум, обрывки мыслей, воспоминания. Иногда кажется, что я не могу сделать ни одного шага вперёд, пока это не утихнет. Гарри молча наблюдает, не торопясь. Его спокойствие — скорее точка опоры, чем попытка утешить. И она благодарна за то, что он тщательно подбирает слова в этой ситуации. — Я не могу сказать, что понимаю, через что ты проходишь, — признаётся Поттер. — Но могу только сказать, что иногда просто пережить моменты, когда внутренний хаос выходит наружу, уже достаточно. Ты не обязана контролировать всё сразу. Гермиона глубоко вдыхает, ощущая, как напряжение сжимает грудь. Она не хочет жалости, не хочет снисхождения. Ей нужен разговор на равных, без иллюзий. — Я привыкла быть опорой для других, — говорит она тихо, почти сквозь зубы. — Держать ситуацию под контролем, помогать людям разбираться с их проблемами. А с собой… с собой я не умею. И это не про слабость, это про то, что я боюсь потерять хватку. Потерять контроль. Потерять себя. Гарри кивает, не перебивая. Его взгляд остаётся сосредоточенным, не отводя глаз: — Это нормально. Главное, что ты осознаёшь это. К тому же ты не одна, — слабо улыбается он, опуская свою ладонь на её и чуть сжимая. Гермиона медленно отпускает, выдыхая и чувствуя, как немного ослабевает напряжение. Её сознание всё ещё держит воспоминания, тревогу и страх. Но рядом есть человек, который видит это состояние и воспринимает его как часть её реальности. И не пытается перестроить ничего. Просто поддержать. Гермиона молчит, позволяя себе просто быть здесь, с ощущением того, что кто-то видит эту внутреннюю бурю. Её дыхание всё ещё прерывается, но теперь она не чувствует себя совсем одиноко. — Иногда кажется, что страх сам по себе становится частью меня, — произносит она тихо, почти неразборчиво, — что он подкрадывается к каждому моему шагу, в каждый момент, когда я позволяю себе расслабиться. Гарри кивает, не перебивая, словно приглашая её продолжать. — Я не хочу, чтобы это управляло мной, — продолжает Гермиона, — но иногда я боюсь, что… что если прошлое повторится? Если те же ошибки, те же чувства, те же раны снова ворвутся в мою жизнь. Гермиона опускает взгляд на руки, сжимая их в кулаки, ощущая, как напряжение стягивает грудь. Мысли о Драко всплывают снова, но она старается не называть их вслух, не проговаривать страх прямо. — Иногда я думаю, что страх просто становится частью меня, — говорит она тихо, почти беззвучно. — Он подкрадывается ко всему: к каждому моему движению, к каждой мысли. И независимо от того, что я делаю, он не отпускает. Я устала от того, что должна быть сильной всегда, — продолжает Гермиона. — Даже сейчас. Потому что не поймут, потому что кто-то может узнать правду. Гарри не говорит ни слова. Он просто остаётся рядом, позволяя ей проговаривать свои мысли, ощущать их, не боясь реакции. И это помогает. Немного. Больше даже не нужны слова — его присутствие в это время. Ощущение чего-то родного. Семьи. Той, которую она лишилась. Дважды. — Я не готова полностью довериться, — добавляет она тихо, — и, наверное, не знаю, буду ли когда-нибудь готова. Но мне важно понять… как жить с этим страхом, не позволяя ему управлять мной. — Боюсь, это придёт только со временем. Когда эмоции в тебе поутихнут. Когда весь этот хаос более или менее придёт в порядок. Когда появятся ниточки, за которые ты сможешь тянуть, чтобы добраться до истины. — Я не понимаю сама себя, — говорит она тихо. — Драко… — голос Гермионы срывается, а сердце пропускает удар. Требуется пара секунд и глубокий вдох, чтобы продолжить. — Иногда мне кажется, что я хочу быть рядом с ним… а иногда хочется убежать, чтобы не повторить всё снова. — Хм… — Гарри слегка наклоняется, внимательно глядя на неё. — Ты не обязана выбирать прямо сейчас. — Знаю, — качает она головой. — Но в груди чёткое ощущение, что если я не выберу здесь и сейчас, то будет слишком поздно. Или остаться, попробовать ещё раз, или… — Уйти? — понимающе спрашивает Поттер. Гермиона рвано кивает, радуясь, что он позволяет ей выговориться. Она делает глубокий вдох. Её сердце бешено колотится, мысли всё ещё переплетаются, путаются. Их много, и хочется озвучить всё. — Но я боюсь, — говорит она тихо, почти шёпотом, — что если снова позволю себе быть рядом… всё повторится. И я не готова к этому. — Повторюсь — не торопись. Один шаг за другим. Ты не одна, и это уже что-то. Она замолкает, ощущая, как рядом с ней Гарри словно создаёт пространство, где можно быть честной с собой без лишнего давления. Маленькое облегчение проходит через тело, лёгкий намёк на то, что страх можно наблюдать, а не позволять ему полностью управлять. — Иногда я думаю, — продолжает она почти тихо, — что если бы могла доверять себе, могла доверять ему… всё было бы иначе. Но я не знаю, смогу ли. — Дай себе время, Гермиона, — мягко говорит Гарри. — Никто не заставляет тебя решать это сейчас. Гермиона кивает. И впервые за долгое время ей кажется, что можно держать этот страх, эти чувства, и при этом оставаться целой. Гарри молча сидит рядом, его присутствие простое, но важное — как якорь в буре её эмоций. И когда она поднимает на него глаза вновь, он может видеть слёзы, скопленные в уголках. Те слёзы, что никогда не прольются, но которые слишком важны, чтобы их игнорировать. Поттер подаётся вперёд. Обнимает Гермиону, позволяя шмыгнуть носом и уткнуться ему в плечо. Неудобно, но и чёрт с этим. Тепло. Просто тепло, будто бы на миг отступает всё. Словно наступает тишина. Она не знает, сколько они так сидят. Когда они разрывают объятия, воздух в комнате будто меняется: тёплая плотность близости остаётся на коже, но вместе с ней приходит неловкость. Гермиона отводит взгляд, пытаясь собраться с мыслями, и тихо, почти шёпотом, произносит: — Прости… за всё это. Гарри тяжело вздыхает. Зелёные глаза мягко сияют в полумраке кабинета. Он кладёт руку ей на плечо, голос у него ровный, уверенный, без оттенка сомнения: — Гермиона… не за что извиняться. Ты мне как сестра. Моя семья. Мой близкий человек. И это меньшее, что я мог сделать, — он дожидается от неё лёгкой улыбки, прежде чем продолжить. — Слушай, я хочу, чтобы ты знала одно: можешь переехать ко мне. Сейчас. Или завтра. Туда, где будет спокойно, где ты сможешь отдышаться и быть собой, без страха, без ожиданий. Мы с Пэнси с радостью примем тебя у себя. Его предложение оседает в её мыслях. Но она словно знает ответ до того, как даже может его обдумать. В словах Гарри нет давления, нет просьбы — только твёрдая опора, словно он протягивает руку сквозь хаос её эмоций. Словно он понимает, что ей это сейчас необходимо. Она кивает, и в её глазах мерцает смесь благодарности, сомнения и чего-то ещё. Сложного и не имеющего названия. Ведь все слова мира не передадут то тепло, что разливается в её груди от проявления заботы близкого человека. — Я… спасибо, Гарри, — тихо говорит она. — Но я справлюсь сама. — Хорошо. Но двери моего дома всегда открыты для тебя. Помни это. В любое время. — Я ценю это… и спасибо, что просто выслушал. Гарри кивает, и в этом простом кивке столько спокойствия, которое он хочет ей передать. Поттер медленно делает шаг назад, прежде чем окончательно отвернуться и направиться к двери. Но не успевает он прикоснуться к ручке, как та поворачивается сама собой. Дверь распахивается, являя на пороге объект их недавнего обсуждения. — Поттер, — тихо, с едва заметным напряжением, произносит Драко. — Всё в порядке? — Да, — отвечает Гарри ровно, но его голос несёт тихую уверенность. — Я просто решил навестить Гермиону. Драко смотрит на Гарри внимательно, словно пытаясь разглядеть подвох. Словно Поттер вот-вот сам сознаётся во вранье. Ведь они оба знают, насколько сейчас нестабильна Гермиона в эмоциональном плане. И Гарри теперь тревожит беспокойство за подругу сильнее, чем прежде, а Драко терзается чувством вины. Поттер кивает Малфою и делает шаг, заставляя выпустить себя из кабинета. Глаза Драко обращаются к Гермионе, сидящей за своим столом. Взгляд серых глаз ощущается кожей. — Гермиона… как ты? — спрашивает он тихо, ровно, но в его голосе проскальзывает забота, которую невозможно скрыть. Мужчина заходит в кабинет, прикрывает за собой дверь и делает шаг. Шаг навстречу. Однако неловкость между ними, секундная и заметная, всё-таки повисает в воздухе. И так каждый раз. Каждую новую встречу. Словно они оба не знают, что им делать и как себя вести. Она ловит этот взгляд и понимает, что пора следовать совету Гарри. Не стоит торопиться, но нужно прислушиваться к себе. К своим ощущениям и чувствам. Глубокий вдох. Она медленно встаёт, позволяя себе собраться, ощутить собственное сердце, которое всё ещё бьётся слишком быстро. Но теперь от волнения, а не от страха. Затем, после короткой паузы, протягивает руки и делает шаг навстречу. Драко не колеблется. Его объятие сначала осторожное. Словно он боится её сломать. Но затем Гермиона ощущает его силу. Привычную силу, в которой обещание защиты. Как было раньше. Когда она не сомневалась. Гермиона чувствует, как его руки осторожно, но уверенно удерживают её, словно создавая безопасное пространство, где можно быть уязвимой и при этом оставаться целой. — Пожалуйста… — шепчет она, едва отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Останься со мной сегодня. Хотя бы ненадолго. Драко кивает, а его ладони проходят по спине, от лопаток к талии. В этом кивке нет слов, только понимание, готовность быть рядом. А ещё лёгкий блеск радости. Что она идёт ему навстречу. Что она… верит? Нет, это пока слишком громкое слово. Но Гермиона пытается. И ему этого достаточно. — Я буду с тобой столько, сколько ты захочешь…