Глава 35

Следующая неделя кажется Гермионе очень странной. Безумно странной. То ли она так привыкла к душевному раздраю, что абсолютный штиль и даже ростки радости теперь кажутся слишком подозрительными, то ли слишком много случилось за это время, из-за чего тишина и рутина сводят её с ума. Факт остаётся фактом. Это всё — безумно странно. Но именно это и подводит к грани безумия. Днём жизнь течёт однообразным, вязким потоком, похожим на густой сироп. Они сидят за заваленными столами, перебирают одни и те же папки, читают протоколы, которые уже почти знают наизусть, и снова возвращаются к спискам подозреваемых, каждый раз зачеркивая очередную фамилию. Тео с кислым видом таскает кипы старых документов из архива, надеясь найти хоть крошку, хоть какое-то новое обстоятельство, что послужит им зацепкой, но это снова и снова заводит их в тупик. Гермиона ловит себя на мысли, что перестала верить в удачу: от пыли и запаха старых бумаг всё время хочется чихнуть, а теории снова и снова отправляются в утиль. Ни одна непригодна для жизни. Каждый день похож на предыдущий. Но больше всего буквально сбивает с толку её личная жизнь, которая напрямую перекликается с рабочей. Потому что она видит Драко так часто, как не видела его за месяцы отношений и брака. Каждый день он в её кабинете. Малфой покидает его только по острой необходимости, что возникает нечасто, так как Гарри освободил их от других расследований. Каждый день он рядом. Не нарушая границ, не переходя черту. Незримое присутствие и редкий внимательный взгляд. Это добавляет новую каплю в почти переполненную чашу безумия. Утро начинается с кофе. Крепкого, горького, сваренного наспех. Они пьют его скорее из-за необходимости, чтобы поймать волну концентрации на пару часов. Потом садятся за бумаги. Споры с Тео тихие, усталые, без прежнего огня. Иногда в них вспыхивает раздражение от безрезультативности их действий, но оно быстро сходит на нет. Доказательств не хватает, есть лишь домыслы, которые однажды заставили Драко совершить ошибку. Сам Малфой в такие моменты сидит молча, только барабанит пальцами по столу, и это доводит её до дрожи. И новая капля падает в чашу, что вот-вот опрокинется, и это выльется в очередную истерику со стороны Гермионы. Она понимает это. И пытается держаться. Всё, что им остаётся, — тягучая рутина и странное, гнетущее чувство, будто они бьются в стену, которая каждый день становится только выше и прочнее. И это ощущение безысходности пожирает её изнутри. Она всегда была человеком действий: задача — решение. Но теперь не находит даже ниточки, за которую можно потянуть. Всё кажется хаотичным и бессмысленным. Каждый новый документ, каждое новое имя не приближает их к ответу. Напротив, словно ведут по замкнутому кругу, и Гермиона снова и снова возвращается туда, откуда начинала. Вечера стали отдельной пыткой. Сладкой и горькой. Но уже из-за собственного страха и упрямства. А ещё потребности. Потребности в Драко. В его присутствии рядом. Когда стрелки часов приближаются к семи, Драко неизменно откладывает бумаги и, игнорируя её протесты, заставляет их закончить эти бессмысленные поиски до утра. Его голос звучит мягко, но непреклонно. И каждый раз она не может ему сопротивляться. Гермиона чувствует в его словах не только заботу, но и скрытый приказ, словно он не позволяет ей уйти в работу глубже, чем сам считает нужным. Словно боится, что это может поглотить её. А может, что она найдёт в этом возможность закрыться от внешнего мира. Гермиона каждый раз хочет возразить, но в итоге уступает. Он провожает её домой. Всегда. Даже если у него самого остаются дела, даже если Тео ворчит и закатывает глаза. Драко делает это так, будто это его обязанность, не обсуждаемая и не подлежащая сомнению. Хотя… он ведь всё ещё её муж. И они ведь решили попробовать хоть что-то. И, наверное, это его способ быть рядом, при этом не давя, не напирая. Ведь каждый вечер она спрашивает его о том, останется ли он. И Драко не отвечает прямо. Он словно перестаёт дышать на миг и спрашивает её в ответ, хочет ли Гермиона этого. На что она только кивает, закусывая губу, а Малфой входит в квартиру следом за ней. А дома начинается другой ритуал. Ужин. Либо доставка из ресторана, либо совместная готовка, от которой замирает сердце, либо она отправляет его в душ, а сама придумывает что-то наспех. И Драко не сопротивляется. Отдаёт ей полный карт-бланш. Ей кажется, что он без возражений даже уйдёт, если однажды она внезапно попросит его уйти. Разумеется, она этого не делает. Едят они молча, изредка обмениваясь короткими фразами о прошедшем дне. После включают телевизор, который обычно бормочет фоном. А потом ложатся спать. В одной постели, в объятиях друг друга. Без намёка на большую близость. Только поцелуи. Лёгкие, иногда целомудренные, осторожные, но от них по коже Гермионы каждый раз бегут мурашки. А когда они забываются… Снова капля в чашу её безумия. Сопровождаемая желанием и дикостью. За неделю это случилось только дважды, но каждый раз остановиться было безумно сложно. Когда губы горят, но при этом ты хочешь ещё. Когда ласки переходят грань, но не доводят до желанного освобождения. Драко всегда останавливается первым. Извиняется перед ней, но не уходит. Он вновь целует её, но уже не так страстно. Понижает этот градус, выводя из страстного забытия на волны нежности. И именно это сводит её с ума. Слишком нежно, слишком правильно, слишком обрывочно. Будто кто-то каждый раз отнимает у неё частичку того, на что она имеет право, заставляет остановиться на полпути. Иногда ей хотелось спросить его прямо: «Почему?» Но всякий раз, когда слова подступали к губам, она встречала его взгляд. Тёплый, но бескомпромиссный. В такие минуты ей кажется, что их жизнь превращается в бесконечный повторяющийся сон. Днём — тупиковое расследование, ночью — только они вдвоём. И чем дольше это длится, тем сильнее Гермиона чувствует, что внутри неё нарастает отчаяние. И страшнее всего то, что она не знает, чего именно ждёт: прорыва в деле, откровения от Драко или собственного признания, которое может разрушить всё. Тот день не отличается ничем. Ни по тишине, которая тягучим грузом висит в воздухе, ни по серым стопкам документов, в которых оказывается заставлен её стол. Только одно: сегодня не осталось ни единой папки, куда они бы не заглянули. Гермиона осознаёт это в тот момент, когда откладывает в сторону очередной отчёт, и сердце её болезненно сжимается. Бумаги, десятки часов напряжённого поиска, спорных догадок и пустых надежд. Всё зря. Перед ней возвышается лишь бесполезная макулатура, в которой больше нечего искать. — Чёрт возьми, — выдыхает она, и в её голосе впервые за последние дни прорезается не усталость, а злость. Она резко захлопывает папку и со звонким хлопком швыряет её обратно на стол. Бумаги сдвигаются в сторону, одна из страниц слетает на пол. В кабинете сразу воцаряется звенящая тишина, а все взгляды обращены к ней. Драко застывает, положив локоть на край стола. Его серые глаза на миг блестят чем-то острым, но он сдерживает слова, только сильнее сжимает губы. Тео, который минуту назад лениво прокручивал перо в пальцах, дёргается от резкого звука, и теперь пристально смотрит на неё, нахмурив брови. Даже Блейз, который в этот день составил им компанию, сидящий в кресле у стены с таким видом, будто ему скучно от этого бесконечного копания в бумагах, выпрямляется и убирает насмешливую ухмылку с лица. Гермиона тяжело вздыхает и закрывает глаза ладонью, надавливая пальцами на веки, словно пытаясь выдавить из головы ту тяжесть, которая копится неделями. — Пусто, — произносит она сдавленно. — Ничего. Мы перебрали всё, что можно. Всё. И у нас нет ни одного чёртового следа. Тишина в ответ только усиливает раздражение. Именно сейчас им нечего сказать. Сердце колотится слишком быстро, дыхание сбивается. Она чувствует, как внутри поднимается отчаяние, и ненавидит себя за то, что даёт ему вырваться наружу. Гермиона ловит себя на совершенно новом ощущении: сдаться, признать поражение, закрыть все эти папки и просто уйти. — Мы ходим по кругу, — продолжает она, уже тише, но голос дрожит. Гермиона опускает руку и смотрит на мужа и друзей. — Я устала перелистывать эти страницы, устала снова и снова натыкаться на пустоту. Если бы хоть одна зацепка, хоть одна деталь… но нет. Она замолкает, и повисшая пауза кажется ей бесконечной. Драко, наконец, откидывается на спинку стула, переплетает пальцы и говорит тихо: — Иногда зацепок нет, Гермиона. Но ведь это не повод опускать руки. Она поднимает на него усталый взгляд. Внутри всё дрожит: да, она знает это, всегда знала. Но слышать такие слова от Драко именно сейчас просто невыносимо. — Я знаю, — отзывается она сдавленно. — Но я не понимаю, что делать, — девушка обводит рукой стол, на котором громоздятся их общие старания последних недель. И всё это выглядит как куча бесполезного хлама. — Сначала мы потратили столько времени на твои бумаги, — её голос дрожит, и она прикрывает глаза, чтобы не показать, как тяжело даются эти слова. — Всё, что касалось твоей работы. Мы надеялись, что это даст ключ, хоть что-то. Потом мы несколько дней проводим над моими документами. Переворачиваем каждую страницу, каждую заметку, каждый чёртов отчёт, — она резко вдыхает, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. — И ничего, Драко. Ничего, — она ударяет ладонью по крышке ближайшей папки, словно хочет заставить её заговорить. — Что не так? Почему мы не можем ни за что зацепиться? Слова срываются с её губ почти в отчаянии. Не крик, но что-то на грани. Комната снова погружается в тишину, и Гермиона чувствует, как внутри неё всё сжимается в маленький, болезненный ком. Кажется, стоит только чуть-чуть — и он разорвёт её изнутри. Она смотрит на Драко. Малфой сидит напротив, по-прежнему неподвижный и собранный, но слишком спокойный, будто всё происходящее касается кого-то другого. И это спокойствие бьёт её не хуже пустых страниц. Драко выдерживает паузу, как будто обдумывает каждое слово, а затем медленно и осторожно произносит: — Может быть… это вообще никак не связано с нашей работой?.. В кабинете воцаряется гробовая тишина. Гермиона моргает, не сразу понимая смысл сказанного, и чувствует, как в груди что-то резко обрывается. Она даже отстраняется от стола, будто его слова обжигают её. — Что? — голос срывается, становится слишком высоким. — Ты хочешь сказать, что всё это время мы искали не там? Что все эти недели, все эти дни — впустую? Драко не отводит взгляда. Его серые глаза остаются спокойными, но под этим спокойствием прячется сталь. Словно он снова закрывается от неё ментальной стеной, чтобы не сорваться. — Я говорю лишь то, что есть вероятность: мы копаемся в документах, а ответы лежат совсем в другой плоскости. Гермиона сжимает кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ты понимаешь, что только что сказал? Ты серьёзно, Драко? Он чуть наклоняется вперёд, по-прежнему спокоен, слишком спокоен, и от этого в ней закипает злость. — Я серьёзен. Может, именно поэтому мы и не находим ни одной зацепки: мы ищем там, где их в принципе нет. — Прекрасно, — срывается с её губ с горечью. — Значит, всё, что мы делали, — не больше чем бумажная возня, да? В этот момент Тео шумно втягивает воздух, но молчит. Он откидывается на спинку своего стула, глядя на них из-под нахмуренных бровей, будто решает, стоит ли вмешиваться. Блейз же, напротив, усмехается. Сухо, без намёка на веселье. — Ну что ж, — произносит он тихо, почти лениво, — наконец-то кто-то сказал это вслух. Гермиона резко оборачивается к нему. В её взгляде явно читается рвущаяся наружу ярость, на что Забини только поднимает руки, как бы защищаясь: — Я не радоваться пришёл. Но давайте будем честны: если бы что-то было в этих бумагах, мы бы уже нашли. Эти слова повисают в воздухе, как приговор. Без права на помилование. Четыре недели. Гермиона чувствует, как внутри неё нарастает гул. Смесь злости, боли и отчаяния. Она сжимает ладони так сильно, что ногти впиваются в кожу. Четыре недели поисков зря. Она понимала и раньше, что возможно это дело им не расследовать за те шесть недель, что были даны им на примирение. Но почему-то в голове это работает иначе. Словно они опаздывали. Словно через две недели всё закончится. Будто они не смогут никого найти, если срок выйдет. И сейчас от этого осознания давление поднимается настолько, что в ушах начинает шуметь. — Тогда скажите мне… если не здесь — то где? В кабинете повисает тишина. Гермиона сидит, уставившись взглядом в столешницу, и чувствует, как мысли кружат по замкнутому кругу. Она знает это ощущение: пустота, которая разъедает изнутри. Никаких зацепок, никаких новых линий. Всё, к чему они приходят, снова и снова оборачивается нулём. От усталости глаза щиплет, пальцы дрожат от напряжения. Хочется закрыть все папки, запереть кабинет и хотя бы на день забыть о расследовании. Тео вновь начинает крутить в руках перо. Его способ погрузиться в мысли, но сейчас он только раздражает. Драко продолжает сидеть неподвижно, переплетя пальцы, и наблюдает за ней. Пытается считать её эмоции, либо пробраться под броню злости и раздражения. Гермиону его спокойствие только больше выводит из себя. Она чувствует, что с каждым днём становится всё более несдержанной, что вот-вот сорвётся. А Малфой будто специально сохраняет хладнокровие, доводя её до края. Теперь они поменялись местами, да?.. И вдруг Блейз заговорил. Голос его звучит ровно, без привычной насмешки, и потому заставляет всех вскинуть головы. — Знаешь, Гермиона, — говорит он, откинувшись на спинку кресла, — я ведь уже говорил тебе недавно. Нужно искать кого-то, кто был достаточно близко, но на кого мы даже не подумали. Гермиона непроизвольно напрягается. — Не родственник, не друг, — продолжает Блейз спокойно, почти устало. — А кто-то из круга рядом. Знакомый, коллега. Человек, у которого был доступ. Он произносит это буднично, без лишнего пафоса, но именно от того слова звучат особенно весомо. В кабинете повисает новая тишина, уже иная — не глухая, как раньше, а настороженная. Гермиона медленно поднимает глаза от стола. Сначала хочет отмахнуться, возразить, что они уже думали в этом направлении. Но мысль, озвученная Блейзом, цепляет её слишком сильно. Сердце делает болезненный рывок, словно организм сам понимает, что это может быть правильный путь. Кто-то близко. Не друг, не семья. Человек, на которого они не подумали. В памяти начинают всплывать лица, обрывки разговоров, рабочие моменты, которые раньше казались пустяковыми. И вместе с этим приходит новое чувство — тяжёлое, неприятное. Осознание, что круг подозреваемых сужается до тех, кого она привыкла считать безопасными. Но ведь большинство коллег они уже проверили… Драко слегка склоняет голову, встречая её вопросительный взгляд. Он не произносит ни слова, но по глазам видно, что он тоже понимает, куда клонит Блейз. Тео перестаёт вертеть перо и хмурится, будто мысленно перебирает людей, которых они оставили за рамками расследования. А Гермиона чувствует, как внутри неё борются два чувства. Облегчение — наконец-то что-то новое, хоть крошечный сдвиг. И страх — потому что, если Блейз прав, значит, враг всё это время был ближе, чем она могла себе представить. И это та мысль, от которой они осознанно отмахивались слишком долго. Драко, всё это время молчавший, наконец словно приходит в себя: — Гарри проверил всех наших. За это время проверили и Мэри. Даже мою мать. Всех, с кем мы контактируем каждый день, или кто слишком близко к нам. Гермиона вскидывает голову. Её глаза лихорадочно блестят. Мысль о том, что Мэри подвергали проверке, вызывает новую волну злости, но Нарцисса… её постыдная теория, которую она даже и не думала выносить на обсуждение. — Неужели ты… — начинает она, но слова обрываются. Драко встречает её взгляд и пожимает плечами, даже не пытаясь оправдаться. — А что? Ты думала иначе? Когда ты не знаешь, кого ищешь, приходится проверять всех. Она сжимает зубы, чувствуя, как в груди поднимается протест, но возразить нечего. Он прав: в их положении нельзя оставлять белых пятен. Драко продолжает ровно, почти деловым тоном: — Мы проверили коллег, которые работали с нами по делам за последний год. Все контакты, все пересечения. И ничего. Ни одной зацепки. Он замолкает и оглядывает их, будто ожидая ответа. Но в разговор снова вступает Блейз, задумчиво глядя в одну точку. — Так кто мог быть настолько близко, чтобы остаться незамеченным и при этом подлить зелье? И снова — тишина. Со знакомым привкусом отчаяния на языке. Именно в этот момент Тео, до сих пор молчавший и сосредоточенно хмурившийся, поднимает взгляд и бросает коротко: — Тогда у меня вопрос. — Он делает ударение, словно загоняя их в угол. — Почему зелье перестало действовать на Драко? Его слова звучат особенно громко в наступившей тишине. Гермиона чувствует, как по коже пробегает холодок, а сердце проваливается в пятки. Она знает, что этот вопрос витал в воздухе давно, но никто не решался произнести его вслух. И теперь, когда Тео всё-таки сделал это, становится только хуже. Она не хочет знать. Смотрит на мужа со смесью страха и отчаяния и понимает — только не сейчас. Выдержит ли она правду? Такую откровенную. Он говорил на ужине у Поттеров общими фразами, а Гермиона даже и не пыталась залезть глубже. Тогда она только хотела сохранить рассудок и не поддаться боли окончательно. Драко смотрит на неё. Только на неё. Словно читает мысли. Словно понимает, что должен ответить, но что-то его останавливает. И тогда она начинает думать самые разные варианты. Каждый — хуже предыдущего. Они отодвигают её всё дальше и дальше во времени, принося только боль. Те недели, о которых говорил Драко, казались эфемерными, но сейчас… — Впервые я понял, что что-то не так во время медового месяца, — глухо отвечает он. Не отводя глаз. Словно кроме них в комнате никого не было. А шум в её ушах усиливается. Медовый месяц? Сразу после свадьбы? Так давно… — Почему… — Это было секундное помутнение, — не даёт ей закончить вопрос Малфой, подаваясь вперёд и теряя часть своего внешнего спокойствия. — Точнее, не так. Секундное просветление. И я просто отмахнулся от этой мысли. Идиотской, — Гермиона замечает, как дёргается его рука, словно он хочет протянуть её к ней, но сдерживается. — Мы лежали в постели. Я сжимал тебя в объятиях, смотрел на спокойное море сквозь открытую дверь и внезапно, — будто щелчок! — пришла мысль: почему мы тут? Но лишь на одну гребанную секунду. Драко опускает взгляд, сжимая пальцы в кулак. — Когда мы вернулись, — продолжает он тихо, — больше ни разу не было этого чувства. Ни секунды сомнения. И я понимаю сейчас… значит, я снова оказался под действием того зелья. Гермиона замирает, пытаясь понять всё. Осознать. Кажется, сердце бьётся быстрее, а разум путается в собственных догадках. Она шумно выдыхает, отводя от мужа взгляд. Не в силах терпеть. В желании снова остаться одной, чтобы «переработать» в себе ту бурю, что снова разрушает её душу. Гермиона пытается осмыслить услышанное, но слова застревают где-то в горле. Её эмоции — смесь гнева и боли — кружатся в этом вихре, а в глазах Драко мелькает слишком много эмоций. И какие-то схожи с её. Но легче не становится. — Я стал приходить в себя снова за несколько недель до того, как рассказал тебе правду, — голос Малфой доносится до Гермионы словно сквозь толщу воды. А тело окутывает странный жар. Словно организм отвергает ненавистную правду. — Значит, нам нужно вспоминать, что произошло, и кто внезапно пропал из вашего окружения именно в тот период, — внезапно вмешивается в их разговор Теодор, словно стараясь разрушить возникшее между Драко и Гермионой напряжение. Девушка снова тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Но кивает. Кивая, соглашается. Им нужно найти того, кто это сделал. Направить её гнев на конкретную личность. Вспомнить, что Драко тоже жертва обстоятельств. И он был абсолютно в своём праве, хотя Гермиона пожелала бы, чтобы он был откровенен с ней с самого начала. Но они имеют то, что имеют. — Примерно за месяц до того, как всё это началось, — заговорил Забини, привлекая к себе внимание. Его лицо напоминает маску. Слишком холодную и безжизненную. Он замолкает на секунду, и Гермионе кажется, что он пытается бороться со своими эмоциями. А может, просто сопоставляет факты? Не верит в то, что хочет произнести. — Примерно за несколько недель до этого я расстался с Дафной.