Глава 37

— Я так понимаю, никаких доказательств у вас нет? — тихо спрашивает её Гарри. Они сидят в его кабинете. Зелёные глаза пристально следят за Гермионой поверх оправы круглых очков. В них нет привычной мягкости. Тут Поттер — главный аврор. У него нет права на ошибку. Гермиона тяжело вздыхает, чувствуя неприятную тяжесть в груди. Не привычные ростки боли, что уже укоренились в её душе. Нет. Это что-то иное. Смесь сомнений, стыда и лёгкого нетерпения. — И даже так, это наш максимум за все эти недели, — негромко произносит она. Старается говорить уверенно. И не понимает, кого уговаривает больше — себя или его? — Несколько недель поисков, Гарри. Куча бумаг, допросы. И ничего. — И как информация о том, что в подходящий период Дафна и Блейз расстались, внезапно стала приоритетной? — с таким же тяжёлым вздохом продолжает задавать вопросы Поттер. — Может быть тогда, когда вся остальная была отметена? — ей надоедает этот пинг-понг вопросами достаточно быстро. Беспокойство снедало её весь остаток ночи. — Ты правда хочешь это слышать? — спокойно спрашивает она, но голос предательски хрипнет. — Потому что, если да, я не буду подбирать слова. — Я не затем тебя вызвал, чтобы ты молчала, — отзывается Гарри. Он говорит мягко, но взгляд у него твёрдый, уверенный. Упрямый. Гермиона усмехается коротко, безрадостно. — Ну, раз у нас не дружеская беседа, тогда слушай. Эти недели были не просто провалом. Они были пыткой. Мы копались во всех архивах, перелопатили тонны документов, проверили связи, версии, слухи — и остались с пустыми руками. Всё, что казалось перспективным, оказалось пустышкой. А потом… потом остаётся только цепляться за крохи. Даже за такие, как расставание Дафны и Забини. Гарри внимательно наблюдает за ней, не перебивает сразу, но в глазах всё-таки мелькает сомнение: — Ты же и сама понимаешь, слишком тянет на простое совпадение. Тогда почему?.. — Потому что больше ничего не осталось! — перебивает Гермиона, раздражённо выдохнув. — Гарри, ты понимаешь, каково это — искать даже не преступника, а призрак? Мы не знаем, кто виноват, зачем он это сделал, на что рассчитывал или рассчитывает, и где мы вообще промахнулись. Это не иголка в стоге сена. Скорее свежая травинка среди огромной кучи засохшей. — Мы справимся, — привычно отвечает Поттер, скорее неуверенно, а заученно. Так, словно нет иного варианта. Но сейчас не стоит вопрос жизни и смерти. И они спокойно могут не то, что ошибиться. Они могут упустить единственный шанс. — Мы бывали в ситуациях и похуже… — Тогда вы знали, кто враг. Тогда знали, за что можно зацепиться. Сейчас — нет. И пока мы вертимся в этом вакууме, время идёт. И развод… — уголок её губ дёргается, но Гермиона не отводит взгляд. Гарри медленно убирает очки, крутит их в пальцах. — Ты уверена, что хочешь сейчас смешивать это? Насколько я понимаю, многое изменилось за несколько недель… — Всё и так смешалось, — устало произносит Гермиона. — Я лишилась почвы под ногами. Не постепенно, а просто в один миг потеряла слишком много, при этом не имея возможности отстраниться. Муж стал чужим человеком, дом перестал быть домом, уверенность в себе и завтрашнем дне сдохла первой. Что говорить про окружающих? А расследование — это единственное, за что можно было держаться. И теперь оно трещит по швам. Слишком явно. Наступает пауза. Тяжёлая. Давящая на плечи грузом ответственности. Будто бы им предстоит решить всё здесь и сейчас. Гарри смотрит на Гермиону долго, потом спрашивает тихо, сдержанно: — Тебе страшно, что мы не найдём его? Она усмехается, но почти беззвучно. — Мне страшно, что мы не успеем, — наконец отвечает Гермиона. — Знаю, это глупо. Но больше всего я боюсь, что всё закончится ничем. Не потому, что мы опустим руки. Драко, ты и остальные… Все мы не остановимся. Но есть то, над чем мы не властны. Он прищуривается, но молчит, позволяя ей договорить. Снова. Гермиона вспоминает их недавний разговор. Почему-то становится немного неуютно. Она ведь тогда говорила Гарри правду. Гермиона настолько привыкла больше заботиться о других, об их проблемах, что столь частое обсуждение собственных вселяет ещё больший дискомфорт. — Шесть недель почти прошли, — продолжает она негромко. — И когда выйдет срок, когда всё это станет юридически необратимым… если к тому моменту мы не найдём того, кто всё это сделал… — Гермиона качает головой, будто пытаясь подобрать слова, но те упорно не складываются. — Словно он исчезнет окончательно. Не враг. Драко. — Ты же понимаешь, что так не будет? — немного устало спрашивает Поттер. — Не сейчас уж точно, — смешок срывается с его губ, а Гермиона чувствует румянец, что жаром окрашивает щёки. — Прости, нужно быть слепым идиотом, чтобы не заметить изменения… э-э-э… между вами. — Пойми, — она говорит почти спокойно, но пальцы сжимаются в кулаки, — чем дольше идёт расследование, тем меньше шансов докопаться до истины. Мои слова, — она взмахивает рукой, словно пытаясь подобрать слова, но не находит их. — То, о чём я говорю, это скорее психологическое. — Ты можешь отозвать бумаги, — напоминает ей Гарри. — Это не зря называют временем на примирение. Гермиона на миг застывает. Не знает почему, но в душе разрастается страх. И холод. Она и правда может отозвать документы. Правда, не до конца уверена, что об этом думает Драко, хотя ответ, очевидно, лежит на поверхности. Но… Нет, она не может. Потому что это будет неправильно в их ситуации. Тем более сейчас, когда между ними стало происходить что-то. Налаживаться. — Поэтому мы не можем себе позволить отступать, — произносит Гермиона уже спокойнее, хотя в голосе всё ещё звенят остатки напряжения. — Мы проверили всех, кого могли. Отмели десятки версий. И если сейчас у нас есть только эта — Дафна и Блейз. Их разрыв, совпадения по датам, изменения в круге общения — мы обязаны копать. Даже если это выглядит жалкой соломинкой. Потому что других больше нет. Гарри чуть щурится, но кивает — неуверенно, скорее по инерции. — Ты же понимаешь, любое давление на Гринграсс без основания может обернуться… — Основание у нас есть, — перебивает она. Её голос становится жёстким. — Мы проверяли всех остальных. Мы загоняли себя в тупики снова и снова. И сейчас, если есть хоть один шанс из ста найти хоть какой-то выход, нужно действовать. Поттер открывает рот, чтобы возразить, но сказать ничего не успевает. Дверь в его кабинет распахивается без стука. Чарли Уизли влетает внутрь, будто бы он бежал по коридору. Лицо раскраснелось, взгляд злой и настороженный, плечи напряжены. Он закрывает дверь с грохотом, прежде чем обвести Гарри и Гермиону взглядом и тихо произнести: — Поттер, какого хера здесь происходит?! — выплёвывает он, даже не удостоив Гарри формальностями. — Кто дал право тащить Асторию в Аврорат, как преступницу? Гарри резко оборачивается, а брови подлетают вверх. — Чарли, придержи тон, — сухо говорит он, но Уизли только делает шаг вперёд. — Я был рядом, когда явился Нотт, — Чарли почти рычит, — и заявил, что она обязана следовать с ним для допроса. Никаких вопросов, никакого права на защиту, ничего! Её просто забрали, Гарри. Гермиона, до этого молча наблюдавшая, чуть напрягается. Драко сказал, что они постараются что-нибудь выяснить, но имя Астории не звучало ни разу. Ей казалось, что будут поднимать заграничные связи Дафны, расспрашивать друзей, но Тори… — Тео был у Астории? — уточняет она, но Чарли бросает на неё взгляд, в котором читается усталость, злость и непонимание. — Был, — подтверждает он. — Ворвался в её загородное поместье, как будто его туда послал лично гребанный Мерлин, назвал свидетелем, потребовал немедленно явиться для дачи показаний. Она едва не упала в обморок от страха! Чёрт возьми! Гермиона прекрасно понимает состояние Астории. Тем более, только-только начавшее приходить в норму после очередного приступа. И уже на второй план отходят вопросы о том, что делал в доме у Астории Чарли и почему явился сюда, готовый вцепиться кому-нибудь в глотку. Гарри медленно поднимается с места. — Я никого не посылал, — произносит он твёрдо. — Однако у Нотта и Малфоя есть полный карт-бланш касаемо их расследования. И если Астория была приглашена, — он давит на последнее слово, встречая яростный взгляд Уизли, — для дачи показаний, значит, для этого были основания. Поттер смотрит на Гермиону выразительным взглядом, но та лишь слабо мотает головой. — Когда это произошло? — спрашивает она у Чарли. — Около сорока минут назад, — отвечает тот. — И если вы сейчас начнёте мне рассказывать про «основания», я клянусь, Поттер… — Остынь, — режет Гарри, даже не повышая голоса. Гермиона впервые видит Чарли Уизли таким… эмоциональным? Это сбивает с толку и рождает ещё большее чувство вины. А тон Гарри не терпит неповиновения. — Никто не арестовывал Асторию. Как и сказал Нотт — она свидетель. Несколько вопросов и её отпустят. — Стресс и эмоциональный перегруз могут спровоцировать новый приступ, — Чарли делает шаг вперёд, его голос срывается. — А этот придурок… — Теодор Нотт не идиот, — жёстко перебивает Гарри. — И раз он пришёл за ней лично, лично сопроводил в Аврорат, позволил тебе следовать за ними и ворваться сюда, значит, он всё прекрасно понимает. Однако и у него для допроса есть веские доводы! Чарли ненадолго замирает, словно только сейчас понимает, где находится и с кем говорит. Однако в голубых глазах слишком много злости, беспомощной ярости. Ноздри чуть раздуваются, плечи напряжены. — Я хочу знать, что происходит, — бросает он. — Сейчас. — Нет, — спокойно отвечает Поттер. — Сейчас ты можешь вернуться в Атриум, там дождаться Асторию, а также лично убедиться, что с ней всё будет хорошо. Не думаю, что допрос займёт больше получаса, — Гарри смотрит на Гермиону, но у неё самой нет никаких аргументов за подобный поворот событий. Кажется, Драко и Тео что-то решили между собой. Возможно, попытаться добраться до Дафны таким образом? Но это ведь слишком рискованно. Для Астории — в первую очередь. Чарли усмехается, но в этом смешке нет ни капли веселья. — Ты слишком спокоен, Гарри. Как будто всё под контролем. — Потому что всё действительно под контролем, — холодно отвечает Поттер. — Твоя злость не помогает ни Астории, ни делу. Так что — выйди, подыши, не ломай двери и никому не угрожай. На этом всё. На секунду кажется, что Чарли всё же взорвётся. Слишком снисходительный тон у Гарри. И вся эта ситуация переходит грань «чересчур». Но вместо этого Уизли только сверлит их взглядом. Сначала Гарри, потом Гермиону. — Если с ней что-то случится, — произносит он тихо, слишком тихо, — я сотру Нотта в порошок. И, не дав никому ответить, резко разворачивается и выходит. Дверь врезается в косяк с таким звуком, будто кусок дерева треснул. И когда его шаги утихают в коридоре, наступает тяжёлая, вязкая тишина. Гарри, не отводя взгляда от двери, протяжно выдыхает. — Прекрасно, — бормочет он. — Просто прекрасно… — Не объяснишь, что они устроили за самодеятельность? — спрашивает Поттер. Но Гермионе нечего сказать. Она понятия не имеет, что задумал Драко.

***

— Я просто хочу задать тебе несколько вопросов, — произносит Тео, сидя напротив бледной Астории. Имеющая и так болезненный вид, она нервно сжимает край длинного кардигана и совсем не выглядит спокойной. Драко стоит за толстым зачарованным стеклом и смотрит, как Нотт оглядывает девушку странным, почти сочувствующим взглядом, но быстро берёт себя в руки и надевает равнодушную маску. Малфой не вмешивается. Он сам настоял на том, чтобы допрос начал Нотт, понимая: личное может взять верх сейчас. Но спокойствие даже за непроницаемым стеклом даётся ему чертовски тяжело. Нотт держит себя в рамках, говорит ровно, без нажима, без лишнего пафоса. Держится максимально вежливо и учтиво. Не все, кто присутствовал в этой комнате, удостаивались и капли подобного. А вот внутри самого Драко никакого контроля нет. Он чувствует странное беспокойство, которое невозможно оправдать только делом или присутствием Астории за стеклом. Неопределённое волнение в груди, будто кто-то с силой давит прямо по центру. Он старается не показывать этого — ладони в карманах плаща, лицо каменное, плечи расслаблены, но челюсть сводит, и он замечает это слишком поздно. Что-то не так. Не с допросом. Не с Асторией. Не с Тео. С ним. Словно где-то под кожей вспыхивает раздражение вперемешку со странной тягой — к действию, к разговору, к той, о ком он сейчас думать не должен. Но и не думать не может. О Гермионе. Мысль бьёт наотмашь. Как и практически каждый раз. Тело вспоминает события прошлой ночи. Практически бессонной. Такой сладкой, нежной и страстной одновременно. Их ночи. Так почему, чёрт возьми, ощущение такое, будто что-то не так? Словно он сделал шаг из одной ловушки прямо в другую? Драко нужно сосредоточиться. Как раз таки в первую очередь ради них. Ради того, чтобы расследовать это дело, отомстить, заставить того, кто поступил так с ними, ответить за всё. Но не может. Это сильнее него. И если не прикрываться ментальными щитами, то не удастся вернуть хладнокровие. Но раз за разом, с каждым новым воспоминанием, он проваливается в бездну. Каждый раз, когда Драко вспоминает, как она на него смотрела… он чувствует, как будто внутри что-то щёлкает. Причём эмоции разные. Когда Малфой вспоминает прошлую ночь, то внутри разливается тепло. Когда откатывается назад во времени, то готов врезать себе. За её боль и слёзы, к которым он был причастен. Но сейчас… Как будто они действительно делали шаги навстречу друг другу. Ему бы порадоваться такому, возликовать, на самом деле, но что-то не даёт покоя. Внутренние сомнения… Драко не понимает, где заканчивается ложь и начинается правда. И, возможно, именно это ощущение доводит до дрожи. Незаметной, внутренней. Ему хочется думать, что беспокойство в нём рождено понятной причиной. Новым витком расследования. Недавней ситуацией на балу. Дафной. Из-за размытой угрозы, что стала приобретать очертания. Но нет. Это другое. Драко отводит взгляд от стекла всего на секунду. Чёртова секунда — и снова возвращает его к Астории. К Тео. К делу. Но ощущение, что он потерял что-то, чего не успел осознать, не отпускает. Драко старается вернуть себе контроль, цепляясь за детали в допросной: положение рук Тео, то, как Астория держится ровнее, чем можно было ожидать… Но даже эти привычные ориентиры не гасят разрастающееся раздражение, которое стелется под кожей. Мысль о Гермионе всплывает снова, как назло. Бесполезная, нелогичная. Непрошеная. Как будто он пропустил момент, когда пустота между ними не стала заполняться чём-то важным, а образовался воздушный карман. Как будто они были рядом, близко, но и далеко одновременно. Почему? Он не находит объяснения, и это начинает злить. Ведь это абсолютно нелогично, учитывая события всех последних дней и ночей, но чутьё буквально кричит об обратном. Через стекло Драко видит, как Нотт спокойно и без нажима произносит: — Итак, хочу предупредить, что детали нашего разговора разглашать запрещено. Ты и не сможешь этого сделать. Давно усовершенствованное заклятие по типу Непреложного обета накладывается артефактом в дверном проёме, — взгляд серо-голубых глаз Астории невольно обращается к месту, о котором говорит Теодор, а затем морщит носик. — Не то, чтобы я собиралась… — И всё же, — пожимает плечами Нотт, сцепляя пальцы перед собой в замок. — Разговор пойдёт о Дафне. — Что? — кажется, она и правда удивлена. Если до этого её снедало беспокойство, то теперь девушка просто растерянно моргает, глядя на Тео. — Ты не ослышалась, — спокойным тоном продолжает Нотт. Она сжимает губы, но держит себя в руках. Ни истерики, ни нервного смеха. Только пауза. Долгая и напряжённая. — Ты знаешь, почему именно Дафна уехала из страны? — Ты и сам знаешь, Теодор, — строгим тоном учительницы или мамы произносит Астория. Уголок губ Тео дёргается на такой выпад, но он быстро берёт себя в руки. — Ты не знала, куда именно? — Она сказала, что ей нужно время. Что в Британии ей нечего больше делать. — После расставания с Забини, — безэмоционально уточняет Нотт в итоге. Драко, не отводя взгляда от девушки, чувствует, как внутри что-то сжимается. Имя Блейза в этой истории не вызывает удивления, но странным образом усиливает внутренний диссонанс. Нотт тем временем продолжает: — Вы обсуждали, куда именно она направится? Контакты, планы? — Нет. Она… просто уехала. Ей нужно было побыть одной, и я уважала это желание, — однако вздёрнутый подбородок и неуверенный взгляд говорят об обратном. Скорее всего, Тори просто не решалась что-то обсуждать с сестрой. Их отношения не были натянутыми. Скорее… перестали иметь хоть какой-то окрас. Потому что Дафна стояла на стороне отца и очень долго пыталась свести сестру хоть с кем-то, чтобы спасти ей жизнь. — Скажи, Астория… как у Дафны было с зельями? На этих словах у Драко едва заметно сводит плечи. — Зельями? — переспрашивает девушка. — Верно, — кивает Тео. — Помнится мне, во времена учёбы в Хогвартсе, ничем особым она похвастаться не могла в данной области. Её знания не выходили за пределы «выше ожидаемого». — Да. Но она всегда неплохо разбиралась в растениях, так как часто помогала мне в оранжерее, да и зелья… Дафна очень умная, — чуть краснеет Астория при этих словах. — Просто учёба никогда не была её приоритетом. — Насколько глубоко она разбиралась? — уточняет Тео. — Сложные составы? Модификации? Формулы? Гринграсс поднимает взгляд, и на сей раз в её лице проскальзывает тревога: — Что ты хочешь этим сказать? — Я хочу понять, могла ли она изменить формулу зелья так, чтобы его эффект отличался от стандартного настолько, чтобы создалось впечатление полного отсутствия воздействия. У Драко внутри будто хрустнул лёд. Он не реагирует внешне. Только переводит дыхание, ощущая давление в грудной клетке. Его пальцы невольно сгибаются в карманах плаща. Малфой ждёт ответа слишком сосредоточенно. Настолько, что пропускает миг, когда дверь в комнату распахивается. Гарри. И рядом с ним Гермиона. Они стоят у входа в наблюдательную. Поттер что-то коротко объясняет сопровождающему их сотруднику, и тот бесшумно растворяется в коридоре. Гарри бросает короткий тяжёлый взгляд на Драко, но ничего не говорит. Смотрит через непроницаемое стекло, делая шаг, полностью сосредотачиваясь на допросе. Но Драко по большей части плевать. На Поттера и его молчаливые предостережения. Весь он сосредотачивается на ней. На Гермионе. Она останавливается чуть позади Драко, но достаточно близко, чтобы он ощутил, как проникает в лёгкие аромат её духов. Она смотрит не на него. Как и Гарри, она сосредоточена на стекле. Видимо, слышала последний вопрос Тео. Смотрит на Асторию. И всё равно её присутствие обрушивается на него волной, как будто напряжение, уже скопившееся в нём, меняет плотность. А Тео, даже не подозревая о новых зрителях, как раз задаёт новый вопрос: — Скажи, Астория… твоя сестра когда-нибудь работала со сложными зельями? Или… любовными составами? И тишина, которая следует, оказывается тяжелее любой угрозы. Любого предостережения. Ведь положительный ответ может повлечь за собой слишком много проблем. Астория словно цепенеет. Даже через стекло видно, как она застывает — не моргает, не двигает плечами. Только губы чуть приоткрываются, будто она не уверена, стоит ли вообще говорить. Драко кажется, что он замечает, как её зрачки расширяются. Это не страх перед самим вопросом — это удивление, смешанное с внутренним отказом верить, что разговор вообще зашёл в такое русло. Он чувствует, как рядом Гарри делает осторожный шаг вперёд. Взгляд по-прежнему прикован к допросной. Сосредоточенный, цепкий. Поттер откидывает всё мирское, включая не просто штатного сотрудника. Главного аврора. Гермиона же держится прямо, но затем Драко переводит взгляд на её руки и замечает, как ногтями она впивается в ладони. Малфой пытается отвести взгляд от жены, но ощущение её присутствия проходит зудом под кожей, мешает сосредоточиться. В допросной Теодор не сводит взгляда с Астории, не давит, не торопит. Просто ждёт. И только спустя несколько секунд Гринграсс всё-таки отвечает. Тихо, почти шёпотом: — Дафна… никогда не работала с любовными. Насколько я знаю. «Насколько знаю» — ключевые слова. Ошибка Тори. А Тео не упускает ни малейшей зацепки. — То есть ты не уверена, — уточняет Нотт. — У неё был доступ к лабораториям? — В поместье Гринграссов был кабинет. Наш, общий, — быстро добавляет она. — Я им пользовалась редко, да и Дафна тоже, но там есть всё необходимое… О других местах мне неизвестно, но я и не спрашивала никогда… Драко чувствует, как у Гарри напрягается челюсть. Слова Астории вряд ли им помогают. Можно, конечно, зацепиться за сомнения, но этого мало. Тео откидывается на спинку стула и продолжает допрос: — Ты сказала, что она уехала после расставания с Блейзом. Ты знаешь куда? — Она говорила о Франции, — отвечает Астория устало. Девушка тяжело вздыхает и ёрзает на стуле, словно ей сложно даже просто сидеть, не то чтобы держать спину ровно. — Дафна точно была в Париже, а затем… я не знаю, — тихо признаётся Гринграсс. — Она только сказала… что не вернётся в Лондон. Ей… было тяжело. — Тяжело пережить, что Забини её бросил? — продолжает Тео, не меняя интонации. В глазах Астории вспыхивает мгновенная вспышка раздражения: — Они не просто… расстались. Всё было… иначе. — Как именно? Гринграсс отворачивается на секунду, будто пытается взять себя в руки: — Дафна любила его. Но это было безответно. Она понимала ещё в школе, но, думаю, лелеяла эту надежду… Но Блейз всегда был с ней откровенен. Он… дал ей понять, что никогда не женится. Насколько я знаю, это случилось после свадьбы Драко и Гермионы. В воздухе повисает напряжённая тишина. Гарри и Драко обмениваются коротким взглядом, но никак не комментируют. Тео продолжает: — И после этого она решила уехать? — Да, — наконец выдыхает Астория. — Скажи, — мягко, но предельно ясно произносит Нотт, — твоя сестра способна сделать зелье, которое не обнаруживается по обычным показателям? Или модифицировать стандартную формулу так, чтобы нельзя было догадаться о его применении? Пауза затягивается. Драко ловит себя на том, что сжимает пальцы сильнее обычного. А ещё на странном и почти непреодолимом желании коснуться Гермионы. Её спина напряжена. Она не моргает, не отрывает взгляда от стекла. Кажется, что она даже забывает дышать. Астория не опускает глаза. Она смотрит прямо на Тео, и в этот момент в ней впервые появляется твёрдость: — Я не знаю… Но моя сестра точно умнее, чем ты думаешь, Теодор. И я явно не осведомлена обо всех её познаниях и зонах интереса. Об этом тебе стоит поговорить с ней. Это не ответ. Не признание. Но и не полный провал. Гарри медленно выдыхает, и этот звук сразу цепляет внимание. А Гермиона, впервые за всё время, переводит взгляд с Астории на Драко. Она ничего не говорит. Но в её глазах есть вопрос. Один-единственный: Ты правда думаешь, что это может быть она? А Драко впервые за всё время не уверен, что знает, куда смотреть — на Тео, на Асторию… или на Гермиону, от чьего взгляда в груди снова появляется то странное, нежеланное, необъяснимое волнение. Снова.