Глава 38

Та, какая она отражается в зеркале, практически напоминает прежнюю Гермиону. Ту, какой девушка была до того, как узнала, что муж её не любит. Счастливую Гермиону. Круги под глазами почти исчезли благодаря нормальному сну и косметике. Блестящие кудри уложены элегантными волнами. А алое платье сегодня отражает её чувства: ярость, страсть, борьбу. Тонкая цепочка с капелькой рубина и такие же по форме камни в ушах завершают образ. Немного зловещий, как назвала его Пэнси. Но, безусловно, прекрасный. Золотистые тени на глазах и лёгкий блеск губ завершают образ точно так же, как и золотистые босоножки. Маленькая отсылка к её родному факультету. Маленькая приятность для израненной души. Мыслями она далеко не в этой комнате. Не в квартире, которую так и не смогла назвать домом. Она вспоминает разговор с Гарри, что произошёл накануне. Неудивительно, ведь тот прошёл на повышенных тонах и с обоюдным недовольством друг другом. Потому что Поттер не мог дать отмашку на действие при таком количестве улик… …Если в прошлый раз она готова была слушать и принимать любой совет, любую помощь, то сейчас хотела только одного — правды. Когда Асторию отпускают под бдительным присмотром Чарли, она настаивает на разговоре. Тео и Драко оформляют последние документы — всё-таки вызов человека в Аврорат не может проходить бесследно. Поттер же ведёт её обратно в свой кабинет. И как только дверь за ними закрывается, он произносит категоричное: — Нет, — Гермиона резко тормозит посреди кабинета, обескураженная его простым словом. — Нет, — повторяет Гарри спокойно, почти устало. Она мгновенно вскидывает подбородок. На автомате, привычно, чертовски упрямо. В её глазах — не удивление, а острая, режущая решимость вперемешку с яростью. — Нет? — повторяет она тихо, опасно. — После всего, что мы нашли, ты всё ещё отказываешься хотя бы попробовать? Поттер отводит глаза. Он стоит у стола, перебирая какие-то бумаги, как будто ищет опору в чём-то привычном, простом. И это бесит Гермиону больше всего. Сейчас, когда боль не занимает все её мысли и душу, в ней просыпается прежняя она. И та девушка готова бороться до последнего. Тем более сейчас, когда в руках появилась ощутимая и зримая ниточка к ответу. — Это не так просто, Гермиона, — его голос глухой, ровный. — Мы не можем просто вызвать Дафну Гринграсс на допрос, потому что тебе кажется, что она замешана. — «Кажется»? — она смеётся коротко и сухо. — У неё был доступ к Драко в нужный нам период. Действие зелья стало спадать именно после её отъезда. Она разбирается в зельях… — Что не доказано. — Но это можно доказать! Он поднимает на неё глаза, и в них не равнодушие, а тревога. Тяжёлая тревога взрослого человека, который слишком хорошо знает цену поспешности. А ещё тревога за неё. За близкого ему человека. — Я понимаю, но если ты сейчас сделаешь шаг в эту сторону — она узнает. Люди вроде Гринграссов никогда не пойдут на сделку и не придут с повинной. Если Дафна действительно причастна, она либо просто исчезнет, либо сделает всё, чтобы устроить всё в пользу своей невиновности. Гермиона замирает. Несколько секунд тишины, в которой слышно её прерывистое дыхание. — А если не исчезнет? Если всё это время она просто смеётся над нами? Надо мной? — её голос дрожит, а взгляд Гарри, сочувствующий, полный жалости, бесит. — Я не могу… не могу сидеть сложа руки. Я должна знать. Поттер делает шаг ближе. Он говорит мягко, но в его словах слышится сталь, с которой он привык разговаривать с подчинёнными. — Гермиона, ты хочешь знать правду. Но ты хочешь её любой ценой. Это опасно. И если ты сейчас двинешься без доказательств — ты дашь ей фору. И себе приговор. — Не говори со мной, как с идиоткой, — резко бросает она. — Я прекрасно осознаю риски, Гарри. — Я говорю, как твой друг! — отвечает он. Взрывается на миг, прежде чем глубоко вздохнуть и посмотреть на неё поверх круглой оправы очков. — И именно поэтому говорю тебе это. Она закрывает глаза. Пытается угомонить ту бурю, что разрывает изнутри. Но ответы… Ответы так близко. Всегда были близко. Буквально на расстоянии вытянутой руки. Они и не знали. Не подозревали. Но теперь… Гермиона хочет знать. Ответ только на один вопрос. Почему? Её плечи дрожат. Не от слёз, а от сдерживаемой ярости. — Ты не понимаешь. Есть вероятность, что я наконец увижу лицо того, кто разрушил мою жизнь. И если сейчас отпущу это… я больше никогда не смогу смотреть на себя в зеркало. Гарри молчит. Потом тихо говорит: — Может быть, тебе стоит сначала вернуть себе хотя бы подобие жизни, а не пытаться удержать то, что уже уничтожено? Эта фраза заставляет буквально отшатнуться. Как от пощёчины. А ещё его взгляд… Прямой. Без страха и тени сомнения. С уверенностью, что он говорит правду. Неприятную, но отрезвляющую. Её взгляд вспыхивает, но в нём уже нет прежней злости. Только усталость. Опустошение. — Ты не оставляешь мне выбора. — Гермиона… — Нет, Гарри, — она качает головой, разворачивается и идёт к двери. — Если ты не согласен мне помочь, хорошо. Но тогда я вынуждена действовать сама, — эти слова слышит Драко, который буквально ловит её за плечи, когда Гермиона открывает дверь. Ему хватает мимолётного взгляда на неё и более пристального на Поттера, чтобы оценить ситуацию. — Я так понимаю, к единому решению вы не пришли. — Малфой, не вздумай безрассудно потакать… — начинает Поттер, однако его прерывает спокойный голос Драко. — И не думал, — яростный взгляд Гермионы теперь достаётся её мужу, но тот только усмехается. — Есть отличная возможность вывести Дафну на эмоции, если это и правда она… …Им повезло, что чистокровные так часто устраивают званые вечера и балы. По поводу и без. И в этот раз они уверены, что Дафна Гринграсс посетит это мероприятие. А значит, у них будет шанс. В груди неприятно щемит. От напряжения? От страха? От надежды — самой опасной из всех? Ведь они снова могут ошибаться. Ведь всё может пойти не по плану, которого толком и нет. Она не может сказать. Только знает: если всё это окажется зря, если след приведёт в пустоту — Гермиона не выдержит. — Я прямо слышу, как ты думаешь, — горячие ладони опускаются на её плечи, заставляя вздрогнуть. Голос за спиной тихий, почти ленивый, но с той хрипотцой, от которой у неё до сих пор перехватывает дыхание. Гермиона вздрагивает, хотя узнала бы его среди сотни других. Драко стоит так близко, что она чувствует, как от его дыхания шевельнулись волосы. Большие ладони мягко ведут по прохладной коже к кистям рук. Осторожно, будто Малфой проверяет, не оттолкнёт ли она. Его тоже можно понять. С их отношениями, что превратились в настоящее безумие, иначе никак. Гермиона только чуть сжимает губы, стараясь не поддаться нахлынувшей волне воспоминаний. — И что я думаю? — спрашивает она, не оборачиваясь. — Скорее просчитываешь сотни вариантов того, как всё может пойти не так, — с лёгкой усмешкой на губах отвечает он. — Не беспокойся. Мы справимся. Эта фраза заставляет её глубоко вздохнуть, прикрыть глаза и слабо покачать головой. — Мы впервые за эти недели так близко к разгадке, Драко. Всё складывается, как будто части головоломки наконец сошлись. Я не могу позволить, чтобы мы провалились или остановились сейчас. — А я не могу позволить, чтобы это всё уничтожило тебя, — тихо отвечает он. Гермиона встречает в отражении зеркала его уверенный взгляд. — В таких вещах слишком много неизвестных. Одно неверное слово — и Гринграсс поймёт, что мы что-то знаем. И ты права, мы не должны позволить ей улизнуть, если это и правда она. — А если нет?.. — хрипло и тихо срывается с её губ. Драко смотрит ей в глаза через отражение несколько долгих секунд, а затем оставляет лёгкий поцелуй на её волосах. — Сейчас мы просто будем осторожны и проверим Дафну. Гермиона сжимает подол своего платья, чтобы хоть как-то занять руки. — Осторожность нас не спасала, Драко. — Тогда мы и не ожидали такого удара, — он сокращает между ними расстояние до минимума, прижимается грудью к её спине. На каблуках Гермиона всё равно ниже него. Но это не мешает Драко чуть наклониться, чтобы прошептать ей на ушко: — Теперь мы будем начеку. Всегда. Только пообещай не рубить сгоряча. Она молчит. Обещание, которое он просит, кажется невозможным. Нереальным, стоит ей представить лицо Дафны Гринграсс. — Гермиона, — он произносит её имя тихо. — Пожалуйста. Она поворачивается в его объятиях. Их лица так близко. Их взгляды пересекаются. Те же серые глаза, что когда-то были для неё домом, теперь — безмолвный лабиринт, который кажется прежним, но таковым он никогда не будет. — Хорошо, — отвечает она. — Осторожно. Но не медленно. Драко кивает, словно принимает её компромисс, и вдруг опускает руку в карман пиджака. — Думаю, если нам нужно вывести Дафну на правду и эмоции, есть кое-что, что нам поможет, — его пальцы сжимают маленький металлический предмет, прежде чем он раскрывает ладонь. На ней лежит кольцо. Её кольцо. Кольцо, что символизировало его любовь. Тонкий платиновый ободок украшал огромный бриллиант овальной формы. По кругу он был обрамлён россыпью небольших изумрудов. Это кольцо полностью подходило ей. Так говорил Драко. И немного отражало Драко. Так говорила сама Гермиона. Неудивительно, что сердце вновь болезненно сжимается. — Я думал, оно должно быть у тебя, — тихо говорит он. — Но ты оставила его на комоде. Тогда. Она не отвечает. Смотрит на кольцо, словно на чужую вещь. — Оно больше ничего не значит, — произносит наконец. — Возможно, — Драко чуть усмехается, и это усмешка без радости. — Но если ты собираешься идти туда, чтобы произвести эффект, которого Дафна не ожидает, лучше надень его. Гринграсс должна видеть. Видеть, что её план провалился. Разозлиться, удивиться. Всё, что угодно. Всё, что поможет нам вывести её на правду. Он протягивает кольцо ближе. Перехватывает ободок так, словно вновь готов лично надеть его ей на палец. И от этого дрожь проходит по всему телу. Гермиона колеблется, но затем протягивает руку. Они оба не дышат. Она понимает это чётко, когда Драко перехватывает её запястье свободной рукой, а второй надевает кольцо на её дрожащий палец. Оно садится, как влитое. Как будто оно и не покидало её. Будто и не было этих недель, полных отчаяния и боли. А затем Драко перехватывает её ладонь, тянет выше и целует тыльную сторону, смотря Гермионе прямо в глаза. — Идеально, — произносит он. Так, словно это не их игра. Так, словно это кольцо останется на её пальце и после. — Мы опаздываем, — хрипло говорит Гермиона, сознательно игнорируя все эти жесты, поцелуи, ладони, что не покидают её тело, когда Драко лишь горько усмехается и ведёт её к выходу. Сначала им нужно разобраться с Дафной. Всё остальное подождёт. Именно с этой мыслью она выходит из квартиры. Закрывает дверь на ключ, пока Драко терпеливо ждёт, стоя рядом. Под отвлекающими внимание чарами они выходят на улицу и аппарируют из переулка. Во дворе Лонгботтомов было тихо — на удивление тихо для места, где собралось столько чистокровных волшебников. Воздух, напитанный ароматом свежескошенной травы и роз, будто сгущался от скрытого напряжения. Вечер только начался, и мерцающие фонари, подвешенные вдоль дорожек, отбрасывали мягкий золотистый свет на аккуратно подстриженные изгороди. Особняк, в отличие от поместий Малфоев или Блэков, выглядел куда скромнее. Даже по своим размерам. Гермиона отмечает про себя: дом, в котором живут люди, а не аристократические тени. Здесь пахнет уютом, временем и старой магией — не той, что давит и требует поклонения, а той, что защищает и хранит. Впрочем, этот уют не мешает холодку, пробежавшему по спине, когда они шагнули на гравийную дорожку. Августа Лонгботтом ожидает их на пороге. Как всегда, прямая, будто проглотившая палку, в тяжёлом изумрудном платье с высоким воротом, на котором блестит брошь в форме грифона. Её взгляд, цепкий и внимательный, скользнул по ним обоим, задержавшись на Гермионе чуть дольше, чем следует. — Миссис Малфой, — тянет она, с лёгкой, почти вежливой улыбкой, за которой угадывается вся язвительность старой аристократки. — Какая неожиданная честь. — Леди Лонгботтом, — холодно кивает Гермиона, не позволяя себе ни тени раздражения. — Спасибо за приглашение. Августа переводит взгляд на Драко. — А вы, молодой человек, не теряете попыток произвести фурор на обществе? Или просто пришли напомнить, каково это — быть в центре внимания? Драко выдерживает её прищур, не отводя глаз. — Скорее пришёл посмотреть, каково это — быть среди тех, кто всё ещё считает себя выше других, — отвечает он мягко, но с тем ледяным оттенком, который заставляет даже Августу чуть приподнять бровь. Она слышит в его голосе уважение, но решимость. Её усмешка становится чуть шире. — Что ж, дерзость вам к лицу, мистер Малфой. Хотя в юности вы были… менее благоразумны. — Мы все такими были, — вмешивается Гермиона, прежде чем разговор зашёл слишком далеко. — Думаю, будет лучше, если мы всё-таки пройдём внутрь… Августа на мгновение вскинула подбородок, будто напоминая, что здесь она хозяйка. — Не торопитесь, миссис Малфой, — она выделяет фамилию древнего рода, но не в насмешку, а скорее как лишний способ показать, что аристократам несвойственна спешка. — Вечер только начинается. Но… — Августа снова смотрит на них внимательно, взглядом, способным разложить любого на части, — рада видеть, что слухи о вашем разводе несколько преувеличены. Гермиона чувствует, как Драко чуть напрягается рядом, его пальцы едва заметно касаются её локтя. Этот жест — не демонстративный, непритворный. Скорее интуитивный. Но вселяющий в неё чуть больше спокойствия. Однако в Гермионе, несмотря на нервозность, тлеет яростный огонь. И раз уж хозяйка вечера сама задаёт настроение, она отвечает ледяной улыбкой: — Мы не склонны обсуждать личную жизнь на пороге чужого дома. — Как жаль, — притворно вздыхает Августа. — А ведь у некоторых других гостей сегодня именно это — главная тема вечера. С этими словами она величественно разворачивается, давая понять, что разговор окончен, и жестом приглашает их следовать за ней внутрь. Особняк встречает пару мягким светом свечей и ароматом лавандового масла, поддерживающих атмосферу спокойствия. На стенах висят портреты предков Лонгботтомов — суровые и чуть пухлые лица в тёмных рамах следят за каждым движением гостей. В глубине холла уже слышатся голоса и звон бокалов. Тихо играет классическая музыка. Приём идёт полным ходом. Зал, куда ведёт их Августа, просторный, но без той показной роскоши, к которой привыкли чистокровные. Потолок пересекают массивные балки, увитые плющом, в воздухе плавают мягкие золотые огоньки, удерживаемые простыми, но изящными чарами. Вместо сверкающих люстр парят светильники в форме шаров, мерцающие, словно светлячки. Всё выглядит не как бал, а как уютный вечер старого рода, где важны не деньги, а история. Напряжение висит в воздухе и чувствуется в каждом взгляде. Разговоры стихают едва ли не в тот момент, когда Гермиона и Драко пересекают порог зала. Взгляд десятков пар глаз мгновенно падает на них — цепкий, изучающий, полный любопытства. Его сопровождает шёпот десятка голосов, сливающийся в бесформенный гул. — Смотри, — тихо произносит Драко, наклоняясь к ней. — Нас уже обсуждают. Даже не успели взять бокалы. — Потрясающе. Всё как я мечтала, — отвечает она сухо, а вежливая улыбка на её лице не дрогнула. Они идут вперёд медленно, как будто не замечают ничего вокруг. Но Гермиона видит всё: каждое движение в толпе, каждый любопытный взгляд. Мужчины в строгих мантиях, женщины в шелках и драгоценностях. Это ничем не отличается от недавнего приёма. Сменились только декорации, даже люди остались те же. И каждый считает своим долгом взглянуть на пару, о которой последние недели ходят слухи. Шёпот за их спинами кажется громче музыки. И тогда она видит её. Дафна Гринграсс стоит у высокой колонны, бокал шампанского в руке, осанка идеальна, платье идеально подходящего ей оттенка. Бежевого, тёплого, в отличие от взгляда девушки. Волосы уложены в безупречные локоны, блестят при свете чар, а на лице застыла вежливая, слишком совершенная улыбка. И слишком натянутая, когда взгляд Дафны встречается с её. Мир вокруг будто замирает. Гермиона ощущает, как Драко замедляет шаг рядом. Всего на долю секунды, но этого хватает. Они оба понимают: сейчас все напряжены. Судя по лёгкому движению плеч, Гринграсс уже готовится к разговору с ними. — Гермиона, — шепчет Драко почти беззвучно. — Помни. Осторожно. — Осторожно, но не медленно, — отвечает она так же тихо. Они подходят ближе. Дафна опускает бокал и встречает их с той самой улыбкой, за которой прячется всё: насмешка, любопытство, лёгкая тень опасности. Однако сохраняется флёр вежливости. — Драко, Гермиона, — её голос звучит тепло. — Какая неожиданная встреча. Я уже и не надеялась увидеть вас тут, после того, что произошло в Министерстве. — О, напротив, — Гермиона отвечает с безупречной светской улыбкой, которой в любой другой ситуации безмерно бы гордилась. — Иногда полезно напомнить людям, что их излишняя самоуверенность может обернуться против них самих. — Конечно, — Дафна чуть приподнимает подбородок, и лёгкое движение серьги с сапфиром ловит свет изящным бликом. — Возможно, это заставит слухи о вас поутихнуть, — судя по тому, как напряжена её челюсть, это ложь, которую ей сложно скрыть. Драко чуть наклоняет голову, глядя на старую знакомую с ленивой вежливостью, которая скрывает напряжение. Он перехватывает у официанта два бокала и протягивает один Гермионе. — Ты, как всегда, в курсе всех сплетен, Дафна. Это качество делает тебя незаменимой на таких вечерах. Она усмехается почти искренне. Почти. — Кто-то должен следить за тем, чтобы общество не скучало. И, признаюсь, вы двое всегда знаете, как его развлечь. Гермиона сжимает бокал сильнее, чем нужно, чувствует, как кольцо на пальце будто становится тяжелее. — Надеюсь, сегодняшний вечер принесёт тебе не меньше впечатлений, — говорит она холодно, с лёгкой тенью улыбки. — Иногда старые истории требуют нового взгляда. Дафна прищуривается. — Осторожнее, Гермиона. Иногда прошлое лучше не тревожить. Оно… кусается. Мгновение висит между ними, воздух кажется гуще. Они говорят обо всём и ни о чём конкретном. Обе осторожны, но полны подозрений. И если в Гермионе говорит любопытство, то в Дафне лёгкая паника. Гринграсс держит бокал, покачивая его в пальцах с ленивой грацией. Пузырьки поднимаются к поверхности, отражая мягкий свет. Всё выглядит идеально, как и сама девушка, пока её взгляд не зацепляется за кольцо Гермионы. Она успевает заметить его, когда Драко протягивает руку, чтобы взять жену за ладонь. Медленно, подчёркнуто, словно нарочно. Не сводя глаз с Гермионы, смотря с искренним восхищением, от которого у неё перехватывает дыхание, он подносит её пальцы к губам и касается кольца лёгким поцелуем. Почти тем самым жестом, который недавно повторялся в более личной обстановке. Только теперь… более важным. Но показным, лишённым интимности. Дафна едва заметно вздрагивает. Гермиона замечает это периферийным зрением. Бокал качается, тонкая линия шампанского скользит по стеклу. На мгновение её лицо бледнеет, но почти сразу она собирается, выпрямляется, улыбка возвращается. — Вот как… — произносит она, слегка приподнимая брови. — Значит, слухи о вашем примирении всё-таки не выдумка. В голосе проскальзывает вежливое любопытство, но прячется привычная ядовитая нотка. — Слухи, как известно, редко бывают точны, — спокойно отвечает Гермиона, но Драко перебивает её, не отпуская руки. — Тебе ли этого не знать… — Иногда, — говорит он с лёгкой, почти ленивой улыбкой, — стоит напомнить людям ещё и о том, что у истинной любви нет препятствий, — Драко делает паузу, позволяя словам тяжестью повиснуть в воздухе. — А некоторые разногласия только укрепляют брак. Он говорит мягко, но с тоном, который не оставляет сомнений. Играет на публику уверенно, в том числе и ту, что стоит неподалёку и прислушивается к каждому их слову. Дафна чуть прищуривается, бокал снова касается пухлых губ. Слишком быстро, словно нужен глоток, чтобы не выдать собственного напряжения. Или Гермионе это уже кажется. Она судорожно вздыхает, сжимая пальцы Драко сильнее. Её переполняют эмоции, из-за чего тело напрягается так, что мышцы буквально деревенеют. — Как… вдохновляюще, — врывается в её мысли Дафна, а её улыбка теряет тепло. Гермиона чувствует, как под кожей дрожит слабая, почти злая волна удовлетворения. Она чуть поворачивается к Гринграсс, мягко улыбается, даже дружелюбно немного. Но в глазах точно нет тепла. — Ты права, Дафна, — произносит она спокойно, с оттенком искреннего участия. — Любовь многое значит. Особенно когда люди не боятся бороться за неё, даже если приходится пройти через… непростые времена. — Непростые времена делают нас только сильнее, — вскидывает подбородок Гринграсс. — Верно. Хотя, конечно, не у всех хватает сил удержать то, что дорого, — Гермиона бьёт в цель наотмашь, не жалея стерву. Даже если она непричастна к их ситуации. Дафна позволила себе уже достаточно за два вечера. — В твоём тоне слышится сочувствие, Гермиона, — говорит она тихо, почти ласково, но даже с лёгкой угрозой. — Но, поверь, есть вещи поважнее любви. Например — достоинство. Или честность. Особенно когда вокруг много… лицемерия. А главное и единственное — жизнь. В воздухе будто повисает густое напряжение. Слова, брошенные не случайно. Гринграсс включилась в их игру. Осознанно или нет, играя с ними или нет — Гермиона пока не понимает. Несколько гостей притворяются, что не слышат, но взгляды, полные любопытства, уже направлены на них. — Конечно, Дафна, — отвечает она, слегка наклоняя голову. — Но честность требует мужества. А с ним, как известно, труднее всего, когда речь о сердце. А жизнь… Важна ли жизнь без любви? Имеет ли она смысл без любви? Дафна чуть прищуривается, глотает шампанское почти до дна и ставит бокал на невысокий хрустальный столик, стоящий рядом, с таким звуком, что ближайшие гости вздрагивают и оборачиваются. — Имеет, если ты жив, Гермиона, — буквально шипит девушка. — Любовь играет слишком ничтожную роль, как гордыня, наши страхи и сомнения в этой жизни, если ты не дышишь, а твоё тело пожирают черви под землёй, — от её слов, пронизанных искренней злобой и ненавистью, по телу бегут мурашки. Гермиона застывает, кажется, понимая, о чём именно говорит Дафна. — Но Астория жива, — осторожно произносит она, замечая, как заостряются черты лица Гринграсс от испытываемых эмоций. — Вряд ли это можно назвать жизнью, — злобно усмехается девушка. — От приступа до приступа. В ожидании мучительной и болезненной смерти. Под всеобщее одобрение этого идиотизма. — Астория не хотела становиться заложником традиций, — холодно произносит Драко. Его ладонь отпускает её руку. Он заводит её за спину, якобы обнимая Гермиону, но на самом деле медленно достаёт палочку из кармана. — Не хотела даже случайно стать вещью в чужих руках для достижения цели. — Какая разница, если бы это спасло ей жизнь? — громче, чем нужно, спрашивает Дафна, но совершенно не обращает внимания на косые взгляды. — Сначала Люциус с его высокими речами о чистоте крови… — Наша помолвка была только в планах у родителей, он ничего не разрывал, — его слова похожи на оправдание. На оправдание, которое слишком слабое для многолетней ненависти Дафны. — Видите ли, его не устраивало, что Астория будет мучиться от проклятия пару лет до выпуска из Хогвартса. Тогда не сможет родить великим Малфоям здорового наследника. А невестка без магического образования им тоже была не нужна! — Дафна… — пытается вмешаться Гермиона. Но, кажется, они разбередили слишком глубокую и давнюю рану. — Затем ты, со своими идиотскими речами, — голубые глаза смотрят с такой пронзительной ненавистью, что становится не по себе. — Астория никого не хотела слушать! Ни родителей, ни меня. Ей была важна свобода, — девушка горько усмехается. — Которой у неё нет и никогда не будет! Свобода и мнимое право выбора. Гермиона понимает, о чём речь. Она смутно помнит тот разговор, но эти слова Астория часто повторяла при личных беседах. Просто действительно боялась одного — несправедливости к себе, какую видела по отношению к своей матери и многим женщинам в чистокровных семьях. — Мой отец лично приходил к тебе, — она смотрит на Драко, разрываемая эмоциями. В зале тихо. Все прислушиваются к их разговору, который хорошо слышен в каждом углу зала. Дафна не таится. Либо поняла, что бессмысленно, либо эмоции взяли верх. — После войны, после смерти Люциуса. И ты сказал, что подумаешь! Дал ему надежду. — Я и правда сомневался в своём решении, Даф, — без тени чувства вины отвечает Драко. — А потом заявил Астории в лицо, что не готов терять свою свободу! — последние слова срываются вскриком с её губ. Шёпотки за спиной становятся громче, но не привлекают внимание девушки. — И моя наивная, тупая сестра снова поверила в эту сказку. Про гордость и свободу. Что оказались для неё важнее жизни! — Не оказались, — повышает голос Малфой. Гермиона не двигается, чувствуя его напряжение, но готова в любой момент действовать. — Просто она хотела хоть одно решение в своей жизни принять самостоятельно. Но вы даже здесь ей права не предоставили. — Мы рождены без этого права, Драко, — тоном, не терпящим возражения, отрезает Дафна. Её слова — словно старая и давно заученная мантра. — Мы подчиняемся воле наших предков, чтобы однажды точно так же наставить на нужный нам путь наших детей. Эта система держится веками не просто так. В ней нет места свободе. Главное — чистота крови и подчинение правилам и традициям. — Бред, которому нас учили и который не имеет ничего общего с реальной жизнью за пределами семейных особняков и привычного тебе общества, — с ответной яростью отвечает Драко. Но Дафна только усмехается. Снова. Издевательски. Словно имеет какое-то превосходство. — И всё равно ты замечательно сплясал под чужую дудку, Малфой, — немного безумная улыбка растягивает её губы. — И каково это, а? Так ужасно, как ты описывал моей сестре? Вот только её бы ждал брак хотя бы с равным себе, а не какой-то грязнокровкой. — Тебе лучше попридержать язык! — А иначе что? — расхохоталась девушка, разводя руками. — Расскажи нам, Драко. Иначе что ты сделаешь? Ты всего лишь трус, Малфой, — буквально выплёвывает она. И это так не вяжется с привычным образом аристократки, что Гермиона на миг теряется. — Вы двое загубили жизнь моей сестре. Теперь её ждёт мучительная смерть и только. Но вас… — Дафна переводит взгляд на Гермиону, и в нём она видит лишь расчётливую ярость. — Ждёт только боль и вечное напоминание о том, что самый близкий и дорогой вам человек никогда не любил и не полюбит вас по-настоящему… Правда, Гермиона? Воздух застревает в лёгких. Гермионе на миг действительно тяжело дышать. Она смотрит в глаза Дафны и понимает: вот оно. То, что они искали. Этих слов для неё достаточно.