Глава 40

Астория медленно и методично перекладывает выкопанный росток ещё совсем молоденькой мандрагоры, которая только раздражённо морщится, когда её лишают тёплого укрытия. Она почти не смотрит на свои руки. Они двигаются сами: рыхлая почва, мягкий мох, осторожное нажатие пальцами, успокаивающее заклинание, чтобы корешки не дрожали. Скорее привычка, чем участие. Скорее бегство, чем работа. Потому что если остановится — начнёт думать. А думать сейчас слишком больно. — Даже мандрагора чувствует, что ты не здесь, — раздаётся позади спокойный, чуть насмешливый голос. Астория вздрагивает. И только потом позволяет себе обернуться. Чарли стоит на краю теплицы. Высокий, плечистый, в мокром от дождя плаще, от которого обычно пахнет драконами и дымом. Сегодня почему-то только дождём и тревогой. Он редко ходит бесшумно, но сейчас будто не хочет спугнуть её. Не хочет исчезнуть, если она отвернётся. — Ты слышал, — не спрашивает, а констатирует она. Чарли кивает. Ни смущения, ни ревности к прошлому. Только грусть, спокойная и тёплая. — Авроры нашли записи Дафны, — продолжает он. — И письмо тому зельевару, у которого она научилась усовершенствовать зелья. Там она уточняет именно про свойства новой амортенции. Пальцы Астории сжимаются. Ещё немного — и хрупкий лист мандрагоры повредился бы. Глупо. Даже растение она не может удержать в безопасности. — Всё из-за меня, — говорит она негромко. — Из-за моего проклятия, из-за моих слов. Она… она… Это ведь даже не месть. А я и не знала. Не замечала того, что её это так задевало. И теперь… — дыхание срывается, но слёз нет. Она уже выплакала их ночью. — Гермиона и Драко… они никогда не просили такого. Чарли подходит ближе. Осторожно. Как подходят к раненому животному, которое может ударить скорее от отчаяния, чем от злобы. Она ненавидит, что похожа на это раненое существо. И всё же… хочется, чтобы кто-то не боялся подойти. — Ты не виновата. — Виновата, — тихо, упорно произносит Гринграсс. — Дафна сделала чудовищное, но… сделала это ради меня. Сломала жизнь двум замечательным людям. Представить не могу, что чувствует Гермиона… А Драко наверняка съедает чувство вины. Чарли медленно снимает с неё перчатки. Каждый палец — с особой осторожностью. Тепло его рук впервые не кажется чем-то невероятным. Что-то реальное, заземляющее в этот ужасный день. Как будто он держит не пальцы, а её сердце, которое давно перестало быть спокойным. — Ты не обязана брать на себя чужую вину. Не обязана быть сильнее, чем есть, Тори. Ты не могла знать, что щёлкнет в голове у Дафны. Она закрывает глаза. Ей хочется верить. Но голос в голове шепчет иначе. А укоризненные взгляды родителей бьют наотмашь. Они ничего не сказали ей. Но всё, что мама с папой думали, Астория прочла в их глазах, когда авроры проводили обыск. «Ты должна была остановить» «Ты должна была знать» — Драко говорит, что не держит зла. Гермиона… она обнимала меня. Знаешь, как будто я — не причина всего этого кошмара, а просто человек, чья сестра совершила нечто ужасное. Но я всё равно чувствую… будто подвела всех. И её тоже. Чарли смотрит на аккуратные ряды растений в теплице. Её маленькое убежище, которое Астория строила годами вместо жизни. Жизни вне стен. Под взглядами, полными непонимания, укоризны и осуждения. — Ты не можешь прятаться от реальности, — мягко говорит он. — Здесь безопасно, я знаю. Но мир не перестанет ломиться в дверь только потому, что ты занята землёй. Астория поднимает взгляд. Серые глаза. Уставшие, но горящие неутихающими эмоциями. И злостью в том числе. Злостью на мир, на семью, на Дафну, на себя. Больше всего — на себя. — А что мне делать? Жить, будто ничего не случилось? Оставить Дафну там, где она сейчас? Она одна. Чарли, она всегда была одна. Она любила Блейза и все годы знала, что это не взаимно. Она никогда не пыталась сломать меня. Уговорить — да, но Дафна никогда не обманывала меня, например, как родители. Чарли толком не знает, что сказать. Он в этом не силён. В его жизни всегда всё было достаточно просто. Без интриг. Ведь поэтому Чарли и связал свою жизнь с животными — самыми честными существами в мире. И всё же он здесь. Рядом. Несмотря на чужую вину, чужой хаос и её собственные страхи. А потому Уизли вздыхает, и в этом вздохе — решение, которое он принял некоторое время назад. Будь у него больше времени, Чарли терпеливо бы шёл к своей цели. Но раз всё складывается так… — Поэтому я и пришёл. Потому что ты не должна быть одна. Она замирает. Слова ещё не успевают осознанно сложиться в смысл, но сердце уже отзывается, как растение на тепло. Пропускает удар в страхе перед неизвестностью. Не говори этого. Не давай надежды. Не смей… И всё же хочется слушать дальше. — Я возвращаюсь в Румынию, — продолжает он, тихо, но уверенно. — В заповедник. Огромные территории, ограждённые от большого мира, драконы, различные магические создания, ветер, тишина. Там есть место, где можно построить теплицы. Любые, какие только захочешь, — Чарли наклоняется ближе, чтобы вдохнуть утончённый и тонкий запах духов, смешанный с ароматом влаги и земли. — Ты сможешь выращивать что хочешь. Никто не заставит тебя выходить замуж ради чьей-то древней крови. И никакое проклятие не посмеет диктовать тебе, как жить. Она смотрит на него, как на человека, который протягивает руку, но путь слишком длинный, чтобы поверить, что у неё хватит сил дойти. А что, если этот путь ведёт не в пропасть, а к свету? — Чарли… Он улыбается. Чуть неловко, криво и дерзко. Просто потому, что боится услышать «нет». Чёртов Уизли. Не умеет лгать даже взглядом. — Астория Гринграсс, ты выйдешь за меня замуж? Не ради спасения. Не ради проклятий. Просто… ради себя. Ради нас. Я хочу быть тем, кто будет рядом, когда ты, наконец, перестанешь бояться жить. Хочу быть рядом с тобой сегодня, завтра и через десять лет. Я не требую ничего взамен. Но хочу попробовать. Хочу, чтобы у нас был шанс. Тишина опускается между ними. Дождь за пределами теплицы тихо стучит по стеклу. Тихо пищит мандрагора. Воздух плотный, наполненный надеждой и чем-то новым, от которого у Астории перехватывает горло. Это безрассудно. Это неправильно. Это пугающе. Это… мечта. Она делает шаг к нему. Ещё один. Пока не может говорить. Горло словно сжимается от переполняющих девушку эмоций. А следующий вдох делается на удивление легко. Астория перестаёт дышать ровно на секунду так, как будто мир задерживает воздух вместе с ней. А дальше уже не может сдержаться. Слёзы накатываются на глаза, но она сдерживает их изо всех сил. Чарли стоит близко, но не касается. Давая ей свободу и право уйти, если захочет. Она смотрит на его руки — загрубевшие от работы, со следами ожогов, царапин, с кожей, пахнущей дымом и травами. Руки, которыми он укрощает драконов. Руки, которыми он с нежностью снимал с неё перчатки. Руки, в которых нет ни силы заставить, ни желания властвовать. Руки, в которых можно спрятаться и не бояться. — Я… — голос предательски дрожит. — Если я скажу «да»… это будет похоже на побег. — Может быть, побег — это именно то, что нужно, — мягко отвечает Чарли. — Иногда, чтобы выжить, нужно уйти. Иногда — уйти, чтобы, наконец, жить. Она качает головой, не отказываясь. Скорее пытаясь запутанные мысли распутать наконец. Почему так сложно поверить, что кто-то не требует, не ждёт, не давит? — Все эти годы я отказывалась от брака, — качает она головой. — И сейчас… После того, что сделала Дафна, после того, что произошло с Драко и Гермионой… Просто сбежать, спрятаться за твоей спиной… — Никогда, — Чарли шагает ближе и мягко касается её плеча, едва ощутимо, но нежно. — Ты слишком смелая, чтобы прятаться. Ты не боишься стоять за тех, кого любишь. Не боишься боли. Только сама себе не позволяешь… спастись. Хотя бы ради себя. Она закрывает глаза. Эти слова слишком правдивы. Чарли же продолжает, уже тише, хрипло: — Я не предлагаю забыть. Не предлагаю притвориться, что ничего не было. Я просто хочу, чтобы женщина, которая мне небезразлична, могла спокойно вздохнуть. Не бояться боли. Заниматься тем, чем захочет. Чтобы не боялась чужих взглядов. Просто, чтобы ты была счастлива. Ты — не чья-то обязанность. Ты — выбор. Мой выбор. Астория вдыхает медленно. Смотрит прямо ему в глаза, так близко, что видит тёмные крапинки в голубых радужках. Она решила бы, что это отражение огня, но в теплице не горит ничего. Он правда не шутит. Он правда ждёт. — Чарли Уизли… — она говорит его имя шёпотом, почти молитвой. — Я боюсь. Он улыбается мягко, честно и немного устало: — Я тоже. Но страх — не повод стоять на месте. Долгая пауза. Ни дождя за окном, ни рыхлой земли под ногами. Только двое, и шаг, от которого зависит всё. Если уйдёт — пожалеет. Если останется — может разбиться снова. Но впервые… хочется рискнуть. И Астория делает его. Просто кладёт ладонь поверх его руки медленно, будто боится, что он исчезнет, как иллюзия, мираж. Тёплая. Живая. Реальная. — Я не могу дать ответ сейчас, — его пальцы чуть дрогнули, но он не убирает руку. — Но… я хочу попробовать. С тобой. Уехать. Посмотреть, что там… где нет проклятий и ожиданий. Я хочу научиться жить, Чарли. Не выживать. С тобой. Он выдыхает. Так, будто в страхе задерживал дыхание. Но Астории сложно поверить, что такой мужчина, как Чарли Уизли, может бояться её отказа. А потом тихо наклоняется и касается её лба губами. Без пошлости, не требуя большего. Поцелуй, который не обещает вечность, а просит шанс. — Тогда поедем, когда будешь готова. Даже если ждать придётся долго. Он не произносит этого, но данная мысль повисает между ними. Впервые за долгие годы у неё есть право на время. Астория не может удержаться. Прижимается лбом к его плечу, впервые позволяя себе эту слабость. Утонуть в его крепких объятиях, в которые Чарли заключает девушку. Ограждая её от всего мира. Позволяя ощутить безопасность. Она дышит. Она живёт. Она не одна. И впервые за много лет она не чувствует стыда за собственные чувства. Только облегчение. И тихую, растущую надежду, похожую на росток мандрагоры, который тянется вверх, даже не зная, что будет с ним завтра.