29. Точка

Это было чувство дежавю. Она вновь стояла напротив него со стремительно краснеющими щеками, стараясь не опускать взгляд ниже острого лица. — Врываться сюда уже начитает входить в привычку? — Темная бровь вопросительно поползла вверх, а уголок губ дернулся в уже привычной ей ухмылке. — А какого драккла ты так долго здесь намываешься? — Гермиона еще выше вздернула подбородок, пытаясь не показывать смущения. Позориться — так до конца. — А тебе воды жалко? Я могу хоть час заниматься водными процедурами. А вот тебе стоит точно быть осмотрительнее, когда заявляешься сюда в неположенное время. — В следующее мгновение серые глаза подозрительно прищурились, задорно блеснув. — Первый раз, конечно, можно назвать совпадением, но второй… Я начинаю сомневаться в твоих намерениях, Грейнджер. Мне стоит бояться за свою честь? Она задохнулась собственными возмущениями, застрявшими в горле. Поджав губы, Грейнджер пыталась испепелить взглядом этого ехидно улыбающегося засранца, и то, что он снова предстал перед ней в одном полотенце, совсем не помогало. — Не выдумывай, Малфой. И держи при себе свои фантазии, а то переживать начну уже я. — О, поверь, у меня очень богатая фантазия. — Не сомневаюсь. — Глубоко вдохнув, она резко развернулась, дергая дверь на себя. — Жду тебя в кабинете, пришел ответ из Мунго. Вылетев в коридор, как тот самый проклятый снитч, за которым он всегда гоняется, Гермиона скрылась за уже ставшей родной дверью кабинета. Что-то подсказывало, что до прихода Малфоя у нее есть всего лишь минут десять, чтобы перевести дух. Нервными движениями заправив за уши прилипшие к горящим щекам пряди, она тут же склонилась над раковиной, в которой обычно мыла некоторые приспособления для варки зелий, и плеснула в лицо ледяной водой. Черт возьми. Тяжело дыша, ведьма рухнула в кресло, прикрыв глаза. Происходящее походило на какой-то дракклов сюрреализм! Как они вообще к этому пришли? Мысли разбегались, как тараканы от яркого света, и невозможно было найти момент, с которого все началось. С того первого дня, когда их взгляды схлестнулись на поле? С первой травмы, которую она лечила? Или с той истерики, которую учинила, не совладав с эмоциями? А, быть может, с примирения? Вопросов появлялось слишком много, но ни один ответ не находился. Мозг кипел, как то зелье в котле, что Гермиона только закончила варить. Нужно было взять себя в руки. Стрелки на часах неумолимо неслись вперед, сокращая время, что она отвела себе для передышки. Резковатый стук в дверь вывел из размышлений, заставив расправить плечи и натянуть на лицо маску невозмутимости. — Входи. — Она надеялась, что голос звучал ровно. Малфой ввалился в кабинет, как к себе домой, тут же бросив сумку на кушетку, которую после него каждый раз приходилось очищать, и уселся в кресло напротив. — Ну? Что они ответили? — Они возьмут зелье на испытания. Нам повезло, что я — квалифицированный целитель, который по определению знаком с основами зельеварения, а ты — зельевар, пусть и бывший. На твоей стороне оказался опыт работы. При иных обстоятельствах нас бы развернули. — Значит, наша работа не прошла даром. Поздравляю, Грейнджер. Уголки его губ дернулись в намеке на настоящую, широкую улыбку, и она невольно засмотрелась. — Взаимно. — И чем мы займемся теперь? Она оторопело уставилась на него. — Ты… хочешь продолжить? С зельями. Малфой пожал плечами, на миг задумавшись. — А почему нет? Из нас получилась неплохая команда. Можно пойти по той же дорожке с модификацией зелий, а можно просто выбрать что-то интересное и жутко сложное. Это ведь хобби — мы можем делать что душе угодно. Она вздернула бровь. — Если это, конечно, не нарушает законов. — Разумеется. В глубине серых глаз плясали смешинки, и Гермиона поняла, что он просто валяет дурака. Тело расслабилось, напряжение из него медленно утекало по мере привыкания к его обществу. Взмахнув палочкой, она при помощи Акцио призвала один из старейших своих томов — с рецептами редких и необычайно сложных зелий. Ухмылка расцвела на губах, когда взгляды встретились. — Тогда начнем?

***

Время неумолимо неслось, приближая Рождественские праздники и очередную игру. Оно затягивало в водоворот ежедневных забот, вынуждая иногда и вовсе теряться в пространстве. Последняя неделя выдалась и простой, и сложной одновременно — Гермиона планомерно пополняла запасы зелий, проводила диагностики и лечила полученные на тренировках травмы. При этом свободного времени оставалось крайне мало, ведь они с Малфоем выбрали для варки новое зелье — Волчье противоядие, оно же Аконитовое зелье. Оно было чрезвычайно сложным в приготовлении и при этом имело в своем составе редкие и дорогие ингредиенты. Поэтому один вечер они уделили составлению списка со всем необходимым, после того, как Гермиона проверила свои собственные запасы. После, обмениваясь письмами, прикидывали, в каких лавках смогут найти нужные составляющие, но по итогу пришли к выводу о том, что стоит навестить мистера Роджерса. Малфой продолжал вести себя странно. И это было сложно не заметить, потому как за эту неделю они встречались шесть дней из семи. Дважды при этом заходили в магловские кафе, болтая на отвлеченные темы, трижды до ночи просидели в ее кабинете, зарываясь в списки, рецепты и книги. Его взгляды ощущались горящей кожей и мягкими покалываниями на затылке. Едва ощутимые случайные и не случайные касания; брошенные вскользь комплименты и фразы, призванные смутить ее и вынудить щеки покрыться красными пятнами. И, к сожалению, ее реакции говорили сами за себя, ведь Грейнджер продолжала молчать. Уверенность в том, что в любой другой ситуации и любым другим человеком это, в конце концов, взбесило бы ее до чертиков, была непоколебима. И наводила на определенные мысли. Крайне удручающие. Наблюдение стало привычной задачей, и она делала это, когда он думал, что на него никто не смотрит. Гермиона подмечала все: мимику, привычки, реакции и манеру разговора. Разумеется, все зависело от ситуации, однако в какой-то момент она начала подмечать существенную разницу между тем, каким Малфой был в обществе, и тем, как вел себя с ней. И нет, он не становился при этом другим человеком, как она когда-то читала в романах. Он просто словно бы показывал иную сторону своей личности — знакомую, казалось бы, но при этом не совсем привычную. Давал волю эмоциям и чертам характера, что в повседневной жизни были чаще сокрыты. Интересно, какой он с близкими друзьями? С матерью? Она прекрасно понимала даже на своем личном примере, что в разном окружении человек и ведет себя по-разному. И это всегда происходит само собой. С родителями она была одним человеком, с друзьями — другим, а на работе — третьим. И при всем при этом все эти стороны включали в себя черты, характерные Гермионе Грейнджер. Размышления о том, как это работает, часто вторгались в ее сознание, однако она старалась не слишком уж сильно задумываться и плыть по течению. А в ситуации с Малфоем это грозило попаданием в стремительный водоворот. Время текло и, увлеченная своими интересами и заботами, она вовсе позабыла о Вэле. Стыд болезненно царапал грудную клетку, и Гермиона так часто думала об этом, что раз за разом доводила себя до головных болей и морального истощения. А потому было решено разобраться с этим. Сорвать пластырь резко и болезненно, чтобы не мучить друг друга догадками и надеждами. Вэйланд должен был зайти через десять минут, чтобы забрать свежий список с ингредиентами, в которых она нуждалась. И Грейнджер решительно убедила себя в том, что они поговорят. Сегодня. Честно и откровенно. Она расхаживала туда-сюда по кабинету, нервно заламывая руки, и то и дело поглядывала на дверь. Сосредоточиться на делах не выходило, а потому идея отвлечь себя зельями оказалась отброшена как нежизнеспособная. Мозг фокусировался лишь на предстоящем разговоре, прокручивая варианты развития диалога, подходящие фразы в том или ином случае и предполагаемый итог. Гермионе хотелось быть готовой ко всему. Хотелось сохранить хотя бы дружеские отношения, ведь за почти три месяца она привыкла к легкости в их общении — когда оно не касалось романтических намеков. Вэл был хорошим человеком и не заслуживал всей этой неопределенности. Кажется, она до крови прокусила щеку, когда в дверь громко постучали, а затем, не дожидаясь ответа, в проеме показалось улыбчивое лицо. — Привет, Гермиона. Не отвлекаю? — О, нет-нет, проходи. Она незаметно вытерла влажные ладони о брюки, подходя к столу и упираясь в него бедрами. Ей нужна была чертова опора, иначе ослабевшие ноги попросту не выдержали. — Давай свои списки, постараюсь достать все, что нужно как можно скорее. Она взяла самый верхний листок из стопки, протягивая ему. То, что Вэл даже не присел в кресло для посетителей, наталкивало на единственный вывод — задерживаться он не собирался. А у нее ведь были другие планы. — Это все? — Он бегло оценил масштаб, тут же свернув пергамент и засунув тот в карман. — Да, у меня неплохой запас зелий, поэтому сейчас расход меньше. Вэл хитро усмехнулся, подмигнув: — Что ж, это прекрасно для нашего бюджета. — Да, точно. — Гермионе казалось, что слова из ее рта вылетают не впопад. И, вероятно, это не осталось незамеченным. — Что-то случилось? — Нет. То есть… — Она тряхнула головой, тяжело вздохнув, и рискнула встретиться с ним взглядом. — Да, я… У тебя не найдется для меня немного времени? Я бы хотела поговорить о… нас. Голубые глаза внимательно скользили по ее лицу, словно бы Фокс мог считать каждую, даже мельчайшую эмоцию. А потому она ничего не скрывала, открыто глядя на него — правды заслуживал каждый. Прочистив горло, он приблизился на пару шагов, упершись ладонями в спинку кресла. Довольно близко, но все еще на комфортном для нее расстоянии. — Признаться, я ожидал этого, — уже гораздо тише произнес он. — И даже догадываюсь, что именно ты хочешь мне сказать. Гермиона опустила взгляд, шумно выпустив воздух из легких. Она не прятала своего волнения и дискомфорта, что обуревали в этот миг каждую клеточку тела. Неужели она была настолько очевидна? — Я хочу, чтобы ты знал, что я считаю тебя замечательным человеком и… другом. Ты прекрасный собеседник: всегда выслушаешь и поддержишь; мне безумно приятно находиться в твоем обществе… Слова вылетали из ее рта слишком сумбурно, и когда его рука резко влетела вверх, жестом останавливая, она чуть ли не подавилась ими, ощутив вставший в горле ком. — Не продолжай, — мягко, но уверенно. — Я и так знаю, что ты никогда не водила меня за нос и была искренна. И дружба… Думаю, ты и так понимаешь, что я хотел от тебя не только ее. Ты нравишься мне как девушка, Гермиона, и я ясно давал это понять. — Знаю. И мне очень жаль… — Мне тоже. На мгновение воцарилась давящая тишина, и ведьма впервые почувствовала себя с ним наедине действительно неуютно. — Прости, Вэл. Я не хотела, чтобы так вышло. Он покачал головой, печально улыбнувшись, когда она вновь осмелилась взглянуть ему в лицо. — Тебе не за что извиняться. В конце концов, мы ничего друг другу не обещали, просто… пробовали. И не получилось. — Его пальцы сильнее сжались на мягкой обивке. Несложно было догадаться, что этот разговор давался ему не легче. — Так бывает. Ее сердце разрывалось от того, сколько горечи было в этих словах. Хотелось подойти и утешить, быть может, обнять… Но это стало бы большой ошибкой сейчас и лишь все усугубило. После нескольких минут, показавшихся вечностью, она решилась задать волнующий ее вопрос: — Мы ведь сможем остаться друзьями? — Не знаю. Может быть, это и возможно, но… сейчас мне нужен перерыв. Лучше нам не пересекаться какое-то время. — Я понимаю. Гермиона кивнула, принимая поражение. Он не хотел ее видеть. И она ни в коем случае не винила его, ведь это у него были куда более серьезные чувства к ней. И это нужно было пережить. Где-то под ребрами болезненно ныло, давление ощущалось невыносимо, лишая возможности сделать полноценный вдох. Она предполагала, что как раньше уже не будет. Так вышло и с Роном после долгих лет дружбы, а затем отношений, которые не сложились. Было решено остаться друзьями, но это уже было не то. Неловкость преследовала каждую их встречу, а разговоры не клеились — теперь их пересечения ограничивались праздниками в Норе, на которые ее каждый раз настойчиво звали. Это было больно и до жути обидно, но… такова была жизнь. Со всеми ее крутыми поворотами, перипетиями и испытаниями. Со всеми неожиданностями. И за примером не нужно было далеко ходить: кто бы вообще мог подумать, что она станет так близка с Малфоем? Никто. И уж тем более не она сама. Но это случилось, став фактом. Вэл прочистил горло, выдергивая из недр внутренних переживаний. — Пожалуй, я пойду, если это все. Она обессиленно кивнула. — Да, конечно. Коротко пожелав хорошего дня, мужчина покинул кабинет, оставляя ее в одиночестве и полном душевном раздрае.

***

— Итак, что же случилось? Вопрос Джинни обрушился на нее, как оглушающее. Она задумчиво покачивала в руке бокал, пристально разглядывая развалившуюся на диване Гермиону. — С чего ты взяла, что что-то случилось? — Она попыталась придать своей реакции искреннего удивления, но выходило скверно, судя по скептичному взгляду подруги. Набрав в легкие побольше воздуха, она начала приводить свои аргументы, загибая пальцы. — Во-первых, ты выглядишь не просто усталой, а разбитой к дракклам. Во-вторых, ты совершенно не упоминала Вэйланда, пока делилась новостями. И, в-третьих, таких посиделок у нас не было давно, а ты буквально украла меня у Гарри в первый же за неделю выходной. Отставив бокал в сторону, Уизли воинственно скрестила руки на груди, ожидая ответа. Быть может, даже отговорок, но у Гермионы совершенно не было на это ни сил, ни настроения. К тому же, ей хотелось поделиться теми изменениями, что произошли. Джин хоть и являла собой пример бойкости и инициативности, всегда подставляла дружеское плечо, когда это было необходимо. — Я не упоминала его, потому что больше мы не общаемся, — пробормотала Грейнджер, пристально разглядывая мелкие трещинки на потолке. Последовавшая за тихим откровением тишина была настолько красноречивой, что вынудила ее отвлечься от столь увлекательного занятия. Джинни сидела, удивленно приоткрыв рот, и рассеяно хлопала глазами. — Это… Не таких новостей я ожидала, честно говоря. — Какие есть. — Но что случилось? Тяжело вздохнув, Гермиона попыталась собраться с мыслями, коих в воспаленном сознании вихрились сотни. Казалось бы — ответ на этот вопрос был как никогда прост и сложен одновременно. — Я… Я так и не почувствовала ничего. За почти три месяца, Джин! А когда он начал уже явно намекать на сближение, которое, по логике, и должно было последовать, я ощутила дискомфорт. Что, черт возьми, со мной не так?! В груди разверзлась бездна беспросветного отчаяния. Предательские слезы начали собираться в уголках глаз, вот-вот норовя прочертить соленые дорожки на горящих щеках. — Эй. — Джинни пересела на диван, обвивая руками едва ощутимо дрожащие плечи. — С тобой все так. Ты ведь не можешь приказать себе чувствовать — в чувствах нет логики, сколько бы ты ни пыталась ее искать. Они либо есть, либо их нет. Как он отреагировал? — Вполне… адекватно. Он даже догадывался, кажется, что этим все и закончится. — С чего бы? — Рыжие брови вопросительно изогнулись. — После нашего последнего свидания он… пытался меня поцеловать. — Пытался? — Да, потому что ничего не вышло — я отвернулась в последний момент, чтобы поцелуй пришелся на щеку. Думаю, в тот момент все и стало очевидно — и для него, и для меня. Гермиона расположила голову на плече Джин, ощущая лопатками успокаивающие поглаживания, и устало прикрыла зудящие глаза. — Ну что ж… По крайней мере, все закончилось без скандалов и обид. — Думаю, что он все равно обижен, — возразила Грейнджер. — Но у него хватило мозгов не показывать этого и не раздувать драму. Вы даже не целовались, про что-то большее я вообще молчу — по сути, у вас были взаимодействия платонического характера, которые ни во что не переросли. Так бывает. — Он то же самое сказал. — Значит, просто закрой эту дверь и живи дальше. Здесь нет твоей вины, чтобы так убиваться, милая. И вообще… — Подруга подозрительно прищурилась, слегка отодвигаясь, чтобы видеть ее лицо. — Нет ли у твоего отказа иной причины? Помимо прочего. Знаешь, такой высокой и белобрысой причины?.. Гермиона в ужасе распахнула глаза, отшатнувшись. — Джинни! — А что такого? В твоем рассказе его имя фигурировало почти в каждом предложении: «Малфой то, Малфой это… Мы с Малфоем ходили туда, сюда…». Черт бы побрал ее наблюдательность! Тема Малфоя оказалась такой же сложной для нее. Их взаимоотношения, перешедшие на странную и необъяснимую стадию, казались загадкой, и Гермионе хотелось одновременно и спрятаться, и разгадать ее. И его. Уизли же была слишком проницательной, чтобы легко упустить такие заметные изменения. Спрятав лицо в ладонях, ведьма обессиленно откинулась на подушки со сдавленным стоном. — Не подумай, я не осуждаю тебя! — Джин тут же пресекла все возражения на корню. — И даже понимаю в какой-то степени, вспомнить только тот журнал… — Годрик, замолчи! — … Но сейчас он очень даже не плохой вариант! Раз уж ты как-то его выносишь все это время, значит Малфой уже не такой говнюк, как раньше… Гермионе хотелось совсем по-детски закрыть уши руками и начать напевать какую-нибудь дурацкую песенку. Лишь бы в мозг не поступали все эти абсурдные предположения, которые она всегда давила в зародыше. И все же стоило отдать Джинни должное — она смогла вытащить ее из окутывающей безнадеги, хотя вторая тема не была лучше первой. Однако больше ей не хотелось плакать.