44. Полночные признания

— Мы действительно едем на Чемпионат. Нет, ты представляешь?! — из-за излишнего энтузиазма Драко слишком громко опустил чашку на стеклянную столешницу. Гермиона, удобно растянувшись на диване, слегка поморщилась, щурясь. — Не представляю, — недовольно протянула она, хмыкнув. — Два дня прошло, ты только вышел из больницы, и снова мысли об этом драккловом квиддиче! Малфой, закатив глаза на ее нарочито обиженный тон, потянулся к соседнему креслу с намерением почесать за ухом кота. Только вот Скай не то чтобы оказался воодушевлен — уши с длинными кисточками раздраженно дернулись, а затем резко вскинутая лапа ударила его по кисти. Засранец выпустил когти совсем чуть-чуть, дабы припугнуть, но не сделать при этом слишком больно. Довольно ухмыльнувшись, Гермиона вскинула бровь: — Видишь, даже он со мной согласен. — Она похлопала по свободному месту рядом с собой, и кот, словно этого и ждал, пулей метнулся к ней, устраиваясь под боком и довольно мурлыча. О, видит Мерлин, он не забудет той взбучки, что ведьма ему устроила, стоило целителям стабилизировать его состояние в Мунго. Благодаря зелью, что они вместе с Грейнджер улучшили, восстановление после переломов шло почти в два раза быстрее, а потому до ее взрыва у него не было времени, чтобы придумать хоть какое-то оправдание. — Кругом одни предатели, — фыркнув, Драко впился взглядом в бледное лицо, усеянное веснушками. В последнее время она выглядела встревоженной, осунулась и стала чаще утопать в собственных мыслях, теряя связь с реальностью. Малфой предполагал, что это связано с ее родителями и произошедшей ссорой, однако лишних вопросов не задавал, смиренно выжидая, когда Гермиона будет готова открыться ему по собственному желанию. Только вот его травма, — пусть и приведшая к победе, — лишь усугубила ее состояние: Грейнджер почти до ночи сидела в больнице у его постели и ушла только тогда, когда все зелья в совокупности чуть ли не вырубили его. Так выяснилось, что Драко ненавидел наблюдать за тем, как она грустит. Хотелось сделать все что угодно, лишь бы любимое лицо озарялось улыбкой. Встав, он обошел журнальный столик, присаживаясь у дивана так, чтобы их лица сровнялись. — Ты же знаешь, что это был игровой момент. — Пальцы коснулись прохладной щеки, откидывая вьющийся локон. — Если бы не он, то мы бы проиграли, а еще — я бы в любом случае разбился. — Игровой момент?! — Грейнджер мгновенно вспыхнула как спичка. На дне темных глаз искрилось пламя, предвещающее лишь очередную порцию возмущений. — Ты чуть не свернул себе шею! Снова! — Но при этом я сделал все, чтобы минимизировать ущерб. Это было осознанное падение, и только поэтому я отделался лишь несложным переломом и ушибами. — Думаешь, от этого мне легче было наблюдать за тем, как ты камнем летишь вниз?! — Я понимаю, — успокаивающе протянул Драко, заправляя пряди за ухо и утыкаясь лбом в ее плечо. Ощущение ее терпкого аромата и тепла, исходящего от тела, вынудило его сладко зажмуриться. — Но это то, что я люблю. Квиддич — моя жизнь. — Знаю, — Гермиона тихо выдохнула, будто обреченно. — И именно поэтому я пытаюсь привыкнуть к мысли, что ты можешь покалечиться даже на тренировке, и это будет в порядке вещей. Так что позволь мне хоть немного повозмущаться. — Сколько угодно, — он усмехнулся, слегка поворачивая голову и щекоча дыханием ее шею. — Готов слушать, как ты бубнишь, целую вечность. — Тебя никто за язык не тянул. Из горла вырвался довольный стон, когда юркие пальцы зарылись в волосы на затылке, слегка массируя — как он любил. — Ты знаешь, как прогнуть меня под себя, ведьма, — Драко обреченно выдохнул, окончательно усаживаясь на пол и наслаждаясь ее восхитительными движениями. — И нагло пользуешься этим. Грейнджер довольно хмыкнула. — Еще скажи, что ты возражаешь. — Ни капли. Откинувшись назад, Малфой позволил себе расслабиться и насладиться ласковыми движениями. Сознание медленно уплывало, дрейфуя все еще где-то поблизости, но при этом не угнетало. Он до безумия обожал подобные моменты душевного единения. Даже тишина не казалась удушающей — она дарила лишь покой и умиротворение, которых порой так сильно не хватало. Какое-то время они просидели в тишине. Грейнджер сменила положение, усевшись по-турецки за его спиной и скользнув руками ниже — к плечам. Тонкие пальцы разминали забитые мышцы, чуть аккуратнее действуя в районе едва зажившей травмы. — Ты можешь поверить, что уже через три месяца, в начале июля, мы окажемся в Египте? — Могу, но даже не представляю, каково это — играть в пустыне! В настоящей пустыне, Мерлин! — Драко запрокинул голову, встречаясь с изумленным взглядом карих глаз. Ведьма неверяще покачала головой. — О, это очень интересно. Я, конечно, сам не играл, но наслышан — на отдаленную зону накладываются мощные маглоотталкивающие чары, и под огромным куполом образуется своего рода оазис, вокруг которого располагается палаточный город. Само поле чуть в стороне. — Я никогда не бывала в Египте. Так что… сложно представить. Удобно устроив голову на ее коленях, Драко улыбнулся, ощущая искреннюю радость и воодушевление. — Я тоже, но теперь побываем. Вдвоем. — Он заметил, как выражение лица ведьмы смягчилось; теплые глаза ласково огладили его черты, вторя движениям рук. — Как насчет небольшого отдыха после того, как все закончится? После короткой пресс-конференции мы будем свободны, начнется длительный отпуск. Мы могли бы попутешествовать по стране или же остановиться в каком-нибудь распиаренном отеле и отлеживать бока на лежаках целыми сутками. Что скажешь?.. Губы Гермионы тронула счастливая, как он надеялся, улыбка. Скорбная вуаль печали, омрачившая ее светлое лицо, испарилась, словно ее и не существовало. Так-то лучше. — Это было бы чудесно.

***

Настороженность не покидала ее с того самого момента, как позвонил отец и пригласил на ужин. То, что это была не мать — уже о многом говорило, однако Гермиона старалась не накручивать себя раньше времени. С того дня, как родители узнали об их отношениях с Драко, и случилась крупная ссора, прошел почти месяц. Сердце болезненно ныло, когда воспоминания об этом всплывали в встревоженном сознании, что иногда удачно переключалось на работу и множество обыденных вещей. И все же неизменно возвращалось в утягивающую трясину безысходности. Но забыть об этом было совершенно невозможно. И вот уже час она сидела в знакомой с детства столовой, слушая рассказы о буднях дантистов и о том, как родители побывали в театре. Все казалось вполне… радушным поначалу. Гермиона понимала, что в этот раз ее снова пригласили без Малфоя, а потому намеревалась выбить приглашение на двоих этим вечером. Только вот все пошло под откос, когда ведьма осознала, что Драко не упоминают совсем. Словно бы его вообще не существовало. И уж точно не рядом с ней. Мама с удивительным для нее воодушевлением интересовалась работой дочери, прошедшим матчем и просто повседневной жизнью. Когда Грейнджер рассказала о грядущем Чемпионате в Египте, заметив, что победа досталась команде огромным трудом, а также о травмах Малфоя… Ее слова будто пропустили мимо ушей. До нервных спазмов в желудке хотелось верить, что все это ей лишь показалось. Что родители уж точно не могли избрать подобную тактику, игнорируя очень весомую часть ее жизни. Важную часть. Но воздушные замки рухнули, когда разговор свернул в сторону ее друзей: — Как там Гарри и Джинни? Ты упоминала, что состоялась помолвка. Гермиона совсем поникла, бездумно гоняя по тарелке сочную вишню и смиренно принимая реальность. Все ее попытки напомнить о Драко в той или иной степени заканчивались провалом. Мать беззаботно болтала, а отец иногда странно смотрел на дочь, словно бы собирался что-то сказать, но… Одного резкого взгляда матери хватало, дабы пресечь это на корню. — У них все отлично. Живут, работают и готовятся к свадьбе. Кстати, передавали вам привет. — О, и когда состоится торжество? — Джин, казалось, искренне интересовалась последними новостями. Только вот от взгляда Грейнджер не укрылись слишком широкая, натянутая улыбка и бегающие глаза, которых почти не касались эмоции. Гермиона не понимала, за что они так с ней. Неужели все лишь из-за того, что она посмела влюбиться в того, кто им не особенно нравится?.. Полнейший бред. Наверняка должно было быть что-то еще. — В начале августа, — она вздохнула, возвращаясь к притянутой за уши теме беседы. — Точная дата пока не определена. — Как замечательно! А Рон? Про него ты давно не рассказывала. Как будто они не понимали, по какой именно причине! — У Рона… Тоже все хорошо. Бизнес, семья — через несколько месяцев он готовится стать отцом. — Наверняка Молли счастлива, что вскоре появится еще один внук? Кстати, как они с Артуром?.. И миллион подобных вопросов сверху… Разумеется, она отвечала на все, время от времени теряя нить повествования. Хотелось уйти поскорее. Вполне спокойный вечер лишь разбередил душевные раны, нанося поверх незаживших рубцов новые. Гермиона чувствовала себя как никогда разбитой, а мысль о том, чтобы предложить встретиться в следующий раз еще и с Драко, умерла в зародыше. Теперь она была бессмысленной, ведь родители достаточно четко обозначили свою позицию — для них Драко Малфоя не существовало, а дочь и вовсе не состояла ни в каких отношениях. Что-то глубоко внутри подмывало напомнить о нем, устроить скандал и выпытать, чего они пытаются добиться своим поведением, однако… У нее просто не осталось никаких сил. Гермиона словно бы дрейфовала в огромном холодном океане, то и дело натыкаясь на огромные ледяные глыбы, что своими острыми гранями отбрасывали ее все глубже в пучину. Одна. Абсолютно одна. Сдерживать эмоции теперь казалось необходимостью, ведь от очередного скандала всем стало бы только хуже, а ей еще нужно было к Драко — вчера вечером они договорились на ночевку у него в квартире. Грейнджер не собиралась вываливать на его голову еще свои проблемы, забот и так хватало. Впрочем, Малфой за прошедшее время научился неплохо читать ее, иной раз подмечая изменения в поведении и настроении. А значит, важно не выдать очередные переживания.

***

Драко весь вечер ощущал, что… что-то было не так. Гермиона, как они и договаривались, пришла после ужина с родителями. И на первый взгляд ему показалось, что ведьма вполне бодра и весела: она активно делилась подробностями бесед, готовя чай, играла с котом и обсуждала планы на ближайшую неделю. Происходящее он назвал бы идеальной картинкой, идиллией… Поначалу Драко думал, что, возможно, проблемы решились, и родители Грейнджер как-то смогли совладать со своими эмоциями, и даже порадовался на этот счет. Однако… Спустя пару часов Малфой начал замечать, что почти все ее улыбки наигранные, а смех — вымученный. Гермиона выдавливала из себя радость, прикрывая тем самым настоящие чувства, и Драко не был уверен, заметил бы это или нет, проводи они чуть меньше времени вместе. Чаще ведьма казалась ему открытой книгой — не скрывала эмоций, реагировала по-настоящему, ничего не утаивая. Говорила правду прямо в лоб, не заискивая. Но сейчас он на личном опыте выяснил, что Грейнджер могла надеть маску, если очень сильно этого хотела. И, наверняка, далеко не каждый сумел бы отличить истину от мнимого прикрытия. В груди ныло от того, что Гермиона скрывалась от него, но на то было ее право. Они не так уж долго состояли в отношениях, да и далеко не каждый человек оказывается готов открыть другому душу — для этого требуется время. А в случае Драко — еще и терпение. Ему дико не терпелось ей как-то помочь, ведь за каких-то несчастных несколько месяцев Грейнджер стала ему дорога. Только вот она должна быть готова принять эту помощь. Не каждому необходимо сочувствие. И поэтому Малфой старался держать в узде свои порывы, а это не то чтобы было в его характере. Однако не хотелось все испортить, сунув нос не в свои дела. — Ты идешь спать? — обернувшись, Драко остановился в дверном проеме, вопросительно вскинув бровь. Гермиона сидела в кресле, поглаживая довольно урчащего Ская. Только вот делала она это бездумно — затуманенный взгляд, направленный в сторону окна, казался пустым, словно она смотрит сквозь, не фокусируясь ни на чем. Ведьма вздрогнула, резко повернувшись в его сторону. — А… Да, сейчас. Только приму душ. Кивнув, Малфой направился прямиком в спальню, решив не смущать ее своими пристальными изучающими взглядами еще больше. За спиной послышалась мягкая упругая поступь — кот явно не планировал оставаться в одиночестве, лишившись человеческого тепла. Сон не шел. Сквозь тонкие стены магловского дома можно было явственно услышать все, что происходит за ними — Драко редко использовал заглушающее и теперь прекрасно слышал шум воды из-за соседней двери. Гермионе не понадобилось слишком много времени, и уже минут через десять матрас прогнулся под ее весом. Комнату окутывала тишина — Грейнджер не сказала ни слова, вероятно, думая, что он уже спит. Изредка темноту прорезали мелькающие огни проезжающих мимо машин, на короткое мгновение ослепляя, а затем все снова меркло. Прохладный воздух будто бы застыл. Драко почти провалился в дрему, находясь на грани с реальностью, когда девушка под боком впервые за долгое время пошевелилась. До слуха донесся тихий сдавленный всхлип, ставший настолько внезапным, что мог разорвать его душу в клочья. За все это время он ни разу не видел, чтобы Гермиона плакала — по крайней мере, при нем. И если бы не сама ситуация, то Малфой, быть может, даже порадовался, ведь подобная степень уязвимости являлась новой ступенью близости. Еще один всхлип, теперь уже более надрывный, разрушил его самообладание. Скосив взгляд, Драко заметил темные очертания рвано вздымающейся груди, и этого оказалось достаточно. Повернувшись на бок, он крепко прижал дрожащее тело ведьмы к своей груди, мягко поглаживая по спутанным волосам. — П-прости… Я т-тебя разбудила… — Я не спал. Тш-ш… Дыши, все хорошо. Мерное движение его ладони по растрепанным волосам и выступающим лопаткам было призвано успокоить, расслабить хоть немного, но поначалу и это не работало. Драко прекрасно понимал, что она просто не выдержала всех тех переживаний, что копила в себе на протяжении последнего месяца. А может, даже и дольше. На языке вертелся миллион вопросов, но Малфой до боли прикусывал его, осознавая, что сейчас Гермиона нуждалась в простом человеческом тепле, а не усугубляющих ситуацию разговорах. И он с удовольствием отдавал это самое тепло, не требуя ничего взамен. Так прошло по меньшей мере двадцать минут — Драко чувствовал, как тонкая ткань футболки увлажнилась, хотя всхлипы и сделались более редкими. Грейнджер плакала почти беззвучно. Сменив положение, она скрутилась в клубок в его объятиях. Скай, словно бы чувствуя ее состояние, переполз из изножья выше, к ее животу, и устроился под боком, громко урча. — Знаешь, — спустя бесконечные минуты молчания, Гермиона тихо заговорила. Голос ее стал хриплым из-за долгого плача. — Мне кажется, что они действительно верят в то, что делают все правильно. Ему не требовалось уточнений, чтобы понять, о ком речь. Разумно промолчав, Малфой дал ей возможность продолжить и выговориться, наконец. — И даже после всего, что они делали и говорили, я все равно их люблю. Но… Я даже не задумывалась о том, как давно все это началось — их бесконечное влияние на меня… До этого момента я просто не замечала. О, Драко мог понять, что она сейчас чувствовала по этому поводу. Он ведь уже проходил через подобное. С отцом. И прожить все эти эмоции, осознание… Салазар, это было чертовски сложно. Весь его мир словно бы рухнул в тот момент, рассыпался на миллион острых щепок, впивающихся прямиком в покрывшуюся трещинами душу. Все, во что верил всю жизнь, стало пылью. Иллюзией. Он отходил от всего этого год, ощущая себя ничтожным щенком, выброшенным в огромный взрослый мир. Но Драко смог справиться. Подстроиться. Переродиться, как бы пафосно это ни звучало, и стать тем, кем сам желал. А значит, и Грейнджер сможет, ведь она являлась куда более сильным человеком, чем он сам. И оттого наблюдать за тем, как этот человек рассыпается на осколки прямо на глазах, становилось в разы болезненнее.

***

— Это нормально, — пробормотал Драко, отчего ее сердце снова сжалось. — Любить их любыми. Ты ведь их ребенок. Их ребенок. Вот уж правда. Не зная, что на это ответить, Гермиона просто промолчала. Малфой был прав. Возможно. Но каким бы она стала человеком, не подвергаясь такому давлению чуть ли не с рождения?.. Родители воспитывали ее под себя, впрочем, как и все другие, но почему же сейчас она начала ощущать столь колоссальную разницу? В последнее время Грейнджер не могла не сравнивать маму и папу с семейством Уизли. Разумеется, это было неправильно, однако вырисовывающийся контраст пугал. — Знаешь, они давили с самого детства. Ну, понимаешь… Учеба, развитие, знания… Конечно, каждый родитель, наверное, хочет, чтобы его ребенок был самым-самым, но… Иногда это душило. Воспоминания мелькали перед глазами, как вырезки из старых газет — блеклые, потертые, но все еще живые. Гермиона и подумать не могла, что это настолько ее задевало. До сих пор. И впервые она ощутила себя… недостаточной в пять лет. Возможно, что-то происходило и ранее, но этот эпизод казался одним из первых, отпечатавшихся в памяти. — О, здравствуйте! — мягкий голос воспитателя, пропитанный гордостью и радостью за своих воспитанников, поприветствовал родителей. — А у нас с Гермионой для вас прекрасные новости! Среди старших групп проходил творческий конкурс, и ваша дочь заняла второе место! Гермиона чуть ли не подпрыгивала на месте от переполняющего ее восторга. Маленькие пальчики сжимали желанную грамоту, а глаза следили за лицами родителей в ожидании реакции. Папа широко улыбнулся, потрепав ее по голове, а мама же… удивленно вскинула бровь. — Второе? Воспитательница рассеянно моргнула, едва удержав дрогнувшую улыбку, тут же поясняя: — Участвовало порядка пятидесяти человек, последнее голосование было очень напряженным, поэтому даже второе место — огромное достижение! — Да, конечно. Мама улыбнулась, но Гермиона видела, что в этом жесте нет ни капли радости. Отступив на шаг, она взглянула сначала на грамоту, а затем обернулась, наблюдая за тем, как другие родители восхищенно хвалят и обнимают своих детей. Даже Стива, который занял третье место, его отец обнимал так крепко, словно он занял все первые места. И таких воспоминаний было столько, что не счесть. Гермиона правда думала, что все это заморочки детского незрелого ума, которые давным-давно канули в лету. Однако сейчас, подпитанные возросшей обидой и сочащимся болью сердцем, они всплыли на поверхность. После прошли еще десятки подобных конкурсов, и родные глаза, полные разочарования, маленькая девочка наблюдала не раз. Стоило ей занять второе или — не дай бог! — третье место, то нагрузки увеличивались, а свободного времени для игр становилось катастрофически мало. Нет, Грейнджер любила занятия, на которые ее водили, но не когда они занимали все дни. Иногда даже доходило до абсурда. — Мам, а меня Энни пригласила на день рождения. Гермиона скромно стояла у дивана, пытаясь оценить, верно ли подобрала время для разговора — мама сидела, обложившись множеством непонятных бумажек. — Правда? — она даже не взглянула на дочь, хмуро глядя в таблицы. — И когда же? — В пятницу. В четыре. Удивленно вскинув голову, мама отложила лист в сторону, окидывая дочь взглядом. — Но в пять у тебя занятия. Ты не успеешь. Нервно выкручивая пальцы, Гермиона опустила взгляд в пол, начав водить носком туфли по плотному ворсу. То, что она хочет предложить, мамочку точно не обрадует. — А мы… может, могли бы перенести?.. — девочка подняла полные надежды глаза, силясь прочесть на холодном лице хоть какие-то эмоции. На миг воцарилась тишина, а затем мама громко рассмеялась, покачав головой. Словно бы не веря, что дочь вообще могла такое предложить. — Ты же не всерьез? Занятия куда важнее какого-то дня рождения, думаю, Энни не слишком расстроится. К тому же, на следующей неделе у вас промежуточный тест, в прошлый раз тебе не хватило до максимума целых двух баллов! Вот поэтому у Гермионы было мало друзей. Ее редко выпускали погулять, почти не разрешали ходить к кому-то в гости; в саду, а затем и на переменах в школе, она погружалась в повторение домашних заданий, пока другие играли. Тихая зубрила никому не была интересна. Самая умная. Самая смышленая. Самая послушная. Самая лучшая. И к чему это, черт возьми, привело? Она являлась взрослым человеком, но родители до сих пор почему-то считали, что могут что-то решать. Ведь и ссоры с матерью начались лишь тогда, когда ведьма отправилась в свободное плаванье. Это все и многое другое Грейнджер поведала Драко, периодически вновь скатываясь в истерику. Обида душила, сдавливала ребра, рвалась хрипами из горла, а он все слушал, нежно обнимая за плечи. А когда бессвязный словесный поток иссяк, долго молчал. — Это… сложно, конечно. И очень мне знакомо, как ты знаешь, — наконец произнес он, тяжело вздохнув. Голос звучал ровно, однако Гермиона ощущала в нем отголоски уснувших эмоций. — Ты вовремя не дистанцировалась от них, всегда была послушной, и твои родители решили, что могут оказывать влияние и дальше. Ровно то же самое у меня было с отцом. У маглов это называется… сепарацией, кажется? Она неопределенно кивнула, слушая его выводы, к которым сама пришла совсем недавно. И не представляла, что с этим делать. — Как… Как ты решился уйти из семьи? — Я уже говорил, что, на самом деле, это оказалось самым легким в череде всего остального. Мне было всего восемнадцать, и у меня отбирали мечту — не спрашивая. Просто импульс и подростковый максимализм. — Тело под ней напряглось. Гермиона чувствовала, что говорить о прошлом Драко так же тяжело, как и ей самой. — Ты любил своего отца?.. — Рискованный вопрос вырвался сам по себе. — Когда-то казалось, что да, — Малфой пожал плечами, поудобнее устроившись на подушках и подтянув ее за собой чуть выше. Крепкое сердце размеренно билось под щекой Гермионы. — Знаешь, тогда я даже думал, что он перебесится и успокоится, что его угрозы об изгнании из семьи и лишении наследства призваны просто меня напугать, но… Люциус действительно воплотил их в жизнь. И вот тогда-то я и осознал, что пути назад нет. Милостивый Мерлин… Оказалось крайне сложно представить, что Драко мог чувствовать в тот момент. Ведь, по сути, он был вчерашним ребенком, которого выкинули из «теплицы», в которой он рос, в огромный мир. Гермиона помнила, каким заносчивым он когда-то был, как получал все, что не пожелает, и даже не ведал о том, что такое отказ… Она сейчас хотя бы была взрослой и могла спокойно обеспечить себе нормальную жизнь. Грейнджер теснее прижалась к его груди, одной рукой обвивая шею, а другой поглаживая уютно улегшегося между ними кота. Она и не заметила, как собственная буря в душе слегка поутихла, позволяя свободно дышать. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это. По сути, заново научиться жить, полагаясь только на себя… Гермиона мягко огладила острую скулу, ощущая в груди необъяснимый трепет. — Повторяешься, - он усмехнулся, тихо вздохнув. - Сейчас уже нет смысла о чем-то жалеть. Я бы не стал тем, кто я есть, без всего этого дерьма. — Ты не можешь быть в этом уверен, — возразила она. — Но и в обратном тоже не могу, — Драко пожал плечами. — А что до твоей ситуации… Я не буду давать каких-либо советов, ведь это только твоя жизнь, но по личному опыту скажу, что из нее есть лишь два выхода: либо оставить все как есть, продолжая балансировать и подстраиваться, либо разорвать эту связь. Болезненно, но эффективно, ведь если они за двадцать пять лет твоей жизни ничего так и не поняли, то и сейчас вряд ли поймут. Тебе решать. — Да уж, — Гермиона вздохнула, утыкаясь в изгиб между шеей и плечом и вдыхая знакомый аромат. — Звучит не особенно воодушевляюще. — Не думай об этом хотя бы сейчас. Нам обоим стоит поспать, уже поздно. Не дожидаясь возражений, Малфой натянул одеяло повыше, укрывая их обоих и слегка сдвигая сопящего кота, и тут же обвил ее талию, прижимаясь со спины. В моменте сделалось так уютно, что на ее глазах снова выступили слезы. Так хорошо. Однако последовать здравому совету не вышло. Драко уснул довольно быстро, уткнувшись носом в ее кудри на затылке, сама же ведьма не сомкнула глаз до предрассветных лучей. Мысли блуждали вокруг собственных воспоминаний и истории лежащего под боком мужчины — Гермиона не могла не сравнивать их, ведь ситуации действительно оказались так похожи!.. И что бы Малфой там ни говорил о мотивах, он прошел тернистый и безумно сложный путь. Слава Мерлину, что мать и друзья не оставили его. Но смогла ли бы она сама поступить так?.. Наконец-то выбрать себя, а не давящие чувства и желания родителей? Наверное, теперь это был самый сложный вопрос в ее жизни.