47. Последствия

Легкий ветерок едва заметно колыхал полупрозрачные занавески, отчего тени, отбрасываемые лампой, причудливо танцевали на потолке. Драко бездумно наблюдал за ними, задвинув мысли куда подальше. Теперь ему крайне сложно давалась эта способность — мозг словно бы задался целью свести его с ума. Начались проблемы со сном, и от бессонницы помогало лишь зелье Сна без сновидений, и этот факт совершенно не радовал, ведь Малфой знал о возникающей со временем зависимости. Только вот делать было нечего. Холодная постель удручала, и когда он осознавал, что Грейнджер тоже где-то там сейчас, вероятно, одна… В общем, все эти размышления не давали ему спокойно существовать. С того вечера, как она ушла, прошла неделя — все это время команда тренировалась без целителя. Гермиона написала начальству, что заболела, не вдаваясь в подробности, и забаррикадировалась дома. Закрытый для него камин говорил красноречивее любых слов. Поэтому Драко даже не пытался аппарировать на территорию и долбить в дверь, ведь все эти действия являлись совершенно бессмысленными. Он лишь усугубил бы ситуацию. Как бы ни было больно ему самому… Малфой понимал. Правда, понимал: сейчас ведьма варилась в адском котле из собственных противоречий и неразрешенных проблем. Он знал, почему она не ответила взаимностью. Для Грейнджер это означало бы выбор. Однозначный. И по страху в распахнутых карих глазах Драко видел, что к этому она не готова. Однако же в этих глазах он заметил еще кое-что… И верил, что Гермиона сможет справиться со своими демонами и принять правильное решение. Правильное, в первую очередь, для нее самой. «Мне нужно время». Что ж… Он давал ей его с лихвой. Правда, сам справлялся откровенно хреново, и сказывалось это и на физическом, и на психологическом состоянии. И на работе тоже, исходя из того, что замечания от Лоренса в его сторону участились. А терять концентрацию прямо перед Чемпионатом Драко не мог себе позволить. Тот, первый вечер Малфой провел в гордом одиночестве, ощущая, как реберная клетка мучительно сдавливает сердце и легкие, отнимая возможность сделать вдох. Он уснул под утро под громкое урчание Ская, который, словно бы чувствуя состояние хозяина, лежал под боком и не отходил ни на шаг. Проснулся только после обеда, а вечером, наплевав на режим, напился вдрызг вместе с Тео и Блейзом. Казалось проще простого утопить переживания и душевную боль в алкоголе, как когда-то давно. Друзья не лезли в душу, когда по его отстраненным ответам поняли, что все происходящее связано с Грейнджер. Они лишь подливали и травили байки о работе, вспоминали идиотские ситуации со времен школы и всячески отвлекали, не позволяя Драко скатиться в пучину отчаяния, будучи под градусом. В подобном состоянии можно было наворотить слишком много дел. А он и не понимал, за что вообще жизнь преподнесла ему такой подарок — преданных друзей, постоянно вытаскивающих его из всякого дерьма. Но был благодарен. Теперь же Малфой целыми днями размышлял, ведь больше заняться оказалось нечем. Любимое хобби не привлекало, встречаться с кем-то не было никакого желания, и мама, кажется, чувствовала, что что-то не так — после короткого отстраненного ответа на первое письмо, она завалила его еще несколькими, оставленными без ответа. Сейчас было глубоко наплевать на то, что подумают другие. Драко вспоминал вечер в доме Уизли с щемящим теплом, перед глазами до сих пор стояла семья, которая впустила его в свой дом и приняла со всем присущим ей гостеприимством — и все ради одного единственного человека. Ради Грейнджер. Ему и самому сделалось приятно, но все же реальность давила и не давала возможности погрузиться в иллюзии. Что ждало Гермиону, выбери она себя? И его… Планомерное удаление от родителей, если не скандальный разрыв; натянутые встречи с Уизли, которым явно понадобится куча времени, чтобы принять его в действительности. Ведь, по сути, все эти люди переступали через себя, принимая его в родовом гнезде. И Драко был уверен, что Грейнджер ощущает стыд оттого, что все это происходит из-за нее. Связь с родными и близкими чаще всего являлась самой крепкой в жизни человека, подпитанной благодарностью, признательностью и любовью. И оттого даже с изъянами она приносила неимоверную боль при разрыве. Драко понимал. Потому что знал, каково это. И, несмотря на безумное желание ворваться в ее уютный дом, хорошенько встряхнуть и заставить мыслить логически, Малфой давал ей время. Все чертово время мира — он готов был подождать, пока пожирающая внутренности тоска пускала корни. Слава Салазару, у него было важное дело, на которое можно было переключить внимание. Когда-то Люциус пробовал обучать сына окклюменции, и на тренировках Драко активно использовал те минимальные знания, которые успел получить. Ни одной мысли в голове — и вперед.

***

Гермионе казалось, что она опустилась на самое дно. Опустошение душило, ломало и скручивало внутренности. Ее тошнило постоянно. Возможно, от нервов, а, быть может, и из-за того, что за прошедшую неделю она ни разу нормально не ела. Сил попросту не было. Вернувшись тем вечером, Грейнджер едва сумела доползти до дивана, да там и осталась, прорыдав до самого рассвета. Только тогда усталость и эмоциональное истощение взяли верх, утянув ее в царство Морфея. Только вот теперь сон походил больше на забытье, на бред, не принося должного восстановления. По утрам Гермиона становилась больше похожа на живой труп, чем на молодую девушку, и с каждым днем ситуация ухудшалась. Кожа ее посерела, потеряв свой цвет, и даже яркие веснушки терялись на этом фоне. Волосы потускнели и сбились в один сплошной ком, потому что в какой-то из дней Грейнджер сбилась со счета и уже не помнила, когда принимала душ в последний раз. Упадок сил оказался той еще дрянью, о которой ведьма раньше и не ведала: руки мелко дрожали, и тремор этот усиливался, стоило чуть их напрячь при попытке что-то взять; да и в целом телу едва хватало сил на то, чтобы перемещаться в пространстве. Поэтому она обосновалась в гостиной на первом этаже, откуда ближе всего было до ванной и кухни. Лежа на диване, она неосознанно то и дело натыкалась на колдографии, что расположились на каминной полке — там было несколько штук со времен Хогвартса, с учебы в Германии, пара свежих карточек с отдыха в Италии, которые Гермиона разместила сразу по приезде… А еще пара фото с родителями. Даже на них мама не улыбалась, а просто безэмоционально смотрела в камеру. Она рассматривала их постоянно, пытаясь уловить момент, когда все пошло наперекосяк… Неужели так действительно было всегда, и это просто она жила в привычных условиях и иллюзиях, полагая, что так и должно быть? Выстроенная за долгие годы жизнь по крупицам разрушалась в ее голове, оставляя после себя руины, и Гермиона осознавала, что должна теперь чем-то их заполнить. Самостоятельно. Кто вообще придумал этот чертов выбор?! Она не хотела выбирать. Ведь любое ее решение обязательно причинит кому-то боль. Грейнджер и сама уже причинила. Ведь Драко не приходил. Один единственный раз тем вечером, уже после того, как закрыла камин, она ощутила вибрацию защитных чар — кто-то пытался пройти. На этом все и закончилось. Последние пару дней кто-то усиленно начал атаковать ее камин, а затем чуть ли не выламывать дверь, и Гермиона была уверена, что это кто-то из друзей. Это точно был не Драко. Да и видеть никого ей не хотелось. Однако громовещатель, разрывающийся от криков и угроз, все же сделал свое дело. — Годрик, я уж думала, ты меня не впустишь, — Джинни, недовольно пыхтя, обошла Гермиону и двинулась дальше по коридору в направлении кухни. Грейнджер же, не забыв запереть дверь на два замка, поплелась следом. Опершись плечом о дверной косяк, она наблюдала, как подруга разбирает пакеты с продуктами, раскладывая все по местам и сетуя на бардак. — Ты выглядишь как приведение, дорогая, — голубые глаза искрились сочувствием, Джин поджала губы, делая пару шагов ближе. Гермиона знала, что выглядит не лучшим образом — отражение говорило ей об этом каждый чертов день. — Неужели все так плохо?.. Я понимаю, что это родители, и… — Это не из-за них, — Грейнджер опустила голову, не желая встречаться с полным жалости взглядом, и начала нервно дергать заусенец. — Вернее… Не только из-за них. — Что стряслось? И неужели Малфой позволил тебе существовать в таком положении? — Джинни обвела руками кухню, заставленную грязной посудой. — Уверена, что остальные комнаты выглядят не лучше. И ты кажешься безумно осунувшейся, словно несколько дней не спала и не питалась нормально… — Драко признался мне в любви. Уизли замолкла на полуслове, глаза ее удивленно округлились, а рот так и остался приоткрытым. Прочистив горло, подруга осторожно спросила: — Это же… хорошо, разве нет? Когда это произошло? — Тем вечером, когда мы вернулись из Норы. — Неделю назад?! И все это время ты пряталась здесь?! А как же работа? Гермиона устало вздохнула, потирая ноющие плечи. Находиться в вертикальном положении не было сил, она действительно истощила себя, довела до ужасного состояния, игнорируя нормальный сон и еду. Но просто… Кусок в горло не лез, а проклятые мысли не давали уснуть, постоянно атакуя ноющую голову. Она закапывала сама себя и ничего не могла с этим поделать. — Я взяла больничный. — Мерлин, Гермиона!.. — Джинни сократила расстояние между ними, сжимая ее кисти своими теплыми ладонями. — Давай-ка ты приляжешь и расскажешь мне все. Подруга провела ее в гостиную, усадив на диван, а затем помогла закинуть ноги и укрыла пледом. Неужели Гермиона выглядела настолько беспомощной? Спрашивать не хотелось. Не заморачиваясь и не задумываясь о комфорте, Уизли уселась прямо на пол, оказавшись с Грейнджер лицом к лицу. Устроив предплечья на краю дивана, она уложила на них голову и выжидающе посмотрела на ведьму. — Так… Почему? — Я испугалась, — голос Гермионы звучал на грани шепота. — Ты не любишь его? — резонно уточнила Джинни. — Безумно люблю. — Тогда в чем дело? — Я трусливо сбежала. Если бы я ответила ему, то тем самым сделала бы… выбор, понимаешь? В пользу себя, в пользу него и против родителей, — сглотнув вязкую слюну, Гермиона едва заметно покачала головой — даже на это не хватило сил. — Я… Может, я полная дура и идиотка, раз, зная об их отношении, продолжаю любить и верить в то, что что-то еще можно исправить… — Любить их нормально. — Грейнджер вздрогнула, когда Джинни повторила точь-в-точь слова, когда-то сказанные Драко. — Эта любовь безусловна, ведь ты не можешь ею управлять. Она просто… есть. И ты вовсе не дура, а просто оказалась в ужасных жизненных обстоятельствах. Крепко зажмурившись, Гермиона ощутила жжение в глазах. Слезы давным-давно иссякли, оставив лишь ноющую боль и резь. — И что мне теперь с этим делать? Я… Я не знаю, Джин. Мне казалось, что вот, пройдет еще немножко времени, и я точно что-нибудь придумаю. Как-то все решу без ущерба для всех, но… Это дракклово решение не находится! Подруга, поджав губы, протянула руку и ласково погладила Грейнджер по растрепанным кудрям, что превратились в один беспорядочный ком. Подавшись вперед, Джинни соприкоснулась своим лбом с ее. — Мне очень жаль, но… — она прерывисто вздохнула, и Гермионе показалось, что в голубых глазах блеснули слезы. — Скорее всего, из этой ситуации не будет легкого выхода, дорогая. Тебе нужно хорошенько подумать. Знаю, звучит глупо, ведь ты наверняка только этим здесь и занималась… Но так и есть. Неделя — это ничтожно мало, на это могут уйти месяцы, ведь ты не книгу в магазине выбираешь. Грейнджер хмыкнула, услышав безумное сравнение. Но в чем-то Джин была права. — Но Драко… Ты думаешь, он готов столько ждать? Я ведь просто оставила его с этими чувствами, с душой наизнанку… — Нет, все же слезные железы еще работали. Ощутив подступившую влагу, Гермиона всхлипнула. Слова Малфоя все еще эхом отдавались в ушах, а полные искренности и обожания глаза она видела даже под закрытыми веками. — Это тяжело. Но если он действительно любит, то будет ждать. Но… Вероятно, вам было бы неплохо поговорить. Ты могла бы просто обозначить, что тебе может понадобиться много времени, а он пусть уже сам решает. Он имеет на это право, Гермиона. — Я знаю! Но… Сказать легко, а вот сделать… — Никто не заставляет тебя бежать к нему прямо сейчас, — осадила ее Джинни, отстраняясь. — Но что ты будешь делать с работой? Осталось две недели до Чемпионата, и команда просто не может отправиться туда без своего целителя. Это было еще одной всплывшей проблемой, над которой Гермиона думала не переставая. И каждый раз приходила к выводу, что вернуться не могла. Не сейчас. — Я… Я думала над тем, чтобы написать заявление. Об уходе. Конечно, времени ничтожно мало, чтобы найти кого-то на замену, но это лучше, чем ничего. Я не могу вернуться — Драко от моего присутствия легче не станет, он будет только отвлекаться. — Ты уверена?.. — Да. Я и так всех только подвожу… А это слишком много для него значит. — Быть может, это и правильно. Но я даже не представляю, где они смогут найти целителя в столь короткие сроки… — Джинни покачала головой, поднимаясь на ноги и даже не подозревая, что, возможно, подала Гермионе идею. — Ты отдыхай, а я пойду и приготовлю что-нибудь. Тебе нужно нормально питаться, и это не обсуждается! Подруга еще что-то бормотала на ходу, но Грейнджер ее уже не слышала. Мысли кружили вокруг, вероятно, провального, но все же предположения. Ей нужно было наведаться в гости.

***

— Гермиона? Удивленный тон ее не удивил, ведь кто приходит без приглашения? Однако времени в запасе не оставалось. Грейнджер, неловко переминаясь с ноги на ногу, подняла взгляд на замершую в проеме девушку. — Привет, Кейт, — она по привычке попыталась нервно заправить пару прядей за ухо, однако выглядело это убого, ведь Гермиона сумела забыть, что собрала грязные волосы в подобие пучка на затылке. — Что-то случилось? — осторожно уточнила Кейт, окинув ее встревоженным взглядом с ног до головы. — Я… Нет. То есть, да… Случилось. Я бы хотела с тобой поговорить. — Конечно, проходи. Ведьма отошла в сторону, пропуская Грейнджер в светлый коридор. В доме пахло сладко — выпечкой и медом, а еще молоком. Откуда-то сверху доносилось неразборчивое мычание и детский плач. Гермиона ощущала себя лишней. Промелькнула мысль о том, что приходить сюда вообще не следовало, однако вот она уже сидит на диване, сжимая чашку с горячим чаем, гостеприимно предложенным хозяйкой. Усевшись в кресло напротив, Кейт вперила в нее внимательный взгляд. Подобравшись, Грейнджер опустила глаза, наблюдая, как легкий пар над жидкостью поднимался вверх, закручиваясь в завитки. — Чем я могу помочь? — Я хотела бы узнать, есть ли у тебя на примете знакомые свободные целители? Я интересовалась у своих, но все сейчас плотно заняты в Мунго, и… — Ты не поедешь на Чемпионат? — изумленно поинтересовалась Кейт. — Эндрю говорил, что ты заболела, что-то серьезное? Стыд начал затапливать нутро, и Гермиона ощутила, как горят щеки. Она бы могла продолжить врать, наплести что-то о долгом лечении, но… Лгать не хотелось. Девушка выглядела искренне встревоженной, и она решила, что, раз уж просит помощи, то должна рассказать правду. — Я не больна. Но продолжать работать сейчас не могу, это… Это личное, — Грейнджер сделала глоток, смочив горло, и отставила чашку, начиная неосознанно дергать торчащую из джемпера нить. — Но я не могу оставить команду без замены, потом, уже после, будет длительный отпуск, и у них появится время кого-то найти, но сейчас… Поэтому я и пришла, у тебя ведь тоже много знакомых в этой сфере, вдруг сможешь дать мне наводку? Гермиона вложила в свой взгляд, направленный на ведьму, всю мольбу о помощи, коей располагала. Кейт молчала. Глаза ее выражали горечь сожаления и… понимание. Словно бы она видела Грейнджер насквозь, знала больше, чем могла. Впрочем, наверняка один ее вид рождал у окружающих жалость, ведь выглядела она просто ужасно. — Что ж… Возможно, тебе повезло, — наконец, прочистив горло, заявила Кейт. — В каком смысле? — В последние дни у меня появилась одна мысль, м-м… О том, чтобы отправиться на Чемпионат вместе с Эндрю, поддержать. Для него ведь это очень важно сейчас. Для Драко тоже было важно. От возникшей мысли сердце болезненно сжалось, а ком, вставший в горле, вызвал новый приступ тошноты. Не думай об этом сейчас! Не дождавшись ответа, Кейт усмехнулась, криво улыбнувшись. — Знаю, звучит, наверное, сумасшедше, ведь я совсем недавно родила и все такое, но… Я думала над тем, чтобы взять с собой маму, купить палатку покачественнее и отправиться туда. Все равно буду рядом, а уж один матч без меня они выдержат. — Но причем здесь?.. — Гермиона тряхнула головой, мысли беспорядочно путались, и она не совсем улавливала, к чему ведьма ведет. — Может, твой приход — это знак? Что мне нужно там быть, и… Я могла бы заменить тебя. Сама. Да, придется присутствовать на тренировках, но кто помешает аппарировать ненадолго? Думаю, это неплохой вариант. Грейнджер не верила своим ушам. То, что озвучивала Кейт, складывалось идеально. Она даже вообразить себе такой удачи не могла. — Ты уверена? — неловко уточнила Гермиона. — Все-таки это время и нагрузка… — Неделя до Чемпионата здесь и неделя там — не так уж и долго. Справимся. Позволь, я на минутку поднимусь к Эндрю — посоветуюсь, хотя почти уверена, что он возражать не будет. — Да, конечно. Оставшись в одиночестве, Грейнджер попыталась отвлечься от дурных мыслей о том, что всех подводит, осмотревшись. Просторная гостиная в теплых тонах, залитая закатным солнцем, создавала впечатление уюта и тепла, атмосфера вокруг словно окутывала теплым одеялом. Различные мелочи, вроде мелких подушек, статуэток, картин и колдографий, придавали комнате обжитости. Услышав шаги на лестнице, она обернулась. Кейт быстро спускалась, держа на руках младенца, и широко улыбалась. — Все улажено. Ты можешь не переживать, Гермиона. — Огромное тебе спасибо! Я… Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. — Простого «спасибо» будет достаточно, — ведьма перехватила малыша поудобнее, поднимая серьезный взгляд на Грейнджер. — Может, это не мое дело, но… Не торопись с увольнением — написать заявление ты всегда успеешь, а об импульсивном решении можешь позже пожалеть. Я знаю, каково это, когда эмоции бьют через край. Просто возьми еще две недели за свой счет, потом наступит длительный отпуск, и у тебя будет больше времени все обдумать и принять правильное решение. Даже если оно не изменится. Грейнджер замерла, слушая Кейт с приоткрытым ртом. Об этом она не думала, почти сразу решив, что больше в команде ей делать нечего. Но в ее словах было рациональное зерно. Они ведь с Драко не расставались. Она просто… взяла паузу, чтобы хоть что-то решить со своей жизнью. И если, как говорила Джинни, он действительно ее ждет… Возможно, еще не все было потеряно. По крайней мере, она действительно имела возможность не рубить с плеча. — Спасибо, Кейт. Ты помогла мне даже больше, чем можешь себе представить.

***

Драко прокручивал эту рискованную мысль в своей голове ровно с того момента, как Кейт появилась на очередной тренировке, а мистер Гленн объявил, что мисс Грейнджер продлила больничный и не сможет отправиться с ними. Он не поверил своим ушам. Салазар, неужели до этого дошло? В груди заворочались переживания, что и так отпускали ненадолго, и Малфоя начало преследовать навязчивое желание все-таки прийти к ней. Хотя бы просто увидеть, убедиться, что все в порядке, и ей просто нужно больше времени, чем он мог подумать. Но он ведь решил, что будет ждать, пока она сама не выйдет на связь. Голову разрывало от противоречий. Его мотало туда-сюда от того, что было бы правильно, к импульсивному желанию. И так по кругу. В моменте Драко даже злился на нее, однако быстро брал эмоции под контроль, прекрасно понимая, что все это оттого, что он безумно скучал по своей ведьме. Он любил ее настолько сильно, что просто терял контроль, и сомнения, переплетясь с переживаниями, вырывались наружу. В итоге он все-таки нашел себя стоящим на пороге Грейнджер. Сердце истерично билось в груди, в предвкушении встречи и ее реакции, ладони потели, а правый карман будто бы прожигал карман брюк насквозь. Никогда раньше Малфой так сильно не боялся. Что она выгонит его, скажет, что им лучше расстаться или просто снова расплачется. Но обратного пути не было. До отбытия оставался один день, ведь команде следовало прибыть в Египет и расположиться накануне начала Чемпионата. Нервы его и так оказались натянуты до предела, но, казалось, что ничто уже не сможет усугубить ситуацию. Глубоко вздохнув, Драко на миг зажмурился, а затем нанес три уверенных удара по дверному полотну. Было тихо. Прошла минута, вторая, но до слуха не донеслось ни звука. В сердце начало просачиваться разочарование. Может, ее просто не оказалось дома. И тогда, когда Малфой уже планировал развернуться и аппарировать, он услышал тихий щелчок. Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и его взору предстала Грейнджер в знакомой ему пижаме. Растрепанная и осунувшаяся, она выглядела безумно уставшей, словно тащила на своих плечах все бремя этого мира. Щеки впали, кожа потеряла здоровый цвет, а глаза — блеск, который так его привлекал. Она безумно похудела за прошедшие две недели, выглядя теперь не совсем здоровой. — Эм-м, привет, — пробормотал он, тут же дав себе мысленную затрещину. Что-то получше не мог придумать?! — Привет, — голос ее звучал хрипло и безжизненно. Ведьма не сдвинулась с места. — Я… Не хотел нарушать твое личное пространство, но… Я переживал. — Драко обессиленно выдохнул, опустив голову. — Впустишь? Признаться, он вообще ни на что не рассчитывал. Радовало хотя бы то, что Гермиона вообще открыла ему дверь. Однако неприкрытое удивление скользнуло по его лицу, он был уверен, когда Грейнджер лишь коротко пожала плечами, словно и сама не понимала, что и зачем делала, и отошла в сторону, пропуская его внутрь. Казалось удивительным вновь оказаться в ее доме. Все ощущалось таким знакомым и чужим одновременно, будто прошло не каких-то пару недель, а целый год. — Прости за бардак, я не ждала гостей, — Гермиона неопределенно махнула рукой, усаживаясь на развороченный диван и натягивая плед на плечи. — Ничего страшного. Не дождавшись приглашения, он все-таки рискнул сесть в кресло напротив. Драко неспроста выбрал это место — так их разделял столик, и он мог сдерживать себя от несвоевременных порывов. Грейнджер была так близко, но в то же время так далеко. Ему безумно, до дрожи хотелось обнять ее, заключить в крепкие объятия и никуда больше не выпускать. Зацеловать сухие бледные губы, чтобы они обрели здоровый цвет… Просто быть рядом. Неловкое молчание продлилось недолго, потому что Малфою не терпелось его заполнить. — Как ты себя чувствуешь? Банальный вопрос, но только такие казались сейчас уместными. Драко словно прогуливался по острому лезвию, и любая оплошность могла привести к непоправимым последствиям. Он был не намерен терять ее. Гермиона снова слабо пожала плечами, поджав губы. Взгляд карих глаз медленно блуждал по столу. — Вполне сносно. Что ж, учитывая сроки ее пряток, Драко и не рассчитывал на нормальный разговор. — Я бы хотел извиниться за то, что сказал тебе тогда… Вздрогнув, Грейнджер подняла на него воспаленные глаза, покачав головой. — Нет. Ты не должен просить прощения. Только не за это. Я… Мне жаль, что потребовалось так много времени, и я вас всех подвела… — Все в порядке. Кейт справляется, она поедет с нами, поэтому все будет нормально. — Я знаю. Малфой прищурился, впиваясь взглядом в ее лицо, когда получил столь быстрый ответ. — Это ты ее попросила? — Я не то чтобы просила, скорее… — Гермиона сбивчиво бормотала, перебирая пальцами шнурок на штанах. — Но, да. Это я к ней ходила. — Что ж… — Драко поднялся, внезапно ощутив, что пора уходить. Его присутствие доставляло ведьме дискомфорт, а он не хотел усугублять и так не лучшее ее состояние. — Я рад, что ты… Что у тебя не все так плохо. Я, наверное, пойду, нужно еще собрать вещи. Он уже сделал шаг в сторону выхода, но мгновенно опомнился, вспомнив, что было еще одно дело. Повернувшись к наблюдающей за ним Грейнджер, Малфой сунул руку в карман, извлекая оттуда билет и идущий с ним в комплекте порт-ключ. — Вот, это тебе, — он положил их на столик, наблюдая, как глаза Гермионы расширились от осознания и испуга. — Не говори ничего, просто… Подумай, ладно? Я… — Драко поднял глаза к ее лицу, вкладывая во взгляд все чувства, переполняющие его, всю любовь. — Я буду тебя ждать. Столько, сколько потребуется. С тяжестью на сердце он хотел верить, что этот момент наступит как можно скорее. Не дожидаясь ответа, Малфой покинул дом Гермионы, тут же аппарировав.

***

Грейнджер вновь нашла себя на диване, с которым, кажется, успела срастись. Бездумно пялясь в потолок, она предавалась размышлениям. Внезапный приход Драко здорово выбил из колеи, вырвав из уютного кокона, в котором Гермиона успешно пряталась от реального мира. Но, как оказалось, она хотела его увидеть. Безумно, до дрожи в коленях. И хотя разговор совсем не удался, выйдя скомканным, она была благодарна за то, что он сумел найти в себе силы и прийти. Утром же наведались и Гарри с Джинни, решив справиться о ее состоянии перед скорым отбытием. Друзья с самого начала планировали посетить Чемпионат, урвав в первый же день одни из лучших мест, а теперь пришли попрощаться и пожелать ей не отчаиваться. Подруга даже заикнулась о том, что могла бы остаться, чтобы поддержать и не оставлять ее в одиночестве, однако Гермиона и слышать об этом не желала. Еще чего! Заявив, что из-за нее они не должны пропускать столь редкое событие, она клятвенно пообещала, что с ней все будет хорошо. По итогу Грейнджер весь день провалялась, прожигая взглядом лежащие в ряд на каминной полке снитчи, что успел подарить ей Драко, и проклятый билет. Все эти вещи мозолили ей глаза, словно бы притягивая к себе. — Черт! — она рывком накрыла лицо подушкой, протяжно взвыв. Только вот убрать все рука не поднялась. Глаза вновь зацепились за фотографию с родителями, запуская по десятому кругу цепочку бесплотных размышлений. Почему именно она?! Семья должна была быть оплотом спокойствия и поддержки, ведь именно в ней человек появляется на свет, в ней становится личностью, обучаясь и усваивая нормы. И именно родители становились главными учителями. Но это ведь если совсем банально. В семье ребенок обязан получать защиту, он не мог быть уверен ни в ком в этом огромном мире, но должен был верить им. Знать, что всегда имеет возможность прийти домой любым — расстроенным, разочарованным, счастливым или в смешанных чувствах, — и его бы приняли с распростертыми объятиями. Просто потому, что это родители. Просто потому, что это их ребенок, их плоть и кровь. Они должны дарить друг другу ласку и заботу, а не отстраненность и желание самоутвердиться. Слезы новым непрерывным потоком потекли по щекам, и Гермиона даже не пыталась сдерживать их. Почему у нее этого не было? В чем она провинилась, черт возьми?! Как можно пытаться что-то изменить, стучась в закрытую дверь? Невозможно ведь всю жизнь надеяться. Как же она устала. Безумно устала, до глубины души, до внутренней дрожи. Сражаться с самой собой оказалось самым сложным испытанием в ее жизни, и тот факт, что она выпала из реальности, провалившись в депрессию, подсказывал, что чаша весов склоняется вовсе не в ее пользу. И в этот момент в груди внезапно родилась такая ярость. Безумная и леденящая душу, подпитываемая обидой за саму себя, за ту маленькую девочку где-то внутри. Гермиона взяла фотографию, как раз ту, на которой они стоят все вместе, и ей всего лет десять. Провела кончиками дрожащих пальцев по родным лицам, а затем швырнула рамку на пол, разбивая стекло. Вытащив карточку и порезав при этом пальцы, она остервенело принялась сминать края, пока не осталась только… Она. Маленькая, улыбающаяся и верящая в своих взрослых как любой ребенок. — Ничего, — прошептала, сглотнув. Соленая капля упала на глянцевую поверхность, и Грейнджер тут же вытерла ее, ласково обведя силуэт. — Мы с тобой справимся, я обещаю. Следующим утром, ровно в половину девятого утра Гермиона стояла на крыльце родного дома. Ностальгия окутывала, ведь, несмотря ни на что, здесь она провела вполне счастливое детство. Специально прибыв пораньше, дабы застать родителей перед уходом на работу, Грейнджер, гонимая обидой и безудержной яростью, в последний миг замерла. Холод сковывал внутренности, навязчивые мысли снова шептали о том, что она может совершить ошибку. Ну и пусть. К черту. Вскинув руку, она уверенно ударила в дверь несколько раз, и до слуха тут же донеслись быстрые шаги. — Гермиона? — мать нахмурилась, увидев ее. — Ты чего здесь так рано? И незачем выносить дверь. — Я пришла поговорить. Темные брови на женском лице удивленно взлетели. — Ладно, проходи. Чаю? — Нет, спасибо. Она не собиралась задерживаться надолго. Слова роились в глотке, желая уже вырваться наружу непрерывным потоком. Гермиона прошла за матерью на кухню, чтобы встретиться еще и с отцом. Хотя папа и был к ней куда мягче все эти годы, он все равно должен был услышать все, что она хотела им сказать. — Милая? — глаза его изумленно округлились, когда дочь вошла. — Что-то случилось? Ты рано. — Нет, ничего такого. Просто я очень долго думала и поняла, что больше не буду плясать под вашу дудку. — Что… — мама открыла рот, намереваясь вставить слово, но Гермиона уверенно продолжила. — Я буду жить свою жизнь так, как я этого хочу. Я осознала, что дело ведь не в Драко и не в работе — дело в вас! И ссоримся мы не из-за моих «неверных» решений, а из-за того, что они лично вам не нравятся. И это не делает их неправильными. Вы были недовольны в принципе тем, что я ушла из больницы, а вовсе не новым местом… — Да как ты смеешь так говорить с… — Джин взвилась, Гермиона видела, как заходили желваки на ее лице, как сжались кулаки. И это только подпитало ее гнев. — Замолчи, — уверенно заявила она. — И дослушай меня. Пожалуйста. Последнее слово было добавлено язвительным тоном, дабы подчеркнуть весь абсурд ситуации. Она, черт возьми, впервые заткнула свою мать. — И отношения с Драко вас не устроили вовсе не из-за того, что когда-то он меня обижал. А потому, что я не посоветовалась с вами, с кем мне строить свою жизнь. Дело ведь не в нем, на месте Драко мог оказаться кто угодно, и вы бы все равно оказались недовольны. Все из-за вас! — Гермиона интонацией подчеркнула последние слова. — Вы всю жизнь держали меня на поводке, направляя туда, куда вам надо! А я этого даже не замечала и покорно шла, — она выдохнула, ощущая, как запал покидает ее. Все громкие слова, что так долго сидели внутри, получили свободу. Чуть спокойнее, но не менее уверенно она отрезала: — С меня хватит. Я собираюсь принимать собственные решения независимо от того, нравятся они вам или нет. Манипуляции моей любовью и виной больше не сработают. — Гермиона, дорогая… — отец, протягивая к ней руки, сделал шаг навстречу. Она отступила назад, ближе к коридору, что вел обратно к выходу. Только в этот момент Грейнджер ощутила боль в ладонях от того, с какой силой ногти впивались в нежную кожу ладоней. — Я не желаю ничего выслушивать. Все просто — вы либо принимаете меня такой, какая я есть, вместе с моими решениями, либо… мы больше никогда не увидимся. Потому что я в кои-то веки выбираю себя. Резко обернувшись, Гермиона рванула к выходу. В спину летели какие-то слова, крики, но она их не слышала. Кровь шумела в ушах, лишь усиливая грохот сердца. В горле пересохло, а грудь рвано вздымалась от частого дыхания. Преодолев подъездную дорожку, не оборачиваясь, ведьма устремилась к ближайшему проулку и тут же аппарировала.