Область предания 14.5.

      Чем ближе ко дню выборов, тем чаще сопартийцы его дёргали, он выбегал из аудитории, и организация хранила аудиозаписи звонков на случай судебных, налоговых и прочих разбирательств. Заставили переименовать профиль с "аргентинского деда" на более нейтральные имя и фамилию, и псевдоним переехал в блог, убранный из публичного доступа. Расклеенные ссылки от Рольфа не смывались и не выцветали со столбов и заборов.       Он листал записи, поднимал глаза на Ванессу, когда она ходила поблизости полураздетой, и мнил себя самым счастливым человеком в Саксонии.       — Ваша антисемитская партия не внушает мне доверия.       — В ней состоят евреи, и они ни разу не подняли вой об ущемлении своих прав.       — Зато воют все остальные.       — Либо привыкнут, либо скатертью дорога на запад.       Ванесса уже не стеснялась нагой красться из ванной к бельевому шкафу и Лотар не разочаровывал, никак не реагировал... И лишь в голове, пряча внутреннюю широкую улыбку и не давая глазам распахнуться в ликовании, фантазировал, как крепко обнимет её, как разомнёт ей плечи, лопатки и бедра, как расцелует, не желая чего-либо большего.       — Ты как будто никак не восстановишься, — она легла в мокром полотенце и прикоснулась к его лицу. — Тебе донорство на пользу не идёт.       — Я прекрасно себя чувствую.       — Это ни о чём не говорит. Тебе что рекомендовали есть? Будешь сам это готовить или мне заказать?       — Не надо заказывать!.. Пиво и вино красное, а я их не пью и не планирую. — Лотар отложил блокнот. — Перебьюсь без этого всего. Вы страдаете куда больше.       — Ничего подобного, мы не так много крови теряем.       — Конечно!       — А безалкогольное пиво?       — Один мой хороший друг скептично к нему относился. Говорит, оно годно лишь на похмелье. Чепуха это, от пива только пена да название, все дела.       — А квас?       — Он тут продаётся?       — Я могу заказать. Пробовал его? — Лотар ответил утвердительно. — В Америке?       — Знал одного русского, который варил... не знаю, как правильно сказать, настаивал, готовил его дома. И окрошку на нём ел.       — Не слышала про окрошку. Покажешь мне, а я квас закажу. — Она взяла телефон, а Лотар — блокнот.       Кислое мутное нечто, однако освежающее в холодном виде... Лотар плохо запомнил вкус домашнего кваса Фёдора в деталях, но залил бы им ещё раз накрошенные огурцы с зеленью. Ему как слависту концепт окрошки представляет тему для мини-исследования... Но не в ближайшие месяцы. Он растёкся по дивану: вечер пятницы, смеркалось, на город спускалась прохлада. Они смотрели исторический турецкий сериал на ноутбуке за неимением телевизора, и Ванесса не осадила Лотара, когда он в объятиях зашёл чуть дальше — поцеловал в шею. Судя по её незначительному приступу нежности в ответ, их отношения продвинулись на шаг или на целый километр.       Ванесса всю ночь готовила ему признание, но не смогла сама по себе проснуться раньше жаворонка Лотара.       — Пока я трезвая, заверяю, что согласна. Где-то расписаться надо?       — Расписаться можно и под дулом пистолета, — Лотар шлёпнул ей на тарелку подогретый омлет со скороводки. — Я понял и принял на словах, трезвость тебе порукой.       — Но есть два условия...       — Конечно.       — Если ты не против, то пусть это случится в твоей квартире.       Лотар упал духом ("Моряк! Книги! Спальня-гостиная!.."), но поддержал.       — И купи какого-нибудь вина, — она смущалась. — Боюсь, без него не выйдет раскрепоститься, но... я бы очень хотела.       — Какого именно? Какое мы в ресторане брали?       — Не помню, — она села, отбросила за плечи распущенные, спутанные после сна волосы и застучала вилкой.       — А я ничего в нём не понимаю.       — Поедим, и я тебе покажу, какое заказать.       "Заказы, опять заказы! Когда с тобой прогуляемся хотя бы до магазина?" Чтобы не отравлять её день релакса совместными выходами из дома, без которых возможно обойтись, Лотар доверил ей покупку всего, чего сам не пьёт, и отправился к себе готовить квартиру. Там же и собирался заночевать, оттуда же и скинуть ей деньги на такси. По дороге заскочил за бокалом — и двумя впрок на случай, если разобьётся; запасся контрацепцией и лубрикантами на три встречи вперёд, при этом не обольщаясь.       Долго накануне переписывался с Ванессой, обговаривал, кому как подготовиться — не по звонку, чтобы рекомендации остались в чате как в блокноте. "Мерзость! — напугал Лотар, когда она коснулась темы интимной стрижки. — Я не педофил, чтобы ты имитировала для меня незрелую нимфетку. Как есть, так и приезжай, не смей бриться". Это правило ещё и хороший индикатор измены, подумал он.       Ночью, сидя под одеялом, ничему особенно не поражаясь, он изучал нынешние нравы на сайтах для взрослых, в трепете набрасывал варианты, чего может пожелать Ванесса, более современная дама при всей своей обособленности от прогресса... Ознакомление выходило из-под контроля, Лотар, истерзанный самим собой, хватал салфетки в темноте под недремлющим холодным взором Моряка, того же волокиты до партийных лет и, как знать, даже после.       С раннего утра, ожидая Ванессу с алкоголем и в лучшем белье, летал по квартире и наводил последние штрихи, нарезал сыр и колбасу, не трогал уже давно перевёрнутые книги, зато снимал и кутал в наволочки портрет Моряка — шефу службы безопасности не полагается видеть и слышать коитус его верноподданного.       С Ванессой они сначала болтали на кухне обо всём постороннем. Ей неловко было осушать бутылку в одиночке, когда Лотар кипятил себе чай, и он наконец сдался, разбавил вино минералкой один к двум.       — Не боишься пьяных людей?       — Ты бы напугал меня уже после кваса.       Она отпивала понемногу, вытирала помаду с бокала. Лотар послушал её пересказы статей, любопытных с точки зрения османиста, и после паузы отважился перевести тему:       — Когда ты ездила в Турцию... Это был первый раз?       — Нет, четвёртый. Раньше я с родителями ездила на каникулах.       — Тебя там пытались обмануть как туриста?       — Времени было немного, я не заходила в известные и многолюдные места... Прости, если заездила со своими турками.       Лотара возмутили эти слова.       — Я мало общаюсь с людьми вживую помимо служебных вопросов, — продолжила она, — и молчу об исследованиях. Все устали от турок и от мигрантов, и судя по твоим политическим воззрениям, ты тоже.       — Но я готов день и ночь тебя слушать. У тебя замечательный голос.       — Слушать мой голос или то, что я рассказываю?       Лотар испугался, что сейчас рассорится с ней, но подобрал слова, к тому ж от чистого сердца:       — С ним любая тема становится захватывающей.       — Приятно. — Полуулыбка.       Ванесса сумела удивить, принесла в полупрозрачном мешочке два фосфорных кубика: на гранях одного позы, на гранях другого — места или условия. Вращаясь по комнате, обходя и осматривая владения, доктора решали, когда им обратиться за подспорьем к эротической игре, и сошлись на том, что сначала отдадутся внутреннему порыву, и им крайне повезёт, если порывы эти не будут противоречить друг другу. Лотар выгадывал момент, когда ему приблизиться и откуда, в какой части комнаты им удобно будет тискаться до того, как они упадут на кровать. Хотелось привнести элемент неожиданности, чтобы раздуть угли, но Лотар не забывал недавнюю катастрофу Ванессы. Ему уже всыпали перцу в глаза за небрежность, а здесь совершенно иная картина.       Оба не любят, когда к ним заходят со спины — они споются.       Каждую секунду Лотар ожидал её сопротивление и внезапный отказ от всего... но Лотар больше не Зверь. Он подозревал в себе пробуждение низших сил, прыжок назад к обезьяне, волновался, что сорвётся с каната, но сохранять самообладание оказалось ничуть не трудно. Он себе хозяин до последнего выдоха и грязного, бесстыдного слова. Лотар как не в своём теле или, наоборот, в его мясную оболочку поместили чужое благовоспитанное и вежливое программное обеспечение. Инородная кроткая уравновешенность теснила лёгкие, но в сердце перестало отдавать с того дня на кафедре. Ему слишком легко, пальцы весили ничтожно мало, как шёлк, как перья ласкали когда-то обожжённые руки и рёбра. Никакого напряжения, жадности обладания, ненасытности в укрощённом пороке.       За четырьмя стенами и под крышей, при свете дня, поцелуи и шёпот лишь у носа... Сзади Лотар подбирался лишь после того, как коснётся обнажённого плеча. Он нюхал душистую шею и взбивал волосы под струящимся летучим водопадом; поощрял инициативу. Ничто не должно напомнить Ванессе о поздних сумерках на велопарковке. Лотар всегда на виду, всегда перед Ванессой, или касаниями помечал, где он, как будто обходил лошадь.       "Хочу поцеловать тебя тысячу раз".       "За этот день?"       "У нас ещё много времени. — Они опустились на плед. Ванесса припала к его шее, и он застыл. — Не-не-не-не, прости, но шею не надо".       "Хорошо".       Никто и никогда в тридцать четвёртом году не выбивает причины отказов, нежелания, дискомфорта! Один питекантроп Лотар.       Они раздели друг друга, и Ванесса тихо спросила, что за тонкая золочёная подвеска у Лотара на шее, и он вкратце обрисовал значение руны и как она отражает его внутренний мир.       "Приспособление, излечение, мудрая агрессия... Излечение — это про тебя!"       В аптеке Лотар ухватился за классические презервативы, но сейчас разочаровался тончайшим латексом в колечке. "Точно выдержит? но есть и тоньше, значит, выдержит".       Неторопливо, бережно, словно его женщина вылита из хрусталя... Ей всё нравится, она ничего не отвергает, отзывается на толчки чем-то похожим на стон, овивает его руками, теплеет... На середине пути Лотар спохватился и выдохнул: "Как ты хочешь?"       "Давай я сверху", — и скинула его, распаренного, и заключила в плен своих бёдер.       "А мне что делать?"       Она уселась выше, и Лотару открылся дивный вид, он занялся бездумным любованием, поддержкой за талию, игрой с её обвислыми миниатюрными грудями, милее которых не видел в порнороликах. Ванесса бесподобна, и неясно, кому она прыжками и прогибами доставляет больше наслаждения...       Про фосфорные кубики никто не напомнил.       Через час-два Лотара угнетало поразительное изнеможение, амнезия и солоноватая слизь во рту. Не похоть, а возвышенное обожание застелило его глаза — и где побывал его язык, какие разминал прелестные складки? Сдавил ли Лотар рыхлую кожу до кровоподтёков?.. Лотар не знал, спросил ли хоть раз Ванессу о самочувствии после того, как она героически и самоотверженно оседлала его. Буря чувств овладела им, но Ванессу могло не захлестнуть тем же девятым валом. Могли ранить откровенные и горячие эпитеты, насторожить его сила и натиск.       — Чаю?       — Не спеши, — и Лотар, как ему показалось, раздавил любимую, положил на неё голову так, чтобы слушать её затихающее сердцебиение. Ванесса расчесала ногтями его волосы. "Милый Лоти".       Что это! Лотар готов после шести пар, утренних и вечерних, носить её на руках и готовить ужин, валясь от усталости, чтобы она сделала так снова!       — Я не стану обманывать. Ты мне по душе как близкий человек, коллега, друг, может, теперь лучший друг, потому что кроме тебя я ни с кем не вожусь так близко... но любви нет.       Лотару неудобно было кивать, и он угукал в сторону, стене. "Никаких проблем". Тяжело говорить онемевшим языком, но Лотар с радостью примет к сведению её жалобы и советы, если Ванесса бросится их источать в изобилии.       — Поэтому если ты и рассчитываешь жениться и тем более оплодотворить меня, извини, но я откажусь.       — Я тоже не согласен! — Посмотрел на неё. — Это опасно.       — Говорила же, что твоя карьера хорошим не кончится.       — Партия и... вентиляторный завод — это две абсолютно разные организации. И по составу, и по программе.       — Доложи о них. Немедленно!       — Немедленно... — Откликнулся утомлённо и тихо. Они помолчали, полежали тюленями по диагонали. На улице в полную силу жарило солнце, и плотные грузные шторы с распахнутыми окнами не спасали. — Несси.       — Что?       — Мне нужна точка зрения тебя как женщины. Что ты думаешь насчёт общеобязательной сдачи яйцеклеток в пик репродуктивного периода?       — Для тех, кто не может забеременеть?       — Для тех, кто не хочет вынашивать и рожать. Эмбрион рос бы под наблюдением специалистов и в искусственной матке...       — Нам не так просто сдать клетки, как вам в банк спермы. Это хирургия, риски для здоровья. Если обязать всех без исключений, все четыре миллиона саксонских женщин, выше и шанс инфекций, побочек и врачебных ошибок.       Ванесса разговаривала с потолком, и её хлипкий пресс твердел под Лотаром.       — Будут обозначены и противопоказания.       — У каждой девушки что-то найдёте, получите поколение с теми же хроническими заболеваниями, но за бо́льшие деньги. Думай ещё. Ты же не суперсолдат выращивать собрался?       — Оздоровить потомков.       — Звучит утопично. Не осталось для этого здоровых мам и пап, и тем нет времени на детей... Идея с искусственными матками, может быть, и хороша, но родительские права сохраняются за донорами?       — Да.       — А если не изъявят желание воспитать, если будут психологически незрелые или непригодные, их всё равно заставят?       — Ни в коем случае! Неврозы и расстройства личности не нужны.       — Ещё одно вычёркиваем.       Лотар потянулся за блокнотом, и Ванесса подождала, когда он распишет на трёх листочках.       — Сколько надо вложить в этот проект, как проконтролировать... — заговорила она. — И ничего, если кто-то родит без ведома государства?       — Нельзя, — отрезал Лотар. — Не зарегистрирован в социальной базе как можно раньше, значит, никто, не новорожденный гражданин. Жестоко, но в первые годы только так наведу порядок и припугну, а дальше всё пойдёт автоматически, по букве закона.       — А у меня, например, уже поздно брать материал?       — Поздно. — Лотар её оглядел. — Но генотип бесценен, как я посужу. Бесконечно жаль, что ему нет продолжения.       — Сам бы мне ребёнка сделал? — Повернулась набок, собрала волосы.       — По личным соображениям сам этого не хочу.       — А всех остальных людей принуждаешь! Ты женат на Германии? — В её словах сквозила ирония.       — Ты моя Германия, владычица моего сердца. — Сцепил свои руки с её.       — Посмотрите...       Ирония сгустилась и не нашла разрешения.       Лотар уткнулся в подушку и помолчал. "Чтобы отпрыски спустя тридцать лет претендовали на мою бессменную должность?.. — сказал наконец. — Они станут главой повстанцев".       — А, ты планируешь управлять нами до смерти?       — Пока меня не застрелят с крыши.       Пауза.       — Ты так дорога будущей Новосаксонии...       — Лучше никак не отметиться в завтрашнем генофонде, чем если б не избавилась от того, что мне сделали.       — Безусловно... Ты правильно поступила. Гибрид вышел бы ужасным.       — Ты с виду тоже уникальный экземпляр и без примесей, — равнодушно чеканила Ванесса.       — У меня нрав тяжёлый, и не ручаюсь за наследство от отца.       — Если у тебя тяжёлый, то я не знаю, у кого лёгкий. Легче некуда.       — Мне есть над чем работать. — Шептал не в затылок Ванессе и страдал, не ложась сбоку от неё. — То, с чем родился, сложнее изводить.       — И это же отпечатывается на генах, как бы то ни было?       — Ясно дело.       — Ещё одна оговорка. — Лотар как по команде опять вскочил и перенёс на клетчатую бумагу её слова. — Надо всем ДНК-тест делать.       — Деньги будут. Наш бюджет сэкономит огромные деньги на инфантициде недоносков и инвалидов!       — Боже, я перееду отсюда первый же рейсом. Я сердобольный человек.       — Игнорируй их, как каждый день игнорируешь гражданские войны на юге.       Он спохватился, не перегнул ли палку в откровениях. Перегнул; Ванесса почувствовала, как за секунды утяжеляется его нрав.       Лотар, однако, не узнавал в зеркале прошлого себя, как бы резко ни оборачивался на тонированные стёкла, зеркальные отражения на дверях свежих машин вот-вот из автосалона.       Нет дикого брюнета-варвара, приманки для молодых жеребцов на потеху владельцам, привлекательной сволочи и остряка, всю личность которого годами определяла скорбь по утраченному расовому целомудрию. Неуязвим и вечен, разве что его не вытолкать под шквальный ветер снимать бельё с верёвок. Глаза его не повреждались от ночных чтений, любые армейские сапоги за любую цену не жили дольше сезона, беспомощные против его железного шага, — впрочем, в новом воплощении Лотар поживёт и увидит, пошатнулась ли его прочность.       Каков масштаб эксперимента: от каннибализма военных лет до той либеральной филантропической безделки, которую он имеет, взращивает в себе и продвигает сейчас... "Мне больше не хочется никого убивать. Ах-х, я не похотливое и кровожадное животное, я счастлив. Жизнь не предлагает и не требует выколачивать души!"       Он естественен — вот и разгадка. Он давно не выдавал себя за мужественного героя, несокрушимую нордическую скалу, не знающую слабостей и противопоказаний — самца и победителя в обоих отборах, если угодно. Он предельно тактичен, слышит "Нежнее" и "Потише" возлюбленной, он спонсор женщины, но не владелец, и деликатность его не достигается великим трудом. Он естественнее, чем на собственном огороде и в птичнике больше века тому, чем наедине с собой, чем в постели с разогретой и любвеобильной Одри и во власти одуряющего разврата. Тогда-то Лотар и был животным, когда притворялся законодателем человечества.       Сверхчеловек не стремится покорить мир и возглавить его, он осуществляет волю по праву рождения, ведь заслуживает это... Автор обделила Лотара муками долгого и неравномерного перевоспитания себя, сэкономила ему время на захват Саксонии и сопоставления двух своих непредумышленных образов.       И снова женщина отвлекает его от монументальных идей, и Лотар с удовольствием подчиняется, отдается служению ей.       В прошлой жизни Лотар годами раскаивался за то, что воспылал страстью к кормящей жене в первый же месяц её материнства... Одри всё-таки оставила ему на прощание кое-что: воспоминания о своих пышных телесах, прохладной груди и белых мягких руках, которые от года к году супружеской жизни пухли как на дрожжах.       "Всегда помни о тёмной стороне человека". — Лотар всегда суетился до соития с Одри и изредка после, в минуту бессилия и смутного отчаяния.       "Ты за мелкими изъянами человека не видишь! — Одри исповедовала другое мнение, и Лотар упирался в одно и то же. — Повезло, если ты знаешь хоть одного идеального! А, это Хаген, по-твоему?"       "Нет, не он".       "И от осинки апельсинка не родилась! Сам-то божественный шедевр, а?.. Выдумал эталон, ни сучка ни задоринки, и мается. Живи проще, мир не чёрный и белый. И размножайся с кем хочешь".       "Не позволяет ответственность за блуд перед потомками".       "Это ты... не обо мне сейчас?"       "Нет, неразумное ты создание. Ты молодец, что ищешь подходящую партию и не запираешься в спальне с одним мной".       "Да, с тобой удавишься. И ты бы сходил, дурачок, с кем-нибудь "подходящей", ровней тебе".       "Я скорее сам затеряюсь и освобожу тебя от уз супружества, чем выберу другую партнёршу".       "Пфи! Просеять десяток клуш, которые волокутся по твоему чину, проще не бывает. Почему я должна тебя учить?!"       "Тебя никто не просит о наставничестве".       "Хм, пожалуйста".       "Одобрю даже, если ты в моё долгое и безвестное отсутствие закрутишь роман с каким-нибудь круглолицым блондином и наплодишь детей от него".       "Напложу... Что за выражения! Я как свинья, по-твоему?!"       "Мы люди и в силе только изображать собой животных..."       Лотар не хотел к отцу, ошалел от вольности после его задержавшейся кончины.       Не хотел ни возвращаться под отцовский гнёт, ни входить в горящий дом, куда его гнали.       "Спасай своего Корнелиуса оттуда! Чего застрял?!"       Корнелиус не вопил за запертыми дверями деревянного особняка, объятого огнём. Рыжие секущиеся снопы выдавливало наружу в широкие окна двух этажей — а Лотар опускался на полусогнутых всё ниже. Хаген орал сзади, и он уже трогался с места, но как крепчала его готовность, так и отнимались ноги. Он врастал в землю под чёрным ночным небом.       Особняк горел костром, единственное здание в бескрайнем поле. Он, Лотар и его отец будто закупорены в ангаре или в сейфе, только не раздавалось эха от криков Хагена... и свиста его охотничьей плети.       У их ветви Мейендорфов не было лошадей, но в птичнике висел кнут, которым, сдавалось Лотару, хлестали и отца его, и деда. Хардвин один пресёк эту живодёрскую традицию.       "Тебе уже и брат не нужен, дьявольское ты отродье?"       Обуревал панический страх, умноженный на гнев и обиду за то, что отец, ушедший в глубокой ссоре, смеет что-то требовать. "Какое тебе появилось дело до Корнеля?!" — и топтался, не мог оторвать ботинок от земли. Горло так сдавило ужасом, что огрызнуться на отца тоже не получалось. Его ужалили хлыстом по спине, и боль отозвалась глубоко под кожей, но больше — в мозге, в негодующем сознании.       Проснулся детский инстинкт, и имя ему Покорность. Лотар упал на скользкую траву.       "Я не могу, отец..."       "Пошёл, сукин сын!" — Хлестнул ещё раз, и застонала вся спина, все мышцы.       Ноги окоченели. Крыша особняка затрещала и обвалилась, унесла на первый этаж и смяла внутренности дома вместе с Корнелем. До пылающего лица Лотара донеслась горячая удушающая волна. Сердце билось туже и чаще, воздух кончался...       Пробуждение он сравнил с долгожданной смертью, побегом из невыносимого эпизода. Он ночевал у Ванессы, теплолюбивой женщиной, под тяжёлым одеялом и с закрытым окном в сухую жаркую ночь — все условия для кошмара соблюдены. Он вертелся, переворачивал подушку, пока не убеждался, что дальше лежать бесполезно, и вставал, заправлял простыню на своей половине, выходил на цыпочках, теперь ударяя ступнёй, а не пяткой...       При всём сквернословии его самое крепкое словцо в адрес Ванессы — "Ах ты, поганка" утром после беспокойного сна, когда она просыпалась следом, слушала его глубокое торопливое дыхание, терпела возню и стоны, а наутро сознавалась в своих наблюдениях.       Щелчком зажигалки Лотар раскрывал невидимый бутон и тут же отлетал от газовой плиты, упрямо не опускал глаза на огоньки, закрывался от них посудой — а если его заранее как следует взбесить, он вздрагивал от любого подобия такого щелчка. Однажды хлопнул переключателем, шагнул из тьмы в светлый коридор, и Ванессе бросилось в глаза, как тряхнуло его руку. "Лотар?" "Всё нормально", — протарахтел он и за ужином объяснился: стук пластмассы напомнил ему выстрел, и Лотар сам удивился, как в возбуждённой голове соединились эти две вещи.       Ванесса клала ладонь на его плечо, когда он ёрзал при звуках низко летящего пассажирского самолёта, и это разрывало в клочья его, как обнаружилось, глубоко изъязвленного человека... Она подкралась с просьбой излить душу, рассказать, как всё было, но в момент, когда Лотар уже метался по квартире и искал, во что ему сублимировать раздражение.       — Не хочу об этом думать! Не заставляй меня! Это мои заботы и только мои... Давай о чём-нибудь другом, пожалуйста.       — М-м-м, помнишь, я говорила, что наберу литературы по моему Ибрагиму? Тебе в электронном виде или в печатном? Я составила список, что в читальном зале можно спросить, а файлы я тебе сброшу. Я ещё отбираю близкое тебе из списка источников моей диссертации и вспоминаю, где сталкивалась именно с покушением на Ибра... — Лотар её поцеловал и обнял.       Его активно агитировали пройти курс психотерапевта, прежде чем идти в премьер-министры и что-то вещать в общенациональные микрофоны — и Лотар устал отказываться, пообещал выделить время и финансы. Главная причина его заминок: как изложить детали своей травмы, особенно если попросят и Лотар не решится соврать, околдованный благосклонностью специалиста? Воет ли пожар в доме, как он выл в Дрездене сорок пятого? Куда ему засунуть примечание об обугленных трупах, ведь они протащили в тридцать четвёртый год половину нервных переживаний с тех лет?       — Хочешь, я с тобой схожу?       — Нет!       — Чем раньше начнёшь к нему ходить, тем меньше времени это займёт. И тем меньше денег ты потратишь на сеансы. — Для крохобора Лотара денежная дилемма определила всё.       Дружба с Ванессой открыло ему глаза на многие заблуждения детства и юности. Никто, и Лотар тоже, не должны завоёвывать любовь каждодневной каторгой на благо кумира — и "бедняга" ещё как допустимо произносить без сарказма, правда, для Лотара это слово ещё сочило пренебрежением к оправданной усталости.       Обращение Ванессы с ним, добрые пожелания и забота совпадали с поведением Астрид до умопомрачения, и Лотар опасался, как бы она не спросила о причине самоубийства второй жены. Доверяя Ванессе во всём, забываясь в любви, Лотар всё ей выложит: о том, что помнит прошлую жизнь, что он не обыкновенный погорелец, что знает Америку куда более архаичного образца, и прочее, и прочее.       — Однажды тебе надоест безответно за мной ухаживать, — заявила Ванесса одним вечером, когда они с Лотаром вдвоём укладывались спать: она умоталась на работе и дома перенесла пятичасовое заседание в кабинете.       — Как это "безответно"? — Лотар приобнял за бок. — Одно то, что ты не отвергаешь, даёшь себя любить...       — И выкачиваю из тебя деньги.       — Ты их не требуешь, я сам трачу! Мой выбор! — Ему хотелось целовать, целовать и целовать Ванессу, пока та не попросит пощады.       — Какая дура откажется от безвозмездного повара и носильщика?       — Используй меня вволю, я на всё пойду... почти. — Вспомнил кошмар с особняком.       — А если попрошу съездить в Лейпциг за кое-каким редким изданием, что я бы не доверила курьеру?       — Диктуй адрес.       Подумал: "Конечно, лучше я съезжу: мне оплачивать доставку не надо", однако не посмел подколоть её в корыстолюбии.       — Не на выходных, а, скажем, к послезавтра?       — Диктуй.       — Ты сумасшедший.       — Сейчас ради тебя всем пожертвую. Страсть не угасла.       — Но угаснет?       — У меня такого не случается. — Дотянулся-таки губами до её бархатной щеки.       — Это безумие. Нет, мне тебя жалко.       — Но я днём и ночью на связи.       — Ночью спи. Спокойной ночи, — и выключила лампу.       "И сам не думал, что мне доступны такие чувства... Пришло с опытом двух предыдущих отношений". Лотар продолжил мысль в голове, порадовался, что снова не пришлось раскалываться в сверхъестественном. Пить ему рискованно, валяться в бреду тоже... Впрочем, он всегда истолкует исповедь сюжетом другого таинственного фильма.       Лотар расчёсывал ей немытые волосы пальцами, и Ванесса неожиданно забурчала: "Ты же понимаешь, что я тебе ничем не отвечу? Я сплю". "Понимаю". — Лотар грустно улыбнулся. Скоро и он, отодвинув Банни со своей подушки к подлокотнику, расслабился. За тёмными шторами полдевятого вечера, а в гостиной Ванессы — все одиннадцать. Лотар тоже натерпелся со снами, ему надо восстановиться.       Вибрация. Многократная, настойчивая; Лотару звонят. Из предвыборного комитета. Промедление грозило срывом мероприятия. Дремавший вовсю Лотар потыкал в дощечку, поводил по экрану, промахнулся по меню... сбросил.       "Ответь, — промямлила Ванесса сквозь сон. — Вдруг что важное".       — Чрезвычайно важное... — и поспешил ответить на перезвон бессильными пальцами, извиниться вялым языком, пока чересчур ответственная Ванесса не поднялась его ругать.       Вместо неё Лотара на повышенных тонах обругали на том конце. Он выслушал, скользнул воспалёнными глазами по комнате... увидел Ванессу, что с сожалением смотрела на него, и неловко растянул губы в молчании. Ему приказывали явиться завтра на очное внесение и согласование правок, но ещё раньше, за две недели, Климейендорфы по дешёвке достали билеты в кино на то же время — и Ванесса уже мысленно переносила их поход на месяц, полгода, когда Лотар выкроит свободный час в новой должности.       — Знаете что? У меня планы куда серьёзнее. Заранее предупреждать надо было. Хватит с нас и онлайн-конференции.       "Спокойной ночи", — хрипнул он навстречу возмущениям, сдавленный женскими руками, и сбросил окончательно, поставил беззвучный режим и лёг спать.       Проснулся он чуть более живым и отдохнувшим, в глубокой темноте — распахнул глаза от взрывов, значит, не мог не проснуться бодрым, не вскочить по первому зову сердца и не укутать Ванессу, оберегая от осколков. Хлопало и вспыхивало на уровне первого этажа, и сразу вслед за этим голос Рольфа приструнивал того, кто нарушил священный закон тишины и враз заложил их тихую демонстрацию.       За грязным окном, преимущественно на соседней улице, расцветали отблески алого зарева и вопли молодёжи — предтеча того, что Рольф некогда обозвал "концертом Раммштайн". Бывшие единомышленники Лотара в тканевых масках и синтетическими нарукавными повязками сновали как крысы по пустым тротуарам, и главарь банды останавливался, чтобы образумить кого-то из заводчан.       Вот зачем они, по доносу Стрельца, накапливали в беседе адреса и торговые точки евреев... Лотар пообещал не сдавать их предприятие, пока те не сдадут его.       Он строчил объяснительную записку и, видно, слишком часто оглядывался на Ванессу — она проснулась. Тот молча, торопливо и с растерянной усмешкой дописал и, трепеща, не соотнося действия со здравым смыслом перед лицом локальной беды, автоматически вложил ей в руку. Чмокнул в нос на прощание, впрыгнул в штаны и, одеваясь на ходу, бросил ей: "К утру постараюсь вернуться".       "Нашли когда выступить! У меня завтра кино! Конференция! Книга из Лейпцига!.. Я ведь не высплюсь! Не помилую, Рольф!" После звона бутылок и ударов воздушных волн Лотар не боялся потревожить соседей оглушительным топотом по лестнице, прыжками через пять ступенек.       Подожжённые ручьи липкой, как мазут, зажигательной смеси, бьющиеся языки пламени на кирпиче и песчанике тормозят Лотара действеннее, чем натянутая красно-белая лента. Огонь понизу заглушал бледный свет фонарей, звёзды... Не к добру Лотар припомнил так называемый "фосфор" с небес.       В домашних шортах на завязках с въевшимися пятнами соевого соуса, масла и томатной пасты, в толстовке на молнии доктор Мейендорф патрулировал улицы в обход напалма, искал, кого сможет поймать и заговорить до чистосердечного. Пряди снова слежались и торчали, раскланиваясь на ветру.       Громкие шаги учащались и приближались к нему с противоположного тротуара. В блёклом силуэте Лотар угадал Линфреда — в той же чёрной маске, с той же чёрной повязкой. На днях завод учредил эмблему для этого знаменательного случая: пропеллер вентилятора с загнутыми вправо четырьмя лопастями.       — Слуга двух господ!       — Господин Мей... Лотар! Я не с ними! Это чтобы не сожрали в самом начале, с собой пропустили. — Отрапортовал и сорвал тряпочку вместе с рукавом шерстяной блёкло-коричневой рубашки. Дрянной современный ширпотреб из рыбьего меха. — Я с вами!       "Ах ты, мразь!"       На Стрельца напали со спины Лотара, тот обернулся и закрыл собой помощника. Лезвие канцелярского ножа и кулак, взмахнувший им у носа, вогнали в оторопь на долю секунды. Тайлер Тёрнер промазал. Кодекс чести не для него, ему достаточно самому быть с оружием, чтобы бой состоялся.       Доктор Мейендорф схватил его голову и так крепко сжал, что у Рольфа подломились колени. "Вы уже расчистили Гольдбергов?.." — пискнул Линфред. Лотару не время было думать о Гольдбергах и тем более переживать за их лавчонку ближе к центру Дрездена.       Лоб раскалился, глаз застелил тёплый и вязкий ручей; не до него сейчас. Первая из жертв угодила к Лотару как в капкан.       Огонь с коктейля Молотова перескочил и ему в сердце, навёл на руки паралич. Мгновение — и Рольф будет уничтожен как трудоспособный гражданин или как живое существо. В Новосаксонии между этими состояниями встанет знак равенства.       "Г-господин Мейендорф..." — пролепетал Рольф, бледнея и не сопротивляясь. Он заглядывал в зрачки свирепого Лотара как щенок, ткань маски подрагивала. Одна ладонь на челюсти, вторая на лбу. Поворот — и Лотар вернётся на старый путь.       — Брось! — крикнула девушка из ниоткуда. — Ты жив по паспорту, хватит творить чёрт-те что!       Автор. Автор подала ему свою речь прямо в голову, предостерегая, и он силой разжал пальцы. "Когда убьют, тогда и отомщу". Рольф упал, ощупал брусчатку вокруг себя и не отыскал выпавший нож.       — Стрелец...! — и прогремел отборный мат. Линфред отстранился, но выдвинул заляпанный кончик ножа из пластмассы.       "Мой новый советник!"       — Где твои товарищи? — Лотар чудом не оговорился "наши". Тёрнер ради безопасности и послушного вида остался на метр ниже допрашивателей, и доктор Мейендорф, стряхивая кровь с рассечённой брови, задевал его брызгами.       — У Штайницев на Риббекштрассе, — ответил вместо него Линфред. — Я же вас предупредил! Было не так поздно, а вы не прочитали.       — Задание Тайлера поступило за полчаса до выступления? — Лотар спросил, не спуская глаз с Рольфа.       — За двадцать минут. Поэтому с нами не все, — прогудел он в маску.       — Да будьте ж вы все прокляты с вашей спонтанностью.       — Я и окончательный список всех евреев Дрездена вам отослал, его только сейчас утвердили.       — Узнаю́ своего студента!       Рольф косился вправо и дёргался в обратную сторону. Лотар повалил его на брусчатку, той же пяткой, не наклоняясь, приспустил маску к шее, прижал к мостовой вспененной подошвой тряпичных гибких кед. "Хочу видеть, как трясутся твои губы. Дай это увидеть!" В памяти, в одряхлевших мышцах и сознании посвежело пьянящее чувство превосходства, бывшее в том веке хроническим.       — Доктора Климе нет в списке?       — Нет, но я хотел бы предъявить ей счёт за пересдачу.       Лотар занёс ногу для смачного удара в нос, но вовремя образумился. Его имидж и без того изрядно попорчен. Он держал руку козырьком над левым глазом — не хватало ещё и ослепнуть от крови. Она текла и не заканчивалась.       "Путь дипломатии, Лотар! Дипломатии!.. Милосердие к обречённым!"       — Дотерпели до последнего, закон тишины нарушили. Одним этим заслужили арест!       — Это меньшее из наших преступлений, и я их просил не брать взрывчатку. Они недоумки. Предупреждаешь, ругаешь, а им что совой об пень, что пнём об сову.       — Пятерых организовать не можешь! В штурмовики набивался!       — Нас девять.       Лотар не спросил имена. Они все у Линфреда, а Линфред стоял в безопасности и с оружием — стоял и касался плеча доктора Мейендорфа, просил взглянуть на то, от чего Рольф торопился сделать ноги.       Двое с завода, прячась за застеклённым углом гастромаркета, выгадывали момент, чтобы швырнуть в предателей нечто рыжее и сверкающее и не зацепить Рольфа. Ждали, когда Лотар наговорится с Тёрнером и отпустит его либо он сам вывернется из-под железной ноги и отползёт за радиус поражения.       "Даже не смейте! Я вас тут всех положу!" — прошипел Лотар, и стеснённый голос не долетел до караульщиков. Лужи догорали в нескольких метрах от него и слегка коптили, но всё ещё действовали на нервы. Сообщники Тёрнера высовывали головы и скрывались, не вмешивались.       — Вы жаловались мне на климат... — говорил Рольф, не теряя уверенности, — и говорили, что научите Саксонию жить по ночам. Какой тут закон тишины?       — Мы ещё в составе республики и подчиняемся её законам. Увидимся через три года. Мне для установления диктатуры больше времени понадобится.       Рольф помолчал; прибавил тайные грехи, избежавшие Лотара, — но не Линфреда, — к вменённым. Если его посадят, присовокупив к реабилитации нацизма прочие деяния и умножив срок на пять, диктатор Мейендорф, чего доброго, прикажет убить его в камере.       — Думаете, сейчас сюда приедет полиция и вы меня сдадите? Мы кладём сигнализацию во всех магазинах, которые громим. — Он уставал поднимать голову, постоянно её ронял, но следил, чтобы Стрелец не доставал телефон.       — Приедет, — сказал Стрелец. — Они знают ваш маршрут.       — Твоих рук дело? — воскликнул Рольф, и доктор Мейендорф навалился на него всем весом.       — Моих.       Лотар вздрогнул и обернулся на засаду. Там не услышали. Он скрещивал руки и принимал самую мирную для данного момента позу, но кровь сочилась и подступала, сыпалась на плечи Рольфа, и он снова вскидывал ладонь к брови.       Пальцы погружались в тонкий слой мяса под неистощимым родником. Когда зашьют, останется шрам как у бандита, и Лотар пристрастится к тональному крему назло поборникам мужественности.       — Я не в вас целился, извините. Не успел руку отвести.       — Не дам моих людей обижать.       — Он и не наш, и от вас сбежит. Флюгер. До нас с ультралибералами якшался, за мультикультурализм выступал, гендерную однородность...       — Врёшь! — сказал Линфред.       — Ультралиберала ты бы не устроил на завод, — ухмыльнулся Лотар в его поддержку. — Ты неразборчив.       — Вот и в вас я ошибся. — Рольф пошевелил губами, у доктора Мейендорфа напряглись руки.       — Вы ещё на первом заседании поняли, что я тот ещё либерал.       — Альт-райт же? — робко уточнил Линфред.       — Популист, только и всего. Очистите нацию, выполните свою функцию санитара Саксонии — и на свалку. У метода срок годности лет пятьдесят-семьдесят.       Подошва Лотара скатилась к его горлу.       — Не тебе учить орла летать. Вы сами исказили идеологию, как в своё время Маляр!       Его выпад и желание Рольфа спросить, почему Маляр, обрубил шорох автомобильных шин. На периферии зрения Лотара вспыхнул огонь: в них полетела бутылка, уничтожаемая улика.       С залепленным глазом он перекричал звон и сам попрал закон тишины, с воплем отлетел от осколков и густых брызг. Рольф сбежал вместе с пособниками, подгоняемый полицейскими.       За плечами ни одного обещанного сеанса у психотерапевта. Лотар закружился как маленький ребёнок в истерике, вырывая запястья из стиснутых рук Линфреда, кружился с ним совсем близко к костру. Бензин, фосфор, копоть... Кеды прилипали к залитой брусчатке. Искра — и Лотар вспыхнет как спичка. Опалённые волосы на ногах вводили его в заблуждение, что икры обожжены горючим, изрезаны, по ним струится кровь и вода из волдырей.       — Отп-пусти меня!.. Пусти!!       — Куда вы?! Осторожно! Тут везде огонь!       Ванессу должна была разбудить яркая, шумная и хаотичная сцена. Трещало стекло под ногами, Лотар чувствовал его сквозь невесомую обувь и думал, что тёмная блестящая роса уже впилась ему в стопу, стонал, верещал и рвался прочь на метр — или дальше, если бы Линфред его не держал. Он подлетал от панических рывков полузрячего и обезумевшего Лотара, но укреплялся на ногах как можно скорее, отталкивал его от жара и рассыпанных снопов, а тому казалось, что его толкают именно в очаг, и дёргался обратно.       — А-а-а, пусти! — и сам хватался за его рубашку.       "Кто вы?" — Третий голос раздался над ухом. Лотар согнулся и замер.       — Ло... Господин Мейендорф, — ответили за него.       Руки Лотара бережно завели за спину и сцепили браслетами: так он в суматохе не навредит ни Линфреду, ни себе, ни своей ране. "Вот и железные тросы. Запихните меня в баню". Последним его криком в лицо полицейскому было "Доктор!"       — Хм, доктор...       — Я-а н-н-н-н...       "Не позволю себе покинуть дом в неглаженых брюках, даже в спешке". Его разбила дрожь, он готов был поверить, что до участка раскрошится в прах от хлынувшей слабости. Их с Линфредом отвели от разбитой бутылки, но вонючий дым набивался Лотару в ноздри. Он пронизывал этой ночью, казалось, весь Дрезден.       "Вы не ранены?" Лотар наклонился, уперевшись взором за границы вещного мира. Линфред его осмотрел и сказал, что повреждений больше нет.       — Остыли? — Коп прислонился к нему, издал этот набор звуков во второй раз, и Лотар кивнул лишь сейчас. — Вы здоровы, просто испугались.       — Угу.       "В такие минуты принято рыдать взахлёб? От стресса, облегчения? Шквала эмоций... Чего я-то исстрадался, фиалка, в сорок пятом? Бессмертный, а слюнтяй! Как я жил до психотерапевтов?"       Он то же животное, бегущее от неуправляемой стихии, и к тому же нытик!       — У вас есть пластырь? — прошептал он. Лоб и рукав не соприкасались, пришлось бы ломать шею.       — Мы вызовем медика, он вам зашьёт и даст успокоительное.       Они втроём широко обходили лужи и пятна, коп на подхвате стоял у машины и, видимо, ждал пожарных. И, видимо, в погоню за Рольфом и Ко бросились другие полицейские.       — Премного благодарен.       "Лотар!" — Голос Ванессы из окна пятого этажа. Вот женщина, без стыда и совести потворствующая мягкотелости в мужчинах! Не она ли воззвала к его рассудку и приказала отрезвиться?.. Лотар ещё плохо соображал. "Я в порядке! — крикнул ей, неспособный сложить ладони рупором и ограничить шум. — И не виновный!"       — Зачем вы убежать хотели? Так бы выглядело, что вы заодно с Тё... с Рольфом боитесь правосудия.       — Догнали бы и выяснили то же самое, — понуро ответил Лотар и рухнул в салон каракатицей, — при бо́льших затратах времени и топлива. В следующий раз, когда у меня свиснет фляга, вломите мне пощёчину. Я разрешаю, это работает.       — До общежития бы мчались за ним?       — Или до Плауэна.       — Куда, вы сказали, он мог убежать? — встрепенулся второй коп, севший у руля. Линфред ойкнул, повернулся к Лотару за беззвучным советом или защитой.       — Я дал слово их не закладывать, пока они не заложат меня. Дерзайте от себя.       Когда Линфред частил с заиканиями и оговорками, а полицейский со свободными руками качал телефоном у его рта, отправляя голосовое коллегам-ищейкам, Лотар вновь изображал скорбного умом — теперь с элементами одержимости. Он всматривался в черты лица, бородку и пальцы копа в водительском кресле, молчаливого и сосредоточенного на пустой дороге, на светофорах, менявших свет только для них четверых, и видел в нём знакомца, хоть и до сей поры безымянного.       Тесен Дрезден! Этот полицейский составлял протокол о Лотаре как утопленнике, и он же справлялся о его здоровье в разогретом парке. Невероятно тесен!       Машина собрала по пути все светофоры. Линфред рассказал всё обо всех и заткнулся, и Лотар тихо спросил, наклонившись к уху водителя:       — Простите, как вас зовут?       Полицейский достал из нагрудного кармана и через плечо сунул ему удостоверение. Даниэль Э.Р. Ванд. "Зачем вам?" — спросил.       — В третий раз я с вами сталкиваюсь, а вы меня всё не запомните, — усмехнулся Лотар.       — Сколько вас таких в городе!       — Но я-то вас помню       — Но я-то не обязан!       — Понимаю... Вы согласились бы стать начальником полиции?       — А должность бундесканцлера уже забронирована? — осадил его господин Ванд и проворчал: — Точно рехнулся.       Пауза. Доктор Мейендорф не затаил обиду, засмотрелся на таявшие и воскресающие от фонарей тени в салоне, на прохладный ночной Дрезден, на приборную панель.       Он ехал, переживая за срыв завтрашних планов сильнее, чем за репутацию и судьбу. На превентивном аресте им со Стрельцом не выжгут глаза лампочками, не сломают пальцы, печатавшие крамолу — не разрешено законом. Автор ему всемогущим заступником, ей не выгодно топить подопечного на старте.       Взбодрил Линфреда запоздавшим обменом благодарностями и вопросом:       — Рольф не говорил, он успел вывезти ножи?       — Когда у него переполняется ящик в тумбочке, то на выходных перевозит их к себе в родной город.       "Значит, его коллекция гораздо больше, чем я тогда увидел". Рольф почёл своим долгом взаимно пригласить доктора Мейендорфа в комнату общежития и похвастаться редкими экземплярами из последних доставленных во всех концов Германии.       — Сегодня четверг.       — Зависит от того, какой на неделе был улов, — сказал Линфред. — Мастера могли выложить новинку или сделать скидку как постоянному заказчику... Здесь всё наши вещдоки, а то, что в Плауэне, уже заботы тамошней полиции, да?       — И кондукторов?       — Какие сейчас кондукторы! Металлодетекторы, охранники, если вдруг остановят для осмотра.       — По всей Саксонии разошлём распоряжение его ловить, — подхватил второй полицейский. — Не успеет в электричку запрыгнуть, а если едет, то на каждой станции соскочит нам в лапы. Далеко не удерёт.       Лотар устал их донимать и замолк тоже.       — Есть кому позвонить? — спросили, когда они подъезжали к участку. — Или предоставить номера адвокатов?       — Телефона с собой нет.       — Будет, под запись.       — Не надо номеров, я знаю одного юриста.       Несмотря на унылый, вымотанный голос и растянутую речь, слова прозвучали с угрозой, будто Лотар блефовал или собирался давить на авторитет — но хотелось испытать Дитриха, ещё студента юрфака, и обратиться за его услугами, если дело не продвинется к оправданию.       Громкий случай в практике начинающего адвоката — удачная или неудачная, но попытка освободить из-под стражи будущего диктатора!