Часть 2

Правая рука твоего отца встретил его и Кисаки во дворе. Его губы были презрительно поджаты, когда он осмотрел их европейские костюмы, больше подходящие сицилийской мафии, чем якудза. — Не боитесь запачкать брюки? — с деланной вежливостью поинтересовался он. — Простите? — Кисаки тонко улыбнулся. Муто скрипнул зубами. Отличное начало. — Придётся сидеть на коленях, мне жаль ваши брюки, — правая рука засмеялся, но его глаза оставались холодными. Кисаки выдавил смешок из вежливости. — Ты всегда такой юморист, Кодама-сан, — Кисаки покачал головой. — И про стояние на коленях неплохо наслышан. Удивительно, как ты остался при боссе после маленького инцидента с его младшим сыном. Улыбка сползла с лица Кодамы, и он, взяв себя в руки, повёл их к дому. Ухоженный двор утопал в зелени, сопляки-«стажёры» (как их тут называли) с выбритыми висками и проколотыми ушами подметали дорожки вдалеке. Набранные из банд босодзоку, они напомнили Муто о годах юности. Скосив уголок рта, Кисаки пояснил: — Когда Ханма застрелил щенка, Кодама поступил не по кодексу. Он умолял Жнеца сохранить ему жизнь в обмен на то, что он уговорит босса сдаться. — Если старик об этом узнает, Кодаме грозит что-то похуже пули в лоб, он об этом не думал? — заметил Муто. — Держу пари, отдать девчонку нам, как племенную кобылу, тоже его затея. С такими помощниками врагов не надо. Кисаки усмехнулся. Они вошли в прихожую гэнкан, залитую бетоном, и скинули туфли. Женщина с глубокими морщинами уважительно поклонилась, и по манерам и строгому кимоно Муто узнал в ней жену главы. Кодама прошёл мимо неё, и им пришлось последовать за ним. Дом был огромен, а интерьер старомодно минималистичен. Кругом лишь стены, выполненные из дерева, опоры, стропила, а также решётчатые сёдзи, которые пропускают свет. Каждая комната и коридор были похожи на предыдущие. Они зашли в церемониальный зал с полом, укрытым татами. В центре стены висел гобелен с гербом клана. Босс якудза сидел за пустым столом, устало улыбаясь. Кодама поклонился и сел на татами по правую руку от него. Кисаки и Муто сели напротив, почтительно склонившись. Последнему нравилась вся эта затея всё меньше и меньше. — Приветствую вас в моём доме. Не стану утомлять вас церемониалом. Томан очень... — якудза посмотрел на их пиджаки и рубашки... — прогрессивная организация. Они разогнули спины, не дожидаясь разрешения. Глава вздёрнул брови. Переговоры вёл Кисаки. Он официально объявил о принятом решении и перешёл к обсуждению нюансов заключения договора. По сути, клан оставался ни с чем. Коко был жадным до денег, а Кисаки — до власти, и единственной выгодой для якудзы оказались сохранённые жизни и кое-какая часть бизнеса. — С бракосочетанием нет смысла тянуть, — закончил Кисаки. — Если сторона невесты готова — через неделю будет организована церемония. Муто почтительно склонил голову. — Все расходы обязуюсь взять на себя. Якудза нахмурился. — Траур истекает только через десять дней. Прошу вас учесть то, что я скорблю по сыну. Муто бросил на Кисаки испытующий взгляд. Он не мог не знать, сколько дней прошло со смерти пацана, и перенос сроков сейчас обернёт так, словно они великодушно исполняют просьбу. Опережая его, Муто склонил голову ещё ниже. — Примите искренние соболезнования от лица всего Томана, — глубоким голосом произнёс он. — Мы сделаем всё возможное, чтобы война не повторилась. Двух недель будет достаточно для подготовки. Якудза молчал, но выражение его лица смягчилось тихой печалью. — Благодарю вас. Когда они с Кисаки вышли, сидящая на коленях жена главы закрыла за ними двери сёдзи. По мнению Муто, матери тоже нужно было высказать соболезнования, но Кисаки прошёл мимо неё и направился к выходу. — Отлично, старику ты понравился, — улыбнулся он. — Страшно подумать, как вёл бы себя Пэ или Ханма. — Ты серьёзно привёл бы сюда Ханму? Кисаки пожал плечами. — Победителей не судят. Однообразно пустая обстановка дома якудзы прервалась одной-единственной нишей, в которой висела картина, а под ней пестрела розово-лиловая икебана, украшенная стеблями бамбука. Муто остановился перед ней, когда заметил, что створки дверей в ближайшую комнату были приоткрыты, и в серый коридор оттуда лился солнечный свет. Он почувствовал на себе любопытный взгляд и замер. В образовавшуюся щель застенчиво подглядывала ты, одетая в нежно-розовую юкату. Муто пару раз моргнул от удивления. Ты переступила с ноги на ногу, и под лёгкой тканью юкаты мелькнули босые ступни. Он смутно помнил твоё лицо с фотографий, но в реальности ты была очаровательнее. Смущённо улыбнувшись, ты захлопнула двери и исчезла. — Ты у них жить остаёшься, Муто? — недовольно окликнул его Кисаки. Он взял себя в руки и двинулся дальше. Вся эта ситуация здорово выбивает его из равновесия. Муто не привык терзаться противоречивыми чувствами. Всегда собранный, он умел придерживаться намеченного курса, но сейчас чувствовал себя потерянным мальчишкой, мечущимся между виной, долгом и вдовесок — ответственностью за хорошенькую девчонку. Они сели в автомобиль, и, помимо водителя, который оставался за рулём, в салоне их ждал Ханма в лыжной маске, перчатках и с винтовкой. — Подрабатываешь снайпером? — Муто открыл бронированное окно в попытке отдышаться после короткой встречи с тобой. Ханма достал упаковку сигарет и подцепил одну зубами. Машина выехала на оживлённое шоссе, в салон стал задувать приятный ветерок. Щёлкнув металлической зажигалкой, Кисаки поднёс огонёк к сигарете Ханмы. — Видишь? Из-за тебя мне прикуривает он, а не молодая красотка. Ответом ему было каменное лицо Муто. — Пока что всё идёт по плану, — сказал Кисаки, глядя вперёд. — Старика сильно подкосила смерть сына. Твоя подстраховка даже не понадобилась. Но меня смущает то, каким довольным ходит его шестёрка. — По их обычаям босс мог отдать дочь за него, — Ханма выдохнул струю дыма. — Если он сейчас так радуется, может с девкой что-то не так? — Это не имеет значения, — отозвался Муто. — Этот брак – фикция и прикрытие, чтобы сложить оружие под благовидным предлогом. — Не скажи, — Кисаки задумчиво покрутил зажигалку в пальцах. — Дело не обойдётся регистрационной подписью. Он отдаст тебе дочь как гарантию, что не станет мстить, — его серые глаза вперились в Муто. — Если старик рыпнется, ты овдовеешь. Так что следи за тем, чтобы этот несовершеннолетний гарант мира никуда не делся от нас.