Глава 2: Фантомная Боль

Самолет падал. Он не просто терял высоту — он рушился, как подрубленное дерево, стремительно ныряя в чернильную бездну ночи. Мир снаружи сливался в размазанные полосы, вращался вместе с ней, смыкаясь в единую, ужасающую спираль. Воздух был полон оглушительного рева – вопля металла, разрываемого ветром, а в недрах самолета что-то трещало, разламывалось, стонало в предсмертной агонии. Селин задыхалась. Кислорода не хватало, грудь сдавливало, сердце колотилось так, что, казалось, еще немного — и разорвется. Ее пальцы вонзились в штурвал, но он не слушался, самолет плевать хотел на ее жалкие попытки спастись. Он несся вниз, хищно, бесповоротно, как камень, брошенный в пропасть. Я не хочу умирать. Панель приборов мигала тревожными красными огнями, словно насмехаясь над ней. Высотомер летел вниз, числа таяли, сгорая в собственной безнадежности. 10 000 футов. Холод пробирался под кожу, страх расползался по венам, вскипал в голове оглушающей паникой. Дыхание сбивалось, судорожное, короткое, как у загнанного зверя. В руках не осталось силы, но она не отпускала штурвал, сжимала его до боли, до побелевших костяшек. 7 000 футов. Снаружи чернела ночь, поглощающая все вокруг, густая, как смола. Где-то внизу ждали горы, деревья, камни, равнодушные к ее страху, готовые разорвать ее тело в мгновение ока. Она знала, что не успеет — что ей не хватит времени. Не хватит пространства. 5 000 футов. — Пожалуйста… — выдохнула она, но даже сама не знала, кому обращается. Богу? Судьбе? Самолету, который отказывался повиноваться? 3 000 футов. Раздался взрыв. Левый двигатель вспыхнул, яркая вспышка разорвала кабину в отблесках оранжевого света. Самолет застонал, бросил ее вперед, вдавил ремнями, и все вокруг сотряслось, ввинтилось в нее тысячей уколов страха. 1 500 футов. Больше ничего нельзя было сделать. Только ждать. Ждать, когда тело разлетится на куски, когда наступит тишина. 500 футов. Грохот. Вспышка. Пустота. Селин вскочила. Ее дыхание сбилось, кожа горела, сердце скакало в груди, будто все еще летело в том падении. Тёмная комната, глухая, почти нереальная тишина, и лишь эхо — угасающее эхо её собственного крика. Только слабый шум ветра за окном напоминал, что реальный мир все ещё здесь. Она жива. Очередной кошмар, просто ещё один в череде других, которые неизменно являются каждую ночь. Однако тело все еще помнило удар. И ужас, который казался слишком реальным, чтобы быть просто сном. — Блядь, — выдохнула Селин, потянувшись за телефоном. Четыре утра. Сон? Забудь. Он растворился в липком, удушающем слое пота, в напряжении, забившемся в мышцы, в ощущении, будто что-то острое и невыносимое копошится под ребрами. Как скверный привкус во рту после дешевого алкоголя, как шрам, который не болит, но все равно не дает покоя. Она сдернула с себя футболку, слишком теплую, слишком липкую, переоделась на автомате, даже не пытаясь распутать узел из волос. Все равно на бегу он снова слипнется в чертов клок. Она вышла в коридор, босые ступни беззвучно скользили по холодному полу, но ступор настиг у двери Гоуста. Два дыхания. Одно тяжелое, ровное, вытренированное годами, второе тихое, расслабленное. Эмили осталась у него. О, как прекрасно. Как предсказуемо. Как чертовски тошнотворно. Она воткнула в уши наушники, врубила звук до дрожи в черепе. Гитарный риф грохнул в голове, забивая собой все — мысли, чувства, саму себя. Чуть быстрее, еще быстрее. Караульный у выхода сонно буркнул что-то, но она не расслышала. Да и какая разница. Тело взбунтовалось сразу. Без разминки мышцы кричали, вены жгло, сухожилия натянулись, но боль была хорошей, правильной. Боль — это порядок. Это что-то, что она могла контролировать. Беги. Первые пятьсот метров ушли в одно дыхание, легкие работали на пределе, а потом предательство. Разрыв. Не связок, не мышц — что-то внутри, глубже, что-то давно изношенное. Вдох. Выдох. Лёгкие забиты. Курение убивает, мать его, но что-то же должно убивать, верно? Беги. Тень прошлого неслась за ней, наступала на пятки, скреблась внутри черепа. Ледяной всполох фонарного света — блики прицела в ночи. Шорох ветра в листве — эхо шагов. Боль в груди — чья-то рука, впивающаяся в нее, удерживающая, требующая что-то, кричащее, разрывающее голосовые связки. Она не думала. Дышать, двигаться, заглушить дрожь в руках скоростью. Бежать так, чтобы тело ломалось под весом усилия. Тело — это материя, оно поддается, его можно заткнуть болью так, чтобы в голове стало пусто. Плечи ныли от напряжения, будто снова несла на себе снаряжение, но вес был не снаружи, а внутри. Он всегда внутри. Он никогда не уходит. Она неслась, пока дыхание не стало рваным, отчаянным, резким, как сдавленный крик в чужом темном помещении. Пока мир перед глазами не заиграл темными пятнами, пока резь в груди не стала нестерпимой. Беги. Земля под ногами превратилась в размытый вихрь, ночь становилась темнее, но впереди, на горизонте, показалась первая полоска солнца. Она споткнулась. Не физически, внутри. Будто реальность сделала шаг ближе. Селин замедлилась, не потому что хотела, а потому что тело не выдержало. Еще шаг, еще. Тепло зари окрасило край неба в красное, воздух был холодным, но ее кожа пылала. Остановилась только тогда, когда мир больше не качался перед глазами. Колени дрожали, руки были мокрыми не только от пота, но и от воспоминаний, которым она не позволяла выходить наружу. Грудь ходила ходуном, сердце неслось, будто все еще бежало вперед. Селин уронила голову на руки. Музыка гремела в ушах, кровь пульсировала в висках, земля под ногами была чертовски реальной. Она все еще здесь. Но черт возьми, как же хочется исчезнуть. *** Вода в душевой уже высохла с кожи, но волосы — черт бы их побрал — все еще оставались мокрыми. Капли стекали по позвоночнику, забирались под воротник, оставляя за собой липкий холод. Селин пробежалась пальцами по спутанным прядям, с силой стянула их в тугой пучок, привычным движением закрепив на затылке. Никакой возни, никаких ненужных деталей — максимум функциональности. Высокие почти доходящие до колена ботинки. Неуставные, но чертовски удобные, тяжелые, прошедшие и грязь, и пески, и кровь. Высокие, с толстой кожей, жесткие, как сама армейская жизнь. Единственная поблажка, которую она себе позволяла. Бросила ногу на лавку, затянула шнурки туже, проверила узел. Еще раз. И еще. Перфекционизм в таких вещах был не капризом — он спасал жизнь. Штаны — армейский стандарт, из грубой ткани, которой не страшны ни грязь, ни сажа. Массивный ремень, черная футболка. Никаких украшений, кроме военных часов на запястье. Да и те больше для практичности, чем для эстетики. На ходу, уже выходя из душевой, встряхнула рукой, проверяя ощущение от ботинок. Как вторые ноги. Воздух в столовой пах жареным мясом, кофе и чем-то, что когда-то могло быть овсянкой, но прошло через адскую переработку военной кухни. Впрочем, полевая норма калорий здесь всегда соблюдалась безукоризненно, даже если вкусовые качества оставляли желать лучшего. Селин взяла поднос, быстро и бездумно накладывая еду — кашу, сосиски, черный кофе, никакого сахара. Еда здесь не для наслаждения, а для поддержки боевого ресурса. Все по нормативам. Она села к Соупу и Газу, которые уже расположились за привычным столом в углу, ближе к окну. Газ, как всегда, бодро жевал с равнодушным видом, листая в руках распечатанный отчет. Соуп… Соуп выглядел так, будто мог заснуть прямо в тарелке. Он зевнул так широко, что челюсть чуть не вывернулась. — Выглядишь, как кусок говна, — бесстрастно заметила Селин, наливая себе кофе. Соуп хмыкнул, потянулся, застонал от натуги, разминая затекшие мышцы. — Спасибо, что подметила. — Голос хриплый, сонный, будто его только что вытащили из морга. — Ночь была веселая. Газ отложил отчет, впившись взглядом в него: — "Веселая"? Как я понял из доклада, тебе чуть не прострелили задницу. — Что и делает ее веселой, Газ. — Соуп ухмыльнулся, выковыривая вилкой сосиску. Селин промолчала, делая глоток кофе. Черный, горячий, крепкий настолько, что можно было спаивать ржавые болты. В какой-то момент столовой пронеслось знакомое движение — Гоуст, молча взявший свой поднос и направившийся в дальний угол, как всегда, подальше от остальных. Вскоре к нему осторожно подсела Эмили, он её не прогнал. Селин проигнорировала. Соуп хмыкнул, облокотился на стол и с интересом посмотрел на Селин. — Ты не из тех, кто встает в четыре просто так, принцесса. — Его голос был насмешливым, но глаза наблюдательно прищурились. — Бегала? — Бегала. — От чего? Она не ответила. Газ задумчиво жевал, но все-таки бросил взгляд на нее, затем на Соупа. Напряжение повисло на пару секунд, но потом растворилось среди грохота подносов, команд из кухни и запаха горелого тоста. Селин сосредоточилась на тарелке, на кофе, на любой мелочи, кроме их взглядов. За окном поднималось солнце. Новый день, новая операция, новая война. Кофе был еще горячим, но уже противно горчил. Как утро, как разговор, который заходил не туда. — Соуп, почему у тебя нет пары? — вдруг поинтересовалась Селин, ставя кружку обратно на стол. Соуп подавился на вдохе, Газ замер, словно его только что пристрелили взглядом. — Твою омегу, женщина, предупреждай перед такими вопросами! — возмутился Соуп, едва не проткнув себе щеку вилкой. — Я чуть не сломал себе чертову челюсть. Газ выглядел не лучше, еще секунду назад он ковырялся в тарелке беззаботно, теперь же сосредоточенно смотрел в точку перед собой. Как будто пытался вспомнить, почему его это должно волновать. — Газ, а ты? — продолжила Селин, прожигая взглядом. Он глубоко вдохнул, явно взвешивая все возможные ответы. — Я? Да, у меня есть пара. — Омега? — Омега. Соуп фыркнул, ухмыляясь в полголоса: — Конечно, Омега. Газ — этот чертов идеальный товарищ, правильный, заботливый, способный существовать в людском обществе без склонности выкинуть кого-то из вертолета. Если бы у него был кто-то кроме Омеги, это была бы… не знаю, собака? Газ скосил на него взгляд, но промолчал. Селин покачала головой, сделала еще один глоток кофе. — И как это? Газ вскинул брови. — Как что? — Как это — иметь пару? Спаривание того стоит? Соуп уронил вилку, прямо в тарелку, громко. Газ закашлялся, смущенно почесывая ногу так, что вот-вот протрет штаны. — Серьезно, Селин? Разве ты не проходила уроки анатомии в школе? Она пожала плечами. — Школа была дерьмовая. — Это мы уже поняли. Газ оставил штаны в покое и теперь теребил край подноса, будто что-то обдумывал. — Ты спрашиваешь… потому что любопытно? Или потому что что-то произошло? Соуп прищурился, почуяв кровь. — Черт! Что-то случилось. Не так ли, принцесса? Селин застыла. Вот дерьмо. Они чувствовали это, видели это в ее лице, в ее реакции, в том, как она чуть сильнее сжала пальцы вокруг кружки. Гребаные Альфа спецназовцы с их натренированными инстинктами. Газ наклонился ближе, его взгляд пронзал, как рентген. — Селин. Ты хочешь поговорить о чем-то? — Нет. — Ты уверена? — Да. Соуп громко втянул воздух, широко ухмыляясь. — Нет, это что-то стоящее. Я чувствую. Ну давай, не томи, выдавай. Селин не собиралась выдавать ничего. Она могла бы просто отвернуться, встать, уйти. Они могли бы оставить это в покое. Но Газ уже слегка приподнял бровь, а Соуп откровенно развалился в кресле, наслаждаясь шоу. — Ты ведь знаешь, что если не скажешь, мы придумаем что-то в десять раз хуже? Дерьмо. Она сделала медленный вдох. — Я… Еще один вдох. — Я… ворвалась к Гоусту. Тишина. Соуп медленно моргнул. Газ слегка выпрямился. — Ну, звучит нормально… — осторожно протянул Соуп, но Селин уже знала, что он просто чувствует, что это еще не конец. Газ нахмурился. — Когда ворвалась? Селин сжала зубы. — Неважно. — Нет, очень даже важно. — Это было… ночью. Они оба замерли. — Ты… Ты хочешь сказать… — начал Газ, но голос его слегка дрогнул. Он посмотрел на нее, затем на Соупа. Затем снова на нее. — ТВОЮ МАТЬ! Соуп захохотал так, что чуть не слетел со стула. Газ зажмурился, потирая лицо обеими руками. — Ты… Ты реально… — Соуп глотнул воздух, пытаясь взять себя в руки. — Гоуст был… В ОМЕГА-ЦЕПКЕ… А ТЫ… Селин поставила чашку на стол с такой силой, что кофе плеснулся через край. — Заткнитесь. Газ повторил: — Охренеть. — Ты видела его… таким? — Соуп ухмылялся так, что это было чистой пыткой. Она скрипнула зубами. — Еще одно слово, и я зашью тебе рот. Газ медленно качнул головой, делая вид, что успокаивается. — Ладно. Ладно. Но. Я просто хочу знать одну вещь. Селин выдохнула, закрыла глаза. — Как он отреагировал? Соуп снова подавился от смеха. — Не, ну это же Гоуст. Он же не просто такой: "О, привет, Селин, рад тебя видеть в такой момент". Газ, закрыв лицо ладонью, придушенно фыркнул. Селин резко встала, взяла поднос, развернулась на пятках. — Вы оба — два идиота. Она ушла под их хохот, который звучал слишком громко, слишком долго. И черт возьми, они не дадут ей это забыть. *** На резиновых матах темнели следы от обуви, пота и многократных падений. Вода из открытых бутылок растекалась по полу липкими лужицами, превращая тренировку в еще более жесткое испытание. Несколько рядовых, измученные, красные от перегрузки, тяжело дышали. Кто-то держался за колено, кто-то вытирал окровавленную губу, но все еще стояли. Селин смотрела на них с прищуром, подбородок приподнят, руки плотно скрещены на груди. Её голос звучал отрывисто, четко, без намека на сочувствие: — Еще раз. Глухой стук — тело падает на мат. Запоздалый выдох, попытка сгруппироваться, резкая ошибка. Обычная тренировка, отработка ближнего боя, один против двух. Всё просто. В теории. Практика — это боль. — Капрал Лариано! — раздался голос из задних рядов, напряженный, но не дерзкий. Говорил молодой бета, скорее всего из тех, кто раньше служил в пехоте и не привык к таким методам. Или из тех, кто не верил, что она умеет больше, чем просто критиковать. — А зачем нам этот ближний бой, если у нас есть стандартный боекомплект? — Ты действительно хочешь узнать ответ или просто нравится слушать собственный голос? — холодно ответила Селин, не меняя выражения лица. Бета, задавший вопрос, смолк. Взгляды остальных новобранцев метались между ней и упавшими на мат бойцами. Большинство — беты, пара альф, смотревших на неё с презрением. Женщина. Их ровесница или даже моложе. Дает им команды. Она позволила им заблуждаться. Пока. — Когда твой магазин опустеет, а противник уже в двух метрах от тебя, задашь мне этот вопрос снова. Если выживешь, — Селин медленно двинулась вдоль ряда, изучая их лица. — Оружие не всегда остается в руках. И не всегда оно стреляет первым. Она кивнула в сторону двух альф, которые особенно явно демонстрировали презрение. — Вы двое. Вперёд. Они вышли, не говоря ни слова, но их позы выдавали самоуверенность. — Задача — не дать мне вывести вас из строя в течение… — она взглянула на часы. — Двадцати секунд. Первый бросился в атаку мгновенно, пытаясь ухватить её за плечо. Ошибка. Слишком рано, слишком открыто. Она сместилась, перехватила кисть, рывком вывела вниз, ударила коленом в грудь. Он рухнул на маты, захрипел, сжал зубы, подавляя стон. Второй не повторил ошибки. Пошел с фланга, используя массу, намереваясь снести её за счет веса. Она развернулась, сместилась вбок, локтем врезала под ребра. Он дернулся, но удержался, его рука всё-таки схватила её за бедро, пытаясь потянуть вниз. Почти получилось. Она вставила колено в его живот, перехватила запястье, вывернула с силой, отправляя его вниз. Глухой удар. Тишина. Только тяжелое дыхание и едва слышное шевеление ботинок по полу. — Шестнадцать секунд. — Она вытерла ладонь о штаны. — Стать в строй. Один из альф, которого она только что отправила на пол, медленно поднялся, глядя на неё уже не с презрением, а с чем-то более осторожным. Остальные продолжали стоять истуканами, обменивались взглядами, но не двигались. Кто-то осторожно переступил с ноги на ногу, ожидая команды. Альфы держались особенно высокомерно — скрещенные руки, приподнятые подбородки. Селин медленно вдохнула, стиснула зубы. — За работу! Отрабатываем выход из окружения. Самые тормознутые в конце получат от меня лично свои некрологи, — сухо бросила она. Группа начала шевелиться — неуверенно, неохотно, будто кто-то заставлял их каторжным трудом. Альфы двигались лениво, с оттенком пассивного сопротивления, беты хоть и старались, но выглядели так, будто делали это исключительно из страха перед ней. Раздражение не утихало. Они тупые. Или это она в бешенстве? Снова теряет контроль. Каждое движение давалось с трудом, не физически — голова была занята другим. Утренний разговор, смех Соупа, ухмылка Газа, дерьмовые вопросы, на которые она раскрутила их по собственной же глупости. Гоуст. Черт бы его побрал. Он застрял в её голове, как осколок, который невозможно вынуть. Слишком много, слишком громко, слишком личное. Её бесило не то, что случилось — а то, как это продолжается. Как раздражает её своим молчанием, своей уверенностью, своим чертовым равнодушием, будто всё в порядке. Будто её там не было. На запястье дрогнул экран часов. 11:04. Сообщение высветилось белыми буквами на темном фоне: «TF 141. СБОР В ШТАБЕ ЧЕРЕЗ 10 МИНУТ.» Селин выпустила воздух, задержавшийся в груди. — Свободны. Бойцы разошлись быстро, быстрее чем двигались во время тренировки, с явным облегчением. Селин заметила это и стиснула зубы. Они не запомнят её урок, они просто рады, что он закончился. Эта мысль только сильнее разозлила её, но разбираться с этим сейчас не было времени. Селин не оборачиваясь вышла из зала, четким шагом направляясь в штаб. *** В коридорах командного центра Селин ощущала приятное напряжение боевой готовности. Адреналин разгонял кровь, прогретые тренировкой мышцы находились в оптимальном тонусе, все системы организма функционировали на пике эффективности. Она бесшумно, со свойственной оперативникам-альфам экономной грацией, вошла в помещение для брифингов. Тактический стол был завален бумажными картами и схемами. Проектор отображал на потертом экране спутниковые снимки Северной Сибири с пометками, нанесенными флуоресцентным маркером. Рядом висела топографическая карта с выделенными ключевыми точками маршрута. Разведка отметила показатели глубины снежного покрова, рассчитанные дальности видимости и потенциальные слепые зоны. В углу стола лежали распечатки метеосводок на ближайшие 72 часа. Прайс сидел за столом, локти на поверхности, сигара медленно дымилась в глубокой пепельнице. Классический признак того, что капитан недоволен существующими параметрами операции и ищет альтернативные варианты решения. Гоуст сидел слева от Прайса, склонившись над раскрытой папкой с документами. В одной руке он держал карандаш, другой перелистывал страницы разведсводок, периодически сверяясь с разложенными перед ним картами. Его напряженная поза — прямая спина, сведенные плечи — выдавала сосредоточенную работу мысли. Газ делал пометки в потрепанном блокноте, просматривая последние метеорологические данные. Он методично сверял цифры с баллистическими таблицами — даже при кратковременных операциях изменения погодных условий требовали тщательного учета для точной стрельбы на дальние дистанции. Ласвелл стояла чуть поодаль, изучая распечатки радиоперехватов за последние двое суток. На документах с грифом "Совершенно секретно" виднелись её аккуратные заметки — она систематизировала информацию по степени достоверности и выделяла ключевые моменты. Как офицер связи между разведывательным управлением и оперативной группой, она была ответственна за актуальность разведданных. И, конечно, Эмили — младший сержант, связная штаба. Она сидела за ноутбуком с защищенной линией передачи данных, перемещая закодированные файлы между зашифрованными серверами. Заметив Селин, она на мгновение замерла, но тут же вернулась к работе. Едва заметное изменение дыхания выдало её внутреннее напряжение. Недавние события очевидно повлияли на её психологическое состояние. Селин также раздражало её присутствие. Как комар, который не укусил, но пищит под ухом. Соуп чуть сдвинулся, когда Селин проходила мимо, незаметно для остальных подтолкнув сложенный листок. Под рукой зашуршало. Записка. "Пара по биологии, Лариано?" Селин сжала бумагу, уничтожая компрометирующую информацию с хладнокровием профессионала. Лицо сохраняло нейтральное выражение, но ледяной взгляд обещал Соупу несколько болезненных спаррингов в ближайшем будущем. Соуп ответил беззвучной усмешкой — он готов был заплатить эту цену за шутку. Газ, заметив это, прикрыл рот кулаком, но плечи дрогнули — он давился смехом. Селин не подала вида. Она бросила записку в ближайшую пепельницу рядом с сигарой Прайса и молча заняла своё место в построении. Полковник Томлин, дождавшись сбора полного состава, встал во главе стола, взяв в руки лазерную указку. Луч прочертил линию вдоль железнодорожного маршрута на карте. Говорил он, как всегда, ровно, без лишних эмоций, будто это был не план высокорисковой операции, а сухая инструкция к кофеварке. — Операция «Северный транзит». Разведка подтвердила: специальный железнодорожный состав следует по транссибирскому коридору в северо-восточном направлении. Конечная точка — объект «Конни», секретный исследовательский комплекс. Груз — предположительно биологический материал с высоким уровнем секретности. Указка скользнула по карте вправо. — Первоначальный план предусматривал перехват на 47-м километре. Блокировка путей с последующей зачисткой, — он обвел указкой точку, затем сменил схему на тактическую разметку. — Воздушное прикрытие, нейтрализация охраны, изъятие груза. Селин чуть резче выдохнула, просчитывая в уме все возможные сценарии. Если хотя бы один из факторов, которые она выявила при анализе, окажется верным, группа захвата попадёт в безвыходную ситуацию. Томлин продолжал, но ей уже было достаточно. Гоуст знал, что она думала об этом плане. Но высказал ли он это Прайсу? Упомянул ли, что миссия обречена, если противник ускорит состав хотя бы на несколько километров в час? Она чуть повернула голову, скосила взгляд на Гоуста, готовая поймать хоть тень реакции. Но он не смотрел на неё. Его внимание было приковано к Эмили. Что он там высматривал? Селин скользнула взглядом следом. Эмили Ламар. Маленькая, уютная, мягкая. Женственная. Полная её противоположность. Омега, которую надо защищать. В этом ли суть? В этих каштановых кудряшках, ямочках на щеках, пухлых губах? В лёгком наклоне головы, который выдавал неуверенность, в округлых формах, скрытых под форменной рубашкой? Что в ней было такого, что притягивало внимание Гоуста? Селин пыталась вспомнить хоть одну женщину, которая задержалась у него дольше пары часов. Нет, ни одной, кроме Эмили. В его отсеке, за одним столом на завтраке. Тут назревало нечто большее, чем банальное выполнение долга. Словно почувствовав взгляд, Эмили чуть поджала губы, её пальцы крепче сжали ручку, напряжение в плечах выдало эмоции, которые она пыталась скрыть. Она хмурилась. Неуверенно, почти незаметно, но Селин привыкла замечать такие вещи. Она раздражала её. Что ж, в этом они были солидарны. Селин резко отвела взгляд, вернулась к планшету. Операция. Потом всё остальное. — Проблема в том, что план — дерьмо, — наконец сказал Прайс хрипло и весомо, пристально оглядев команду. — Капрал Лариано утверждает, что выявила критические недостатки. Изложи свои выводы, Никс. Она коротко встретилась с капитаном взглядом, затем кивнула. Всё-таки Гоуст не проигнорировал. Подалась вперёд, взяла в пальцы указку, начала ровно, без эмоций, с подчеркнутым профессионализмом: — Критическая уязвимость первичного плана обусловлена двумя факторами, — она подсветила на карте первую проблемную зону. — Фактор рельефа. Выбранная точка перехвата находится на участке с перепадом высот и минимальной шириной колеи. При попытке экстренного торможения вероятность схода состава превышает 80%. Если транспортируемый биоматериал чувствителен к сильным перегрузкам — а разведданные указывают именно на это — высока вероятность его повреждения или полной потери. Селин взяла со стола схему воздушной атаки. — Вертолётная поддержка в указанной точке создаст обширное осколочное поле с радиусом поражения до десяти километров, — она отметила вероятные траектории поражающих элементов. — Это противоречит приоритету захвата неповреждённого груза. Селин развернула карту, показывая рельеф местности в более широком радиусе. — Второй критический фактор — тоннельная система, — продолжила она, выделяя соответствующие участки маршрута. — Восточный тоннель протяжённостью более десяти километров полностью блокирует связь и возможность визуального мониторинга. Далее, примерно в двух километрах — тоннель Орлиного Хребта. Временное окно между ними — около двух минут при стандартной скорости состава. В случае тревоги, машинист увеличит скорость, и состав войдёт во второй тоннель раньше расчётного времени. Это сделает точку перехвата бесполезной. Газ склонился над картой, пробежался взглядом по маршруту, сверяя детали. Лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло короткое, почти незаметное одобрение. Он не кивал, не комментировал, но это был тот редкий случай, когда его молчание говорило больше слов. Соуп, напротив, хмыкнул, качнул головой, будто насмехаясь над очевидностью проблемы. — Какие альтернативы предлагаешь, Никс? — голос Гоуста был ровным, как будто он не продумал всё сам наперёд. Но он давал ей возможность учиться. И ошибаться. Её план. Её ответственность. При невыполнении задачи или критическом отклонении от параметров миссии дисциплинарные последствия ложатся в первую очередь на неё. — Предлагаю точку внедрения перед Восточным тоннелем. Селин достала из планшета схему действий, которую готовила последние сутки. — Тоннель обеспечивает естественную изоляцию от спутникового наблюдения и связи. Мы используем эту особенность как тактическое преимущество. Пока противник будет ожидать восстановления связи на выходе из мёртвой зоны, оперативная группа уже проникнет внутрь состава. Она бросила взгляд на Прайса, затем на Гоуста — прямой, уверенный, без намёка на сомнение. — Мы заходим перед тоннелем. Используем темноту как укрытие. Первым делом — вагон с охраной. Глушим их газом, зачищаем, берём под контроль. Быстро и эффективно. После этого разделяемся. Она выпрямилась, жестом указала на переднюю часть состава. — Прайс и Газ выдвигаются в головной вагон. Нейтрализуют машиниста, берут управление составом и блокируют аварийные системы связи. Задача — поддержание стабильной скорости и предотвращение экстренных манёвров. Её палец снова скользнул вниз по составу, взгляд жёсткий. — Вторичная группа — лейтенант Райли, сержант МакТавиш и я — осуществляем точечную зачистку ключевых вагонов. Не рассредоточиваем силы на второстепенные цели. Если вагон не содержит прямой угрозы, он блокируется и изолируется. Если содержит — нейтрализуется с минимальным применением огнестрельного оружия. Селин показала на схеме временную разметку операции. — Тоннель обеспечивает нам около тридцати минут активного времени. После выхода из зоны изоляции состав входит на прямой участок пути. До Орлиного Хребта — примерно две минуты ходового времени. В этот момент Газ и Соуп выдвигаются на снегоходах для ручного переключения стрелок. Если всё идёт по плану, состав перенаправляется на запасную ветку. В случае осложнений — переходим к аварийному протоколу. Она замолчала, выпрямилась, позволила словам осесть в воздухе. — Чистая работа. Минимум хаоса. Ну, насколько это вообще возможно, когда ты штурмуешь мчащийся состав. И последнее. Прямо в глаза Прайсу. — Этот план лучше. — Гениально просто и безумно, как всегда, Никс, — хмыкнул Соуп. — Но что если охрана распределена по составу, а не концентрирована в одном вагоне? Селин едва заметно качнула головой, она была готова к этому вопросу. — Это сыграет нам на руку. Рассредоточенная охрана не сможет быстро собраться в единую группу. Нейтрализация будет происходить по секторам, с блокировкой отдельных участков сопротивления. Это эффективнее, чем штурмовать единую укреплённую позицию. Газ склонился ближе, скользнул взглядом по карте. — Допустим, — произнёс он, прорабатывая возможные сценарии. — А если состав заминирован? Системы самоликвидации при обнаружении проникновения? Селин фыркнула, покачала головой. — Маловероятно. Данные указывают на высокий приоритет груза. Минирование повышает риск случайной детонации. Противник стремится доставить посылку, а не уничтожить её. — Допустим, — протянул Газ, соглашаясь с аргументами, но всё ещё выглядел скептически. Гоуст чуть наклонил голову, оценивающе глядя на схему тоннеля, затем перевёл взгляд на неё. — Тоннель сужается в центральной части, — его голос звучал ровно, но Селин чувствовала скрытый вызов. — Между составом и стенами — минимальный зазор. Как ты планируешь проникать в вагоны в таких условиях, не размазавшись по стенам? Селин усмехнулась, медленно провела пальцем по маршруту. — Восточный тоннель проходит через участок с набором высоты. Поезд идёт на подъём, локомотив работает на пределе возможностей. Скорость падает, — она отметила несколько участков на схеме. — К тому же, тоннель имеет ремонтные ниши через каждые 250 метров. Это даёт дополнительное пространство для манёвра. — Насколько падает скорость? — уточнил Газ, прищурившись. — Достаточно, чтобы работать, но недостаточно, чтобы расслабляться, — ответила она. — В среднем двадцать-тридцать километров в час. Соуп фыркнул, усмехнулся. — Ну вот, наконец-то задание, в котором мы не должны сломать себе шею. Почти скучно. Прайс молча выслушал дискуссию, перевёл взгляд с карты на Селин, затем на остальных. Сигара в его руке тлела медленно, едва заметный столбик дыма поднимался к потолку. — Безумно, — наконец выдал он, сдвинув брови. — Но сработает. План принят. Селин едва заметно выпрямилась, но ничего не сказала. Только кивнула. — Раз уж идея твоя, Никс, — продолжил Прайс, сдвинув пепел в пепельницу, — займёшься подготовкой снаряжения. Полная экипировка под арктический климат, снаряжение проникновения, заряды, газовые гранаты, запасное топливо для снегоходов. Всё должно быть готово к 05:00. Он выдохнул, оглядел команду. — Вылет в 07:00. Полная боевая готовность. Соуп негромко присвистнул, качнул головой, оценивая масштаб работы. — Ты понимаешь, что только что подписалась на бессонную ночь, принцесса? Селин усмехнулась, уже поднимаясь со стула. — Завидуешь? Тогда проверка и калибровка снегоходов на тебе, сержант. Соуп прищурился, в глазах мелькнуло притворное возмущение. — Ты же в курсе, что я выше тебя по званию? Селин хлопнула его по плечу на ходу, даже не оборачиваясь. — Ты же в курсе, что мне плевать?