Часть 4. Яд

Яд. Это слово не выходило у меня из головы. Я чувствовал его в себе, как что-то чужеродное и неправильное. Как будто внутри меня поселился хищный зверь, ждущий момента, чтобы вырваться наружу. Я всегда был холоднее других. Чувствовал это с самого детства. Даже в летние дни моя кожа оставалась прохладной, а теперь… теперь казалось, что меня вовсе не касается тепло. А чакра... Когда я концентрировался на ней, в воздухе появлялся странный металлический привкус. Едва уловимый, но он был там. Я пытался убедить себя, что это просто моя фантазия, но в глубине души знал — это реальность. И это меня пугало. Не сам факт того, что во мне пробуждается нечто опасное. Я мог бы с этим справиться. Меня пугало другое — что однажды я могу навредить окружающим. Идзуки. Он, кажется, ничего не замечал, но я всё равно стал осторожнее, когда был рядом с ним. Меньше хватал его за руку, меньше сталкивался плечом. Я боялся, что если моя чакра действительно ядовита, то даже простое касание может принести вред. Но хуже всего... Хуже всего было думать о семье. О родителях. О маленькой Сакуре. Она постоянно цеплялась за меня, хватала за руку, дёргала за рукав, требуя внимания. Её мелкие пальцы легко сжимали мою ладонь, и я всегда сдерживал улыбку, когда чувствовал её тепло. А что, если однажды её рука побледнеет от моего прикосновения? Что, если она заболеет, а я даже не пойму, что виноват в этом? Что, если... Я заставил себя прекратить эту мысль. Но было поздно. Я вспомнил. Вспомнил того кота. Это случилось давно, ещё до академии. Тогда я не придал значения. Подумал, что животное было больным или просто старым. Но сейчас... Кот был уличным, но доверчивым. Таким спокойным и мирным, лежал себе на лавочках и грелся на тёплом солнце, лакомясь угощениями от прохожих или хозяев продуктовых лавок. Кошек в Конохе любили, их здесь было достаточно. И я тоже их любил. Поэтому в тот день я попытался помочь ему почистить его шёрстку, когда кот прокусил мне кожу до крови. А через несколько часов он уже был мёртвым,и мне пришлось похоронить его. Я тогда не связал эти события, но теперь... Теперь мне было страшно. Я не мог доказать, что это моя вина, но не мог и отрицать этого. Если это действительно так… Я мог убить его, даже не осознавая этого. Я встал и прошёлся по комнате, сжимая пальцы в кулаки. Мне нужно понять, как это работает. Мне нужно научиться контролировать это. Пока не стало слишком поздно.

***

Яд. Он был во мне, как нечто неизбежное, как часть меня самого. Сначала он только давал о себе знать — легким металлическим привкусом во рту, слабым покалыванием в кончиках пальцев, ощущением, будто воздух вокруг меня стал чуть тяжелее. Но потом... Потом он начал менять меня. Временами мне казалось, что мои руки стали холоднее обычного. Не так, как от мороза — это было другое. Глубинный, неестественный холод, который не уходил даже под солнцем. Остальные этого не замечали. Или, может, просто не обращали внимания. Но я знал. Я чувствовал, как что-то внутри меня растекается по венам, как пульсирует в чакре, делая её… липкой? Нет, это было другое. Будто моя чакра оставляла после себя тончайший след — невидимый, но ощутимый. И окружающий мир начинал это чувствовать. Я замечал, как травинки гнулись, когда я проходил мимо, хотя ветра не было. Как у маленьких насекомых дрожали лапки, когда они подбирались слишком близко. Как если слишком долго держать руку в одном месте, на ткани или дереве оставался слабый, почти незаметный тёмный след. Однажды я попробовал провести пальцами по деревянному столу, а через пару часов заметил — дерево там стало темнее, как будто напиталось влагой. Но это не была влага. Я не знал, что именно это было, но знал одно — оно было во мне. И оно хотело выбраться наружу. Иногда, когда я сосредотачивался на чакре, когда пытался направлять её, вместо привычного ощущения энергии я чувствовал что-то другое. Как будто в моих венах течёт не только кровь, но и что-то еще. Густое, вязкое, отравляющее сам воздух вокруг. Я рискнул. Провёл эксперимент. На одной из тренировок мы с Идзуки отрабатывали удары, и я случайно задел его руку. Просто лёгкое касание. Он не почувствовал ничего особенного. Но через пару минут машинально потер запястье, будто оно его кольнуло. — Всё нормально? — спросил я, стараясь говорить спокойно. — Да, просто... покалывает немного. — Он пожал плечами и продолжил тренировку. А я продолжил наблюдать. И вскоре понял, что это не было случайностью. Я не мог отрицать очевидного: моё тело изменилось. Моя кровь, моя чакра… Они больше не были обычными. Они были ядом. Я не мог избавиться от этого ощущения. От страха. Того самого, что сжимает горло, заставляя сердце биться быстрее. Я отравлял всё, к чему прикасался. Когда я осознал это окончательно, меня буквально вывернуло. Меня мутило, я чувствовал слабость, как будто сам себя отравил. А если это правда? Если этот яд действует не только на других, но и на меня? Если я медленно умираю? Эта мысль засела в голове и не уходила. Сначала я пытался игнорировать её, убеждая себя, что это просто игра воображения. Но чем больше я наблюдал за собой, тем яснее понимал: это не иллюзия. Я не мог позволить себе навредить кому-то ещё. Я не мог рисковать. Так что я сделал единственное, что пришло в голову. Перчатки. Чёрные, плотные, закрывающие руки до запястий. Я натянул их в тот же день, когда понял, что прикосновение к Идзуки было не случайностью. И больше не снимал. Сначала руки казались непривычно закрытыми, движения – чуть скованными. Но со временем я привык. Лучше так. Лучше пусть меня считают странным, чем я случайно сделаю что-то… непоправимое. Но даже с перчатками я не мог избавиться от страха. Он жил внутри, шептал мне в моменты слабости: Что, если этого недостаточно? Что, если твоя чакра всё равно просачивается наружу? Что, если однажды ты прикоснёшься к кому-то, и он просто… не очнётся? Я не знал ответа. Но знал одно – я не собирался проверять.

***

Я не ожидал, что они так быстро заметят. Перчатки. Нет, серьёзно. Я думал, что хотя бы несколько дней смогу тихо носить их, без лишних вопросов. Но нет. Первым, конечно, отреагировал Идзуки. — Ты что, в ассасина играешь? — усмехнулся он, разглядывая мои руки. Я сжал пальцы. — Просто так. Он не поверил. Я видел, как его глаза чуть сузились, как он прикусил губу. Мы слишком хорошо знаем друг друга. Ты врёшь, Тай, — будто говорил его взгляд. И да, я вру. Но что мне сказать? "Эй, Идзуки, я стал ходячей отравой, случайно убил кота и теперь боюсь коснуться кого-то из вас?" Нет, спасибо. Итачи бы не любопытствовал, не лез бы ко мне с расспросами. Он бы просто… изучал. Как всегда. Наверное, он единственный из моих знакомых, кто никогда не пытался узнать, что у меня на душе. Ему было интересно только то, что я из себя представляю. Но его место сейчас пустует, он недолго с нами проучился. Рёма-сенсей вообще не стал церемониться. — Значит, ты теперь носишь перчатки? Я даже не вздрогнул. Просто кивнул. — Почему? — Так удобнее. Я не соврал, но и правду не сказал. Рёма ничего не сказал в ответ. Только смотрел. Как будто видел меня насквозь. И это было чертовски неприятно. А дома всё стало ещё хуже. — Тай… а что это за перчатки? Мама. Она нежно взяла меня за руку, а я дёрнулся. Не специально. Не потому, что испугался. Просто… Рефлекс. Она заметила. Но ничего не сказала, только посмотрела на меня с лёгкой тревогой. — Просто понравились, — пожал я плечами. Отец ничего не сказал, но я видел, как он смотрел на меня. Позже, когда я закрылся в комнате, я услышал, как они говорят. Тихо. Чтобы я не слышал. Но я всё равно слышал. А потом была Сакура. Маленькая, беззаботная Сакура, которая всегда лезла ко мне с обнимашками. — Тай! Она радостно подбежала и схватила меня за руку. А я… Отдёрнул её. Слишком резко. Слишком… Испуганно. Она замерла. Посмотрела на меня своими большими глазами. — А почему? Я не сразу нашёлся, что сказать. Как объяснить это ребёнку? Как сказать ей, что я боюсь? Боюсь причинить ей вред. Боюсь, что моя кровь и чакра могут убить её. Я вздохнул. Потрепал её по голове. — Просто не надо, хорошо? Она кивнула. Но я видел, что она не поняла. И мне стало страшно.

***

Рёма не был человеком, который делился сомнениями просто так. Но когда дело касалось возможной угрозы — особенно внутри Деревни — он не мог молчать. Поэтому, когда он встретил Какаши на территории клана, он не стал тратить время. — Ты слышал что-нибудь про мальчишку из семьи Харуно? — без лишних предисловий спросил он. Какаши лениво поднял взгляд из-под металлического налобника. — Ты про того, что учится у тебя? — Да. Какаши на секунду задумался. — Обычная семья. Обычный ребёнок. Или ты думаешь иначе? Рёма усмехнулся. — Думаю, что он не такой уж и обычный. Какаши не ответил сразу. — Что-то конкретное? — Перчатки. — Рёма скрестил руки, прислоняясь к ближайшему деревянному столбу. — Он стал носить их постоянно. Даже дома. Даже с семьёй. — Это… странно. — Не просто странно. — Голос Рёмы стал тише. — Я чувствую запах. Какаши внимательно посмотрел на него. — Запах? — Яд. Рёма не стал ходить вокруг да около. — Это не обычный яд. Он… в его чакре. Какаши чуть нахмурился. — Ты уверен? Рёма кивнул. — Этот мальчишка меняется. И я не уверен, к чему это приведёт. Какаши долго молчал. Потом тихо вздохнул. — Ты ведь не просто так мне это говоришь, верно? Рёма сдвинул плечами. — Ты АНБУ. У тебя больше доступа к информации, чем у меня. Если что-то случится… Какаши снова задумался, потом кивнул. — Я присмотрюсь к нему. Рёма кивнул в ответ. И у них обоих появилось неприятное предчувствие, что этот разговор — далеко не последний. Какаши не относился к тем, кто бросается на проблему, не разобравшись в деталях. Он никогда не доверял только словам, даже если эти слова шли от Рёмы, которого он уважал. Поэтому он решил следить. Не слишком явно, но достаточно пристально, чтобы понять, о чём идёт речь. Первое наблюдение Какаши впервые обратил внимание на Тая на одной из перемен в Академии. Он увидел мальчишку, сидящего под деревом, чуть в стороне от остальных. Рядом с ним был Идзуки, который что-то рассказывал, жестикулируя руками, но Тай казался погружённым в себя. Даже издалека Какаши заметил, как он скрыл руки под тканью формы, чтобы никто не видел его пальцев. А ещё — как он вздрогнул, когда один из учеников случайно задел его локтем. Как будто испугался. Страх навредить? Какаши нахмурился. Тренировка Второй раз он увидел его на тренировке. Рёма специально дал классу задание на ловкость, заставляя их работать в командах. Какаши заметил, что Тай осторожничает, когда передаёт предметы напарникам, всегда прижимая пальцы к ладоням, будто боится случайного контакта. Идзуки этого не замечал. Вечерний выход Какаши решил зайти дальше. Он не собирался караулить ребёнка круглосуточно, но случайная проверка после Академии никому не повредит. Так он увидел, как Тай направился к реке. Проверяя перчатки? Смывая что-то с кожи? Какаши не стал подходить, но заметил, как тот долго разглядывал свои руки, прежде чем сжать пальцы в кулаки и уйти домой. Он что-то скрывает. Но вот только вопрос: опасен ли он?

***

Я знаю, что за мной следят. Чувствую этот взгляд с самого утра. Холодный, расчётливый, неотрывный. Он не как у детей, которые просто пялятся из любопытства. Не как у Итачи, который изучает меня, но делает это осторожно. Этот взгляд опытный. Я не сразу понял, чей он, но догадка пришла быстро. Хатаке Какаши. Я никогда с ним не говорил, но этого и не требовалось. Вся деревня знает, кто он такой. Гений, ставший шиноби в детстве, прошедший Войну. Ученик Четвёртого. Один из сильнейших в Конохе. Но почему он теперь смотрит именно на меня? Рёма. Это очевидно. Я не глуп, чтобы надеяться, что мой учитель оставит всё без внимания. Хатаке-сенсей слишком проницательный, слишком умелый, и я слишком явно изменился. Но... Что делать теперь? Я не могу остановить то, что происходит со мной. Яд — это не что-то, что я выбрал. Это не моё решение. Это моя природа. Я ощущаю её, когда сжимаю кулаки, когда пот проступает на коже, когда чувствую в воздухе слабый металлический запах, который никто, кроме меня, не замечает. И теперь, когда за мной наблюдает настоящий шиноби... Как долго у меня есть время, прежде чем вопросы превратятся в обвинения?