Мужчины (не) плачут

Йоррваскр кипел. Кипел от бурной деятельности его обитателей. Каждый вечер Миддаса был наполнен трудами и заботами пуще всех других дней, и среди Соратников ходило поверье: если в вечер Миддаса тихо и ничего не происходит, значит на улице либо праздник, либо Прорыв Дракона. Онсо сидел за столом и ел похлебку в компании Аскеладда, занятого своими записями в дневнике, когда рядом неожиданно оказались близнецы, облаченные в доспехи и вооруженные до зубов, с походными сумками.   – Нам передали срочный заказ о похищении, – заявил Вилкас. – Дело серьезное, нужны добровольцы. Новобранцы встрепенулись. Шутка ли, похищение – дело нечастое, да еще и одно из наиболее рисковых.   – К-кого похитили? – Аскеладд захлопнул дневник и стал спешно выходить из-за стола.   – Женщину и девочку лет 6, – пояснил Фаркас, – Обеспокоенный муж пришел к нам и сообщил, что не обнаружил их дома, а на столе лежала записка с требованием выкупа. Нам надо разобраться с похитителями и вернуть заложников в целости и сохранности.   – Сейчас с-соберусь.  Драконий Язык мельком глянул на редгарда, который, к его удивлению, не выглядел встревоженным.   – Т-ты не хочешь и-идти?  – Конечно же я иду! – возразил Онсо, перекинув ноги через скамью и встав из-за стола, потягиваясь. – Тем более, больше некому браться за это задание.   – Как некому?  Резко появившаяся рядом Сага воззрилась на воина с вопросом.   – Неужели вы правда собираетесь идти только вчетвером? Злоумышленников можно оказаться в два раза больше!  Онсо хмыкнул.   – Ну давай тогда посмотрим, дорогая, кто может с ним пойти.  Он распрямился, начиная окликивать каждого, кого видел.   – Ма’Крин! Идешь с нами?  – Нет, у Ма’Крин тренировка с Эллой Охотницей, – недовольно отозвалась каджитка, пробегая. – Ма’Крин очень долго ждала Эйлу, чтобы позаниматься стрельбой с ней. Каджиту жаль, но каджит спешит!   – Ладно. Атис!   – Не ори ты так, – Атис теснее приложился перевязанной головой к холодной бутылке эля. – Меня и так на сегодняшний вылазке потрепало будь здоров, а ты еще и орешь тут…  – Рия? Ньяда?  – Онсо, – строго ответили ему с другого конца зала. Ньяда, отвлекаясь от обработки царапины на лице Рии, бросила хмурый взгляд на редгарда. – Отстань, а? Не до тебя сейчас.  – Ралан, Скьор?  Резкий толчок плечом о плечо.   – Пошел ты. – бросил проходивший мимо Скьор, по которому было видно, что он с новичком, потрепанные и побитые, только что вернулись с задания.   – Сага? – с ухмылкой произнес Онсо, смотря, как девушка сердито сводит изящные бровки, касаясь своей перебинтованной руки. – Вот видишь. Остаемся только мы с Аскеладдом.  – Злой ты. – фыркнула она.  «Не злой, а трезвый» – грустно подумал про себя Онсо. Шел шестой день его новой завязки. Ломка начала потихоньку разыгрываться вовсю. Первые дни похмелье мучило нещадно; на четвертый день становилось лучше, но на пятый в душе будто кошки цапкими когтями начинают драть. И дерут так нещадно, что к концу шестого дня происходит срыв. Снова алкоголь, снова беспамятство. И снова все начинать сначала. В этот раз Онсо чувствовал, что сорвется снова. Но, видя обеспокоенные, напряженные лица товарищей, понимал: если откажется - не миновать беды.  Сборы прошли быстро. На прощание Сага крепко обняла брата, что-то сказала на их странном языке – Онсо так и не расколол ребят, не узнал, что за древнее наречие они использовали, секретничая. И подметил, что при виде столь трепетного проявления нежности Вилкас недовольно скривился.  Все четверо мужчин вышли на воздух.   – Поспешим к конюшням, – Вилкас спешно спустился по лестнице. – Мы и так задержались дольше положенного. И весьма красноречиво глянул на Аскеладда.  Тот смутился, немного ускорился, нагоняя старшего Соратника.   – П-прошу прощения. Сага правда о-очень за нас беспокоится.  – Это не повод тратить драгоценное время на то, чтобы распускать сопли.   – Отвали от него, Вилкас. Воин резко остановился. Он обернулся и увидел Онсо, взиравшего на него особо злобно.   – Чего?  – Отвали от него, говорю, – повторил редгард. – Хочет горевать с сестренкой дружно - пусть горюет. Не тебе решать, что ему делать.   – Эй, давайте остынем! Фаркас влез в их конфликт неожиданно, словно порыв ветра, резко дунувший в лицо.  – День тяжелый, мы все устали и на нервяке, но нам нельзя отвлекаться на грызнью – девочка и её мать в опасности, и от нас зависит, останутся они жить или нет.  Здоровяк пошел дальше, оставив троим товарищам только возможность промолчать и последовать за ним. Онсо шел последним, буравя взглядом булыжник под ногами. За «грызню» было стыдно, причина агрессии оставалась загадкой, но его не покидало ощущение, что в тот момент он почувствовал себя легче. Что-то внутри, что-то мерзкое и злое жаждало вырваться, увидело приоткрытую дверцу и рвануло к свободе, но оказалось ограничено собственной цепью. И мельком глянув на братьев по оружию, безмолвно шествующих впереди, Онсо сказал этой внутренней змее: «Нет, не сегодня. И уж точно не сейчас».  Выйдя из города, Соратники направились к конюшням. Солнце еще горело над горизонтом, но небеса уже лишились дневной синевы, уступая место ярким рыжим краскам. И потому, едва оказавшись у стойла, Фаркас требовательно обратился к конюху:   – Приведи четырех самых быстрых коней, Скульвар. Нам надо как можно скорее добраться до границы с Белым Берегом.

***

Поднимая снежные вихры, четыре всадника мчали через лес туда, где начинались горы и высился Пик Странника. Вскоре впереди показались древние руины.  – Вот то место, что было указано в записке. – сказал Вилкас.  Подъехав чуть ближе, Онсо зацепился взглядом о снег у самых лошадиных копыт. На нем виднелись едва заметные отметины, прикрытые рассыпчатыми снежинками так словно бы это был рисунок, замазанный на холсте размашистой кистью.    – Следы замели, суки, – ругнулся он, указав на несколько верениц таких отметин, ведущих к развалинам. – Но недостаточно хорошо.   – Их много? – Вилкас склонился всем корпусом ближе к земле, без риска упасть. На миг Онсо даже показалось, что тот будто принюхивался к воздуху. – Значит, вариант с одиноким преступником можно исключить сразу.  Аскеладд озадаченно почесал затылок, пробуя посчитать «дорожки» на снегу.   – С-сколько же их тут?  – Сложно сказать, – конь редгарда принялся наворачивать круги по воле хозяина по территории, где обнаружились следы. – Трое? Четверо? Не разобрать.   – Неважно сколько! Всех побьем! – заявил Фаркас, останавливая коня и вылезая из седла. – Еще и к засаде будем готовы. Онсо покачал головой - никогда не считал самоуверенное шествие напролом к цели чем-то здравым – но обошелся лишь тихим фырком, умело скрытым за ржанием его скакуна, и также спустился на землю.   – Как выглядят наши цели?   – Женщина высокая, с каштановыми волосами, носит серебряное ожерелье с лунным камнем, – сообщил Вилкас. – Девочка такая же, с зеленой ленточкой в косе.   – Исчерпывающее описание. Что ж, нэту ху, нас давно заждались.  В развалинах стоял жуткий холод. В маленьком зале, служившей своего рода прихожей для гробницы, Онсо пришлось стискивать зубы, чтобы их стук друг о друга не раздражал его и товарищей. А также молча завидовал, что команда у них преимущественно нордская - морозостойкость в таких условиях для братьев-воинов была настоящим подарком.   – Никакой охраны на входе… Очень недальновидно.  Однако стоило только это сказать, как за поворотом уже оказалась комната, где трое бандитов стояли и грели руки у импровизированной жаровни. «Язык мой - враг мой» – подумал Онсо, тяжко вдохнув.  Бандиты обернулись.   – Как-то многовато людей он позвал для выкупа, не находите? – заметил один из них, сощурившись с подозрением. – Подожди-ка… его здесь нет! Эй, кто вы такие!?  «Юлить ни к чему – все равно придется морды бить» – первая мысль, что пришла редгарду на ум, заставившая сразу же выдать:   – Всего-лишь люди, которые пришли забрать одну особу и её ребенка.  – П-по хорошему. – добавил Аскеладд.  Минутное молчание – и разбойники разразились диким гоготом.   – «П-п-по холошему»! – передразнил заикающегося мужчину один.   – Какая умора! – заявил второй.   – Дверью не ошиблись, парни? – саркастично спросил третий. – Замок для героического спасения прекрасной дамы в другой стороне! Злостные шутки и подколы были встречены каждым Соратником одинаково – с каменным лицом и мрачным взглядом.   – Ха-ха, очень смешно. – губы Онсо скривились в «улыбку». – До чего чудесное чувство юмора у вас. А теперь серьезно.  Скимитар в мгновение ока оказался у шеи ближайшего из противников.   – Выкупа не будет. Мы заберем девочку и её мать. По-хорошему. Либо…  Договорить не успел. Онсо едва уклонился от стрелы, услышав только свист разрезаемого ею ветра.   – Блять!  А вот другая стрела, уже сзади, прилетела не в него, но в глаз незадачливого лучника.   – Аске, слева!  Драконий Язык дернулся к другому бандиту, а Онсо, замешкавшись, чуть не получил удар мечом. Благо, успел скимитар выставить ребром и поставить блок, заставив сталь заскрежетать о железо. Напор был сильный, но редгард был сильнее и оттолкнул от себя противника – и прямо на двуручник Фаркаса. Онсо даже усмехнулся – до чего же глупо не носить даже кожаного нагрудника, чтоб грудь и спину держать в защите!  Рядом послышался хрип: соперник Аскеладда получил удар в висок и заодно разрез во все горло. Он упал на землю, став последним убитым из шайки.   – Ну вот и поговорили. – подытожил Онсо.  Соратники принялись осматривать поле боя. Из примечательного они смогли найти только записку, спрятанную в кармане лучника,. «Как встретите Его, немедленно отведите ко мне. Убедитесь, что с ним или вместо него никто не прийдет, а если прийдет – убивайте сразу же.» – гласил текст, оканчивающиеся красноречивой подписью «Н.». И это подтвердило негласную догадку группы: эти бандиты - лишь часть тех, кто держал заложниц в злосчастном могильнике.   – Нам надо идти дальше и впредь быть осторожнее. – Вилкас смял записку в кулаке и выбросил её в жаровню. – Кто знает, насколько глубока эта гробница и где засел противник.   – П-почему все так? Почему н-нельзя было иначе? – Аскеладд задумчиво – даже, как показалось Онсо, печально – смотрел на лужу крови, расплывающуюся под головой у преступника, убитого им. Казалось, что он будто был не с товарищами, мыслями уплывая куда-то далеко-далеко.   – Потому что эти люди – абах, мерзавцы и нечестивцы, – с презрением бросив взгляд на трупы, ответил редгард. – Им чужды любые благие намерения. Они сами без понятия, что это такое, и на милосердие ответят мечом.  – А еще они очень тупые, – добавил Фаркас. – Кто ж втроем на четырех нападает?   – Решили застать врасплох, – Вилкас встал на одно колено, выдрал стрелу из глазницы трупа и бросил взгляд на его оружие. – И вооружение у них достойное. Подозреваю, что заложники в еще большей опасности, чем мы ожидали. Поспешим. Чем дальше они шли, тем глубже спускались в подземелье. Напряжение, растущее с каждым поворотом, пустующим и безлюдным, заставляло Онсо чувствовать себя дурно, раздраженно. В висках возникла боль, мелкими иглами пронзающая нервы. И если с бандитами мужчина справляться еще умел, то головная боль была для него настоящим бичом. «Сохранять трезвость - чистая пытка» - думалось ему.  Завернув за очередной угол, Соратники вышли к лестнице, где в самом низу доносились голоса. Все четверо пригнулись и принялись медленно спускаться по ступеням. Вскоре в одной из стен показался небольшой пролом, затянутый лозой словно решеткой, в который Онсо аккуратно заглянул.  Редгарду открылся вид на зал – не обширный, помещение видно только частично и под определенный углом, но этого уже было достаточно, чтобы заметить еще одну группу бандитов.   – Отсюда их неплохо видно…  – Сколько? – Вилкас попытался посмотреть в проем, но места хватило только на то, чтобы глядеть через плечо редгарда.   – Шестеро. Вероятно, главарь и его прихвостни. И еще… Брови поползли вверх от удивления. Внизу, в зале, напоминавший обеденный, стояли разбойники. Все разных раз и все - мужчины; они расположились вокруг изголовья разрушенного каменного стола и слушали человека, что там восседал. Тот говорил слишком тихо, чтобы можно было разобрать его слова, но это не заботило Онсо. Редгард буравил взглядом ребенка - девочку лет шести – покорно сидящую на коленях человека и треплющую зеленую ленточку на своей косичке. А позади…  – Сатакал меня поглоти.   – Где? Что ты видишь? – рядом завозился Фаркас, почти вжал всем телом товарища к «окошку», на что получил легкий удар ладонью по носу.  – Заложницы здесь. Дочь сидит на коленях их главаря. Вроде невредима. А мать….  Онсо перевел взгляд. За столом были видны деревянная лестница с некоторыми отсутствующими ступенями и небольшой второй этаж. Там, в углу, в полумраке лежала, уперевшись плечом о стену, женщина. Свет падал только на окровавленный подол её платья, и Онсо видел, как длинные волосы, закрывающие её лицо, едва колыхались. «Еще дышит!» – промелькнула мысль в его голове.   – Она лежит на верхнем этаже и, похоже, серьезно ранена, но еще жива. Редгард отстранился от пролома, позволяя заглянуть туда Фаркасу. Тот оценил обстановку внизу и тихо ругнулся.  – Скампова срань. К ним никак не подойти за спины. Придется идти в лобовую.  – М-может, у нас еще есть шанс договориться с ними? – с надеждой в голосе Аскеладд распрямился, сделал шаг вниз по лестнице.   – С этими? Которые в большинстве? С вооружением, вполне способным потягаться с нашим? – Вилкас первым отреагировал на его слова и отошел от пролома. – Ты о чем думаешь вообще?  – Если м-мы нарвемся на конфликт, то заложницы могут п-пострадать.   – А еще их жизнями легко манипулировать. Особенно в переговорах с такими мягкотелыми как ты.   – Н-неужели тебе безразличны с-судьбы этих несчастных?   – Нет, но я не позволяю страху за них брать вверх над моим благоразумием, в отличие от–  – Ой, захлопнись, Вилкас!  Онсо вскочил на ноги, чуть ли не шипя от злобы. Ему казалось, будто голова его стала барабаном, а слова Соратника, раздражающие и злостные, были колотушками, нещадно ударявшими по натянутой коже раз за разом.  – Здесь в любом случае будет бойня. – воин спешно, почти бегом, начал спускаться. – И мы выйдем из неё либо победителями, либо проигравшими.  – Онсо, стой, мы еще не разработали пла–  Но Онсо уже несся вниз, наплевав на все планы. И выскочил на свет, выдавая свое присутствие.  В зале, до того шумном от болтовни бандитом, резко наступила тишина. Человек, сидящий в каменном троне – рослый, светловолосый норд – перевел взор с подельников на вторженца. Сомнений не было - это тот самый Н. из записки, главный среди бандитов. Девочка посмотрела туда же, куда и он.   – Кто такой? И где Брендалф? – без агрессии, сухо и коротко спросил Н.   – Его не будет. Я за него. – ответил Онсо, твердо и четко, чтобы у противника не было даже подозрения на какую-либо слабость или страх.  Тот лишь усмехнулся.  – Вот как… – редгард мог чувствовать на себе оценивающий, прознающий взгляд, прошедшийся по нему с головы до пят. – Мешка с деньгами я у тебя не вижу. Значит, ты пришел с другой целью… и не один. Онсо спешно глянул через плечо: его товарищи уже были рядом, выжидающе наблюдая за бандитами.   – Отдай девочку и мать, и никто не пострадает.  – Ты правда думаешь, что имеешь право требовать от меня это? – Н поморщился, его рука опустилась на голову ребенка, поглаживая по волосам. – Не отвечай. Не имеешь. Этому не бывать.  А затем последовал один-единственный приказ:   – Убить их всех.  После этих слов в зале начался хаос. Бандиты бросились вперед, на воинов, закрыв обзор на своего главаря. Онсо не успел даже сгруппироваться с товарищами - сразу наткнулся на бойца с двуручником. И понял: каждому из них предстоит драка один на один. Разбойничья банда состояла из пятерых. Босмер-лучник принял на себя цель устранить того, кто владел луком среди противников - Вилкаса. Парочка юрких имперцев с ножами двинулись к Фаркасу, намереваясь его окружить, а человек, чью расу нельзя было определить из-за шлема на голове, пошел на Аскеладда, угрожающе стуча мечом о длинный щит. Последний из шайки - лысый норд, остановившийся напротив Онсо – оскалился, вперевшись единственным зрячим глазом в редгарда, и замахнулся первым.  Верные скимитары мгновенно парировали удар, а следом Онсо резво провел ряд своих контрударов. Но то оказалось бесполезным – раз за разом металл звенел, встречая преграду перед собой. Более того, противодействие лишь раззадорило врага.  – Не выходит, да? – дразнился он. – Ну так давай я тебе покажу, что ты способен на большее поражение!  Едва увернувшись от неожиданного укола, Онсо зашипел.  Положение от секунды к секунде становилось все более патовым – он упрямо оборонялся, норд с таким же упрямством наступал в ответ. Блок, еще один блок, неудавшаяся подсечка и парирование – чехарда из действий рябила в глазах, грозя редгарду потерей концентрации и неминуемой ошибкой. Однако гордость была сильнее, и зова о помощи не было ни за каким из последующих ударов. Да и кого звать? Вилкас прятался за обломками стола, выглядывая лишь в те моменты, когда вражеские стрелы миновали свою цель и имелся шанс выстрелить самому; Фаркас чуть ли не ужом вертелся, чтобы увернутся от нападений сразу с двух сторон, хоть и не обладал должной ловкостью; Аскеладд же, не привыкший нападать первым, блокировал каждый выпад и ждал, с тревогой, следующий, буравя взглядом щит напротив.   Бои затягивались.  Противник Онсо оттеснял того к стене зала, все дальше от товарищей. Воин видел это и противостоял, изо всех сил. Но с каждой новой попыткой все больше осознавал – он не может дать ответного удара, не говоря уж о нападении. В такой ситуации не воскликнуть от досады было невозможно.   – Угак-та!   – Че?! – его ругательство разгневало бандита еще больше. – Я отрежу тебе язык, чужестранец херов! Скайрим - для нордов!  Мерзкий звук - скрежет скимитара о меч – резко ворвался в их бой. Онсо бросил взгляд на свои руки и обомлел.  Они дрожали.  Снова дрожали. Снова стали слабыми.  И как будто страха было мало – противник заметил его уязвимость и толкнул его, чуть не заставив оступиться. Удары приобрели бóльшую силу и ловкость. Пару мгновений - и Онсо упал на пол, а бандит занес меч, готовясь лишить его головы.  Блеснула сталь. Редгард зажмурился и тут же открыл глаза, приходя в замешательство. Лезвие топора резко вошло в разбойничье горло, но также резко вышло, заставляя кровь фонтаном хлынуть из раны. От потока Онсо увернулся только благодаря тому, что Аскеладд, схватив за шкирку, поднял его на ноги.   – Охренеть… я чуть не … Аске, спа–   – П-потом.  Краем глаза редгард зацепился за тело щитоносца, с громадной вмятиной посреди шлема. И в следующий момент Онсо снова чуть не полетел на пол – Аскеладд дернулся, а стрела, метившая ему в глаз, свистнула мимо. Вражеский лучник отвлекся на них и уже собрался выстрелить снова, как упал замертво. Вилкас коротко усмехнулся – стрела торчала точно из виска босмера.   – Не медлим! – крикнул он. – У Фаркаса еще двое, надо помочь!   – Я справлюсь!  Фаркас был безмятежен, даже весел. Он играючи уклонялся от неудачливых имперцев, уже выбивавшихся из сил, ошеломленных неутомимостью врага.  Воспользовавшись моментом, когда один из бандитов выдохся в конец, здоровяк хватил его и выставил вперед, использовав как живой щит против другого. Эффект был поразителен: ловкач пронзен клинком сородича, застигнутого врасплох.  – Как тебе такое, а?! Имперец не успел понять, как труп упал на него, замедлив своим весом. А стоило избавится от груза, как новая напасть настигала – двуручник грудь пробил насквозь, да так, что тело в воздух подняли.   – Вот что бывает с теми, кто перешел дорогу Соратнику!  Как только тело рухнуло с меча Фаркаса, Онсо облегченно выдохнул. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто из противников в живых не остался, здоровяк снял с пояса бутылку с зельем - одну из четырех, что команда взяла с собой – и осушил её одним глотком, избавляясь от мелких ран. Битва была окончена.   – Это все? – Вилкас окинул взглядом трупы. – Надо проверить, кто их них гла–  – Сукин сын! Когда он только успел сбежать? Все воззрились на раскрытые двери, ведущие в другие помещения руин. Онсо заметался, принялся тараторить, придумывать план находу.   – Надо скорее нагнать этого Н, пока он не сделал чего дурного ребенку. Попробуем разделиться на пары, взять его в кольцо. Лишь бы там оказался тупик, лишь бы…  – Аске!  Он вздрогнул от крика Фаркаса. Все внимание переключилось на Аскеладда, взбирающегося по шаткой деревянной лестнице на второй этаж.   – Ей нужна п-помощь!   – Аске, осторожнее, ты можешь упасть! Едва не споткнувшись, Драконий Язык добрался до этажа и замер, испуганно уставившись куда-то в угол.   – Б-б-боги милостивые…  – Что там? Что ты увидел?  Аскеладд буквально сполз с лестницы, уступив место Онсо. Воин, оказавшись наверху, какое-то время пытался вглядеться в темноту этажа. И, стоило глазам привыкнуть, пожалел об этом.  Женщина лежала в углу, недвижимая и обмякшая словно тряпичная кукла. Её волосы, достающие до самого пояса, не могли скрыть ни покрытого цветущими гематомами опухшего лица, ни шеи со следами удушья. Не были хорошо видны ни синяки от веревок на предплечьях, ни изящные тонкие пальцы с оборванными ногтями. В ужас приводили ни кровоподтеки, идущие по бедрам от самого таза, ни даже вывернутая в противоположную естественной стороне стопа. Светлое платье, что когда-то было аккуратным и красивым, изрезанными лохмотьями прикрывало кровавые полосы на груди и не могло закрыть вовсе широкого разреза на животе. Четкого, прямого, широкого от вываливавшихся наружу внутренностей. Алые трубы, извилистые и толстые, пачкали кровью все, что их окружало. Они выбивали своим видом всякое чувство, за вычетом омерзения, как яд сковывающее по рукам и ногам. Однако самым жутким Онсо считал не сам факт присутствия кишок там, где их не должно быть, а то как это выглядело. Это не было похоже на обычное кровавое месиво, что можно встретить на поле брани. Это выглядело как настоящее змеиное гнездо, полное упитанных рептилий, и от этого волосы вставали дыбом - иллюзия движения так и просилась на глаза, желая остановить сердце навеки.  Некого было защищать. Некого было спасать.  То, что Онсо принимал за дыхание тогда, из пролома, было лишь сквозняком.  – Нет…  – Что с ней? – снизу донесся голос Вилкаса.  Сладкий тошнотворный запах раскрытых внутренностей дошел до Онсо, и тот, сдержав порыв к рвоте, отвернулся. Но развернулся снова, чтобы одним движением снять ожерелье с лунным камнем с покойной, стараясь не смотреть. Видеть перед собой растерзанное тело, казавшееся знакомым, мочи не было.  Найдя в себе силы спуститься вниз, редгард сказал товарищам лишь одно:  – …Она мертва.  Близнецы переглянулись между собой. Возможно, они не могли поверить в происходящее; возможно, не верили ему вовсе. Потому от Фаркаса прозвучал вопрос:   – Она умерла, пока мы сражались?   – Её у-убили д-д-давно. – дрожащим голосом сообщил Аскеладд. – Н-несколько часов н-назад, не больше. Вилкас закрыл лицо руками только для того, чтобы потом отнять их, зачесывая волосы назад, убирая с кожи все те семь потов, что выступили в бою.   – Мы в дерьме.  В зале воцарило молчание.  Вдруг до них донесся тихий всхлип.  Все обернулись. Аскеладд смотрел в пол, а на его щеке блестела слеза.   – Ты что… плачешь? Драконий Язык вздрогнул, заметив на себе взгляд Вилкаса, принялся быстро стирать слезы с лица.   – Она… она п-просто напомнила мне мать.   – Аскеладд, возьми себя в руки, – неожиданно прервал его Вилкас. – Слезы – это вообще не то, что нам сейчас нужно. Как тряпка, честное сло–  – ДА ХВАТИТ!  Онсо подскочил к ним, загораживая собой ничего не понимающего Аскеладда.   – Что ты прицепился к нему, как клещ?! Своих проблем мало, решил и другим хлопот доставить?!  – Ты что несешь? – Вилкас быстро очухался от чужого крика и принял оборонительную позицию. – Я говорю, что не время сейчас сопли распускать, а ты решил сыграть роль защитника угнетенных? Именно в тот момент, когда похититель крадет нашу цель прямо у нас из-под носа?! Дэйдра тебя дери, Онсо, прекрати вести себя как мудак и слушай, что старшие говорят!   – Эй-эй-эй! – Фаркас вклинился между ними, пытаясь растолкать разъяренных мужчин друг от друга.  – Я родился на десяток лет раньше тебя, щенок, и я знаю, о чем говорю! – перебил его Онсо, огрызаясь. – И еще ты забыл, что в Соратниках все равны!   – Я все еще принадлежу к Кругу вождей, – парировал Вилкас. – А ты - новобранец и обязан слушать меня. И, не сдержавшись, добавил: – Я знаю больше тебя, тупоголовая пьянь. Онсо почувствовал, как у него дернуло в глаз.   – Знаешь больше? – он оскалился. —ЗНАЕШЬ БОЛЬШЕ?! Ничего ты не знаешь о жизни, абах! Ты даже не знаешь, какого это – постоянно сдерживать боль внутри! Ты не представляешь, как это разрушительно! И все чувства вырвались наружу, одной волной.   – Представь, у тебя есть семья. У тебя есть любящие мать и отец, четыре брата и три сестры. Вы все живете в большом, светлом доме, вы дружны, вы по-настоящему счастливы друг с другом. Но однажды, когда тебе всего 10 лет, случается беда. С войны приходит два письма. Две новости о смерти. Каждого из твоих старших братьев. А на следующий день отец, получивший эти письма, умирает. Сердце просто не выдерживает. А после начинается череда несчастий: над твоей старшей сестрой снасильничали, и виновные не найдены, поэтому она сбрасывается с окна; мать почти прикована к постели; младшая сестра оказывается некромантом, и ты с её братом-двойняшкой вынужден видеть, как твой старший брат-Дозорный Стендарра лично изгоняет её из города. И все это за несколько лет! Но самое ужасное происходит тогда, когда жизнь у тебя - уже женатого, имеющего сына – наконец-то начинает налаживаться. Ты и твой младший брат - заслуженные воины, вы возглавляете военный отряд и отправляетесь в очередную миссию, где попадаете в песчаную бурю. И из этой бури выходит только один человек. Из всей группы в 20 человек выживаешь только ты. Ты, вынужденный теперь жить с чувством вины и позором перед обществом.  Онсо громко выдохнул. Товарищи ошарашено смотрели на него, а он стискивал зубы, пытаясь унять дрожащую на равне с руками челюсть.   – Что бы ты чувствовал, Вилкас? Что бы ты сделал?   – Онсо…  – Слезы - это еще не худший вариант. Я и до смерти младшего прикладывался в бутылке, нечасто. Но вернувшись тогда… я сорвался. Я желал все это забыть - вину, что я чувствовал, боль, что терзала мое сердце – до такой степени, что это бедствие перекинулось на мою семью. Только благодаря последним остаткам воли я смог заставить себя оставить жену и сына и уйти. Ради их же блага. И вот я здесь, в Скайриме, где я последние 10 лет сидел и выпивал, не просыхая. 10. ГРЕБАННЫХ. ЛЕТ!   – О-Онсо!   – Я превратил свою жизнь в Обливион наяву! Каждый день как мучение, в котором снова и снова проживаешь то горе, что чувствовал, когда терял родных! И в конце каждого дня я задавал себе один вопрос: почему я все еще жив? Почему Я жив, а ОНИ - нет? И на следующий – все по новой. Он сделал пару вдохов, пытаясь себя успокоить. Но бешено колотящееся сердце уже разогнало ярость по венам.  – Возможно, этого можно было избежать. Возможно, я бы не стал пьянью позорной, не оставил бы своих дорогих Ройи и Селима, если бы не люди, которые говорили мне быть мужчиной. «Будь мужчиной, Онсо, ты один из старших детей в семье, ты пример для младших», «Будь мужчиной, Онсо, горе закалит тебя и ты будешь сильным воином», «Будь мужчиной, Онсо, прими свой позор и не высовывайся больше». «Будь мужчиной, Онсо, слезы тебе не помогут, они делают тебя слабым». А я блять лучше бы выплакал столько слез, сколько бы в себя великое Абесинское море не вместило, вместо того, чтобы спиваться целых 10 лет в чужом краю, даже не зная, жива ли моя семья! Он закончил, тяжело дыша и осматривая мутным взглядом своих товарищей. Голова начинала гудеть, боль в висках разыгралась. Онсо по-лошадиному фыркнул и, подобрав с пола клинки, направился в следующую комнату со словами:  – Пустая трата времени. Нам надо искать похитителя. Идем.  Никого не дожидаясь, редгард быстрым шагом направился в коридор. Вилкас ошарашено смотрел ему вслед, как и все остальные, и ему потребовалась минута, чтобы опомнится и рвануть за товарищем.   – Онсо, стой! А Онсо шел, стремительно шел. Практически убегал. Коридор был один, и путь его, прямой как стрела, лежал в усыпальницу, через проход с несколькими закрытыми могилами. Однако чем скорее он подходил, тем сильнее становились удары головной боли.  Выйдя в зал, мужчина дошел до первого попавшегося камня и сел, тяжело дыша. Даже не сел - упал, едва приняв вертикальное положение, пока в глазах темные круги плыли.  Ему становилось хуже: холодный пот стекал по лбу, а голова начала кружится. Даже на приблизившиеся шаги Соратника не смог взгляда поднять.   – Идиот! – злился Вилкас. – Этот коридор может завести нас куда угодно, а Фаркас и Аскеладд уже отстали! Не хватало нам потеря–  И резко замолк. В другом конце помещения показался Н, ведущий куда-то девочку.   – Ты!  Похититель обернулся на звук. Бросил взгляд на противников и на коридор позади, где показались еще двое. А потом резко дернул рычаг, что был совсем рядом с ним.  Аскеладд и Фаркас только входили в коридор с гробами, когда решетка в проходе впереди дернулась. Схватив товарища за плечи, Драконий Язык выкрикнул:   – WULD!  Рывок Крика сделал их быстрее ветра. Но решетка захлопнулась раньше. Соратники со всей силой врезались в преграду, с грохотом рухнули на землю.  Вилкас дернулся к бандиту, но через шаг замер – нож блеснул у самого горла девочки.   – Еще шаг – и ей конец! – выкрикнули ему из другого конца зала. Онсо видел, как товарищ не мог даже пошевельнуться, наблюдая, как их цель медленно, не сводя глаз, уводили прочь.    – Вот так… стойте на месте, тогда она не пострадает… Шаг за шагом похититель отходил с ребенком к дверям, не спуская глаз с норда и редгарда. И когда он практически вышел из усыпальницы, Вилкас рванул вперед.  Механизм сработал быстро. Одного удара по нажимной плите хватило, чтобы железные двери закрылись, хлопнув почти перед носом у Соратника.   – Сука! Вместе с тем раздался жуткий грохот. Несколько каменных крышек рухнули на пол, открывая гробы усыпальницы и выпуская наружу тех, кого не должно быть в живых.  – Здесь драугры!  Будто почуяв, что собратья оказались на свободе, из саркофагов в коридоре, перед глазами Фаркаса и Аскеладда начали выбираться и другие покойники.  Онсо не видел, что происходило вокруг - состояние не позволяло. Однако он мог слышать и чувствовать. Он слышал, как свистели стрелы, что выпускал Вилкас, пока колчан не опустел и ему не пришлось взяться за меч и щит; улавливал, с каким характерным звоном ударялся топор Аскеладда, когда сталкивался с древней броней; внимал каждому рваному вдоху Фаркаса, что доносился при очередном выпаде, рассекающим воздух. Сквозь шум и гам редгард отчетливо осознавал: враг превосходил их не только умением. Враг превосходил их числом.  Об пол шмякнулась очередная крышка саркофага. Этот звук потонул бы в сознании Онсо, если бы не Драконий Язык, надрывно и отчаянно воскликнувший:   – Фаркас, берегись!  И следом - дикий вой. Практически нечеловеческий вопль, издаваемый Фаркасом, столь громкий, что даже у Онсо, бывалого бойца, кровь в жилах застыла, а Вилкас с ужасом бросил взгляд туда, где сражался брат.  Это и стало главной ошибкой. Пропущенный удар дал возможность искривленному драугскому мечу обрушиться на ведущую руку Вилкаса. Соратник взвыл – кость сломалась в момент. Он уронил меч, а от следующего замаха едва успел укрыться щитом. Драугр принялся нещадно колотить преграду, склоняя противника к тому, чтобы сесть на колени в попытке защитить себя.  Ситуация принимала трагичный оборот.  А Онсо не мог заставить себя встать. Взгляд мутнел, шум боя звенел лязгом металла о металл в ушах. Бессилие змеей обвивало тело, шипело: «Ты не сможешь, ты не способен, ты иссяк как песок сквозь пальцы». Он не мог поднять даже головы. Не помочь ни себе, ни товарищам, терпящим поражение.  Все вокруг говорило: бессмысленно сопротивляться. Все шло к концу.  К смерти, бесславной и трагичной. Или нет?  Сдаться сейчас - значит, сдаться навсегда.  Руки сжались в кулаки. С огромным усилием Онсо поднялся с камня, тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица назад.  Драугр в очередной раз занес меч, чтобы ударить по щиту, как скрюченная рука упала, отрезанная по локоть. Недоумевающий мертвец успел только голову повернуть, как один скимитар вошел посредь лба в череп, заставляя хрустнуть кость, а второй в момент разрубил шею.  Грохнувшееся на пол тело привлекло внимание других покойников. Один за другим те повернули головы к воину, и, будто еще осознавая, кто их новая цель, пошла вперед, ускораясь с каждым шагом.  Именно этого он ждал.  Первый рывок - Онсо пробежал вперед, рубя напополам врага.  Второй рывок - другой драугр лишился обеих рук, а после – ног и головы.  Третий – громадный двуручник был разбит на кусочки от трех мощных атак, сам покойник - проткнут насквозь.  А затем еще, и еще, и еще. Взмах за взмахом, труп за трупом. Сопротивление бесполезно – всякая палица раскалывалась на части, всякий топор выбивался из рук, всякая стрела не успевала долететь. Все ради товарищей, ради долга. Ради жизни.  И последний удар.  Онсо видел каждое мгновение, что голова драугра пролетала от усохших плеч до земли. Видел, как она рухнула, покатившись по каменным плитам, и видел как замерла у одной из колонн.  В тот момент, когда последний восставший из мертвых был повержен, он осознал – былое чувство вернулось, снова зажигая в сердце пламя. Чувство, что вернулось благодаря бою, ставшему успешным впервые за долгие годы.  Он чувствовал себя воином. Он чувствовал себя живым.  Но эйфория ушла быстро, вернув его к реальности. Редгард завертел головой, ища своих товарищей. Первым он обнаружил Вилкаса, сидящего на полу.   – Ты как?  – Рука… сломана… – Вилкас попытался взять в руку меч, но болезненно охнул от первого же движения.  Онсо подобрал его оружие и помог встать. На периферии зрения что-то сверкнуло. «Рычаг!» – догадался редгард и, не раздумывая, дернул выступающую часть механизма.  Решетка позади медленно открылась. Онсо обернулся.   – Поглоти меня Сатакал!  Аскеладд, прихрамывая, вошел в зал, с трудом поддерживая Фаркаса. На животе Соратника темнела глубокая дыра.   – Он с-серьезно ранен, и теряет к-кровь!  И после этих слов у Онсо земля будто из-под ног ушла. Он даже не мог предполагать, что все обернется таким образом. Они же все сильные мужчины, умелые воины. Как, во имя богов, такое могло произойти?  Но самым страшным было не это. Самым страшным было осознание.  Осознание, что он - единственный, кто не получил ни царапины. Единственный, кто еще способен держать оружие в руках.  Испуганный взгляд метался из стороны в сторону, от товарища к товарищу, пока в ушах слышался стук крови, пока время вокруг будто замерло и побежало быстрее прежнего одновременно. Фаркас слабел на глазах, Аскеладду становилось все тяжелее его держать; Вилкас вцепился в сломанную руку, сжимая зубы от боли. А где-то там, за железными дверьми, бандит уводил пленницу, ребенка, в глубь катакомб. Если не убил на месте.  Еще никогда выбор не был настолько труден.  Громких вдох, со свистом проходящих через ряды зубов. Громкий выдох, полностью выпускающий воздух из легких. Он знал, что пожалеет об этом. Но времени на раздумья больше нет.   – Нам надо найти безопасное место, быстро! – скомандовал Онсо.   – А к-как же–  – Не сейчас! Давайте, двигайте!  Он указал на соседний коридор, в конце которого виднелся просвет. Драконий Язык сделал глубокий вдох.   – WULD - NAH – KEST! Новый Крик пронес его с Фаркасом через коридор, едва не оглушив Онсо. Очухавшись от небывалой громкости, воин глянул товарищам в след и, заметив блеск крови на полу, крикнул Аскеладду:   – Сдурел?! Ты же его так убьешь нахрен!  – Н-нет, это не его к-кровь, это моя!  Вид обернувшегося Драконорожденного заставил волосы дыбом встать – алые дорожки крови стекали с губ, пачкая бороду и шею.   – Твоя?! Даэдра тебя задери, Аске! Не вздумай больше кричать, ясно?! Примчавшись к нему, Онсо принялся помогать уложить Фаркаса на пол. В бледном свете лун, выбивающимся из дыры в каменном своде зала, ранение было отчетливо видно: погнутый металл в поясе, темно-красные потоки, льющиеся на броню при каждом вздохе. Онсо потянулся к фляге с зельем, думая, что несколько глотков быстро все исправят – повреждение выглядело совсем небольшим. Однако Аскеладд не дал ему это сделать. Вместо этого он рывком содрал испорченную часть брони, из-под которой показалась сама рана. Все оказалось намного хуже.   – Она с-слишком широкая, органы м-могут выпасть! – Драконий Язык спешно вытаскивал из сумы порезанное на полосы тряпье. – Лей зелье на рану! Дважды просить не пришлось. Онсо откинул крышку и выплеснул содержимое фляги на живот. Фаркас взвыл от боли, задергался, и только подоспевший Вилкас удержал его за плечи, не позволив вскочить с пола. Видеть мучившегося брата по оружию, которого спешно бинтовали и пытались успокоить, для Онсо было тяжело. До пересохшего горла, до трудности заговорить. И все же губы шептали молитву, на родном ему языке.  – С-спокойнее, спокойнее, – Аскеладд делал один оборот лоскута вокруг пояса за другим. – Мы н-не дадим тебе умереть, не дадим.   – Дыши глубже. – наставлял Вилкас, совсем позабыв о собственной боли в сломанной руке. – Все будет хорошо, брат. Все будет хорошо.  А Фаркас протяжно выл, и из уголков его глаз текли крохотные бусины слез. Но вскоре звуки стали тише, Соратник присмирел. Аскеладд завязал узел на бинтах.   – Н-нужно что-то холодное, чтобы кровь текла медленнее. – указал он . Онсо осмотрелся, и в его поле зрения что-то мелькнуло. Железная фляга, закрепленная на поясе, давала о себе знать, болтыхая алкоголь внутри себя во время движения, но оказалась замеченной только сейчас.   – У меня есть фляга с выпивкой, еще холодная, – редгард без задней мысли снял фляжку с пояса. – Подойдет?   – Д-да, подойдет.  Аскеладд взял флягу и оставшимися бинтами примотал её к месту ранения.   – Кто-нибудь, дайте б-бутыль с зельем - д-думаю, теперь он может пить.  Вилкас достал свой флакон, еще не распитый, и принялся поить брата исцеляющим снадобьем. Тот временами откашливался, пил с трудом, проливая драгоценную жидкость, и на это его близнец хмуро отметил:  – Надо было брать больше склянок…  – У-у меня еще одно зелье есть, – Аскеладд достал из своей сумы флакон, не больше его ладони. – Но оно д-действует медленнее…  – Плевать, что медленно. Лей все, до последней капли, – приказал Онсо, и, бросив взгляд на товарищей, добавил. – И в себя тоже закиньте. Смотреть страшно. Спорить не стали – Драконий Язык и Соратник сделали по глотку, остальное досталось Фаркасу.  Аскеладд убрал пустую бутыль, стер пот со лба.   – Это в-все, что можно сейчас сделать.   – И на том спасибо. Ох, помилуй нас Ту’вакка, лишь бы он жив остался… Онсо поднялся на ноги, осмотрелся. Зал, освещаемый только лунным светом из одной-единственной дыры, с поросшими на стенах мхом и завалом из груды необработанных и резных камней, у подножия которого путники и расположились, создавал ощущение покинутости, несмотря на то, что до того руины кишели – или, еще кишат – бандитами и ожившими мертвецами. Аскеладд по-прежнему сидел, наблюдая за состоянием Фаркаса; Вилкас тоже поднялся, смотря по сторонам, придерживая сломанную руку. Он выглядел спокойным, но то было притворство. Онсо видел его насквозь, видел то, что не было дано остальным. Его товарища с потрохами выдавала дрожь в руках. И взгляд, с беспокойством цепляющийся за брата.   – Вилкас. Соратник обернулся, когда его неожиданно схватили за руку. Но вместо очередной ссоры и криков, Онсо не сказал ни слова. Снял кинжал с пояса, приложил к месту перелома и накинул сверху свой лиловый жилет, закрепляя оружие на месте. Теперь рука была ровной, такой, чтобы кость могла правильно срастись. И только после этого редгард сказал:    – Знаю, это нихера не мое дело, но тебе срочно надо выплеснуть эмоции. Можешь говорить мне что хочешь, только я пожил достаточно и научился понимать даже то, что, кажется, скрыто. Ты впервые видишь своего брата таким. Так что уйди и разбей что-нибудь, поруби трупы драугров на кусочки. Дай волю слезам в конце концов. Мы не будем смотреть, если ты боишься показаться слабым.  Вилкас ничего не ответил. Но дернул рукой, заставив редгард в ослабить хватку и отпустить его, и вышел из зала. Онсо с облегчением выдохнул.   – Надо будет покурить… не то свихнусь окончательно. И принялся за работу. Не стал раздумывать над произошедшим: он не знал ни причин резкого ухудшения и неожиданного улучшения своего состояния, не пытался понять, в порядке ли он сейчас. Руки и ноги на месте - значит, можно работать.  Онсо собирал по залу все, что могло сгодится на растопку костра, и, к его удивлению, сломанной деревянной утвари поблизости оказалось полно. Когда все уже было готово и огонь стал разгораться, давая больше света в темнеющем помещении, Онсо достал из кармана трубку. Руки его не слушались, то крошеный сухой лист мимо просыпая, то промахиваясь пальцем при попытке затолкать табак глубже в трубку. Они так сильно дрожали, что даже искру высечь не получалось. Помощь пришла откуда не ждали – тонкая тлеющая лучина оказалась рядом, заставив махорку дымиться.   – Спасибо, Аске. – коротко поблагодарил Онсо. Драконий Язык лишь кивнул в ответ. А затем, немного погодя, спросил:   – Что ты ему с-сказал?  – Попросил проверить ту комнату на наличие еще одного рычага, – соврал Онсо. – Надо же как-то продолжать погоню за похитителем. Или же попытаться выбраться более коротким путем, если Фаркасу станет хуже.  А мысли были о другом.   – Какой же я придурок… - зубы заскрежетали по резной кости, да с такой силой, что на мгновение показалось, что трубка сломается от грубого усилия. – Если бы не мои истерические речи, этого всего бы не было.   – …Т-тебе хотелось выговорится. Быть у-услышанным. И о-очень давно. Я д-думаю, оно само вырвалось, п-потому что ты не мог больше держать это в-в себе. Тем более, в-в том, что мертвецы полезли на нас и-из своих могил, твоей вины т-точно нет.  Взгляд Онсо скользнул от задымленного вокруг него воздуха к Аскеладду. Тот смотрел на него своими синими как летнее небо глазами, умными и сочувствующими. Будто насквозь видел, все помыслы читал. Редгард в мыслях фыркнул сердито, а в реальности сказал:   – Все равно это не повод вываливать кучу грязного белья людям, которые знакомы со мной от силы месяц.   – Я т-так не думаю. М-мы достаточно близки, чтобы рассказывать д-друг другу о таком.  – Да? – мелкая язва снова проскочила в голосе Онсо и разом выросла в вызов. – Тогда скажи-ка: откуда у тебя такие шрамы на руках? Он указал концом трубки на распоротый рукав стеганки Драконьего Языка. Из-за разорванной ткани, где яркой полосой проходила свежая рана от драугского меча, ровным рядом шли тонкие, немного бугристые линии на бледной коже. Онсо ожидал, что этот вопрос отпугнет Аскеладда; даже видел, как его лице застыло выражение полного шока и растерянности. Однако продлилось это не больше мгновения: мужчина, будто собравшись с силами, тихо и спокойно ответил, идеально ровным голосом:   – Это шрамы от ножа для писем. Оставил сам.  Онсо готов был поклясться, что его челюсть не только отвисла, но и метафорически отвалилась напрочь, упав куда-то на пол могильника.   – …Зачем??? Аскеладд отвел взгляд.   – …Каждый с-справляется с болью по-своему.  – Нихуя себе «справляется»! – оторопел старший воин. – Да это похоже на самоистязание.   – Боль физическая з-затупляет боль д-душевную. Н-не ради этого т-ты пил? Чтобы ж-жжение выпивки и её сладкий д-дурман выбили из т-тебя всякое воспоминание о г-горе? Дым застрял где-то в глотке, и Онсо глухо откашлялся. Как бы безобиден Аскеладд не был, а знает, куда бить, чтоб побольнее выходило. Или не бить. Указать на истину.  Теперь до него дошло: то чувство, вырывшееся наружу, не было злобой на мир. Это был крик о помощи. Мольба, чтобы быть услышанным.  Редгард прикусил губу, ничего не сказав.  – Я тебя понял.  Их отвлекли шаркающие шаги. Вилкас прошел мимо, сел у костра. Его взгляд упал на руку Аскеладда и шрамы. Аскеладд же явно заметил странные застывшие подтеки, идущие от его темной боевой раскраски по щекам.  Онсо промолчал. И товарищи последовали его примеру.  Через какое-то время, вытряхивая в огонь остатки табака, редгард обратился к Вилкасу. – Ну… как? Не нашел ничего? Какой-нибудь рычаг…. цепь… что-нибудь?   – Ничего не обнаружил. – сухо отозвался Соратник.  – Что ж… – пламя плясало на поленьях, но танец огня нисколько не завораживал Онсо и не мог отвлечь от тяжелых дум. – придется искать при свете дня. Предлагаю дожидаться рассвета и, если Фаркасу станет лучше, двигать за похитителем.  Драконий Язык изумленно захлопал глазами.   – Идти д-дальше? Ты ж-же сказал, что мы не м-можем идти за ним.   – Не можем идти именно сейчас, – пояснил Онсо. – Если не заметил, у меня, как у единственного уцелевшего, на руках Вилкас со сломанной ведущей рукой, – кивок в сторону Соратника, придерживающего перевязанную руку, – Фаркас с дырой в брюхе, – короткий взгляд, брошенный к здоровяку, который не дышал - свистел - едва слышно. – и ты, кровью плюющийся от каждого Крика. Бросать все и отправляться в погоню по могильнику, кишащему восставшими мертвецами – чистое безумие.  Аскеладд сдавленно откашлялся в кулак, стерев пятнышко крови с уголка губ. Онсо тяжко вздохнул.   – Я не могу вами рисковать. Не после всего, что я натворил. Поэтому предлагаю… если станет лучше… если мы каким-то чудом сможем поставить Фаркаса на ноги… отправиться на поиски потом. Просто… попытать удачу еще раз.  Его товарищи молчали. Редгард их прекрасно понимал: бредовая затея, высокие риски, низкие шансы. Но работа оставалась работой. Не выполнить её значило потерять деньги и посрамить честное имя Соратников. И хоть ответа не последовало, догадываться не пришлось – всякие возражения отсутствуют. Только Аскеладд устало плечи опустил:   – Ч-чувствую, нас ждет неудача. Девочки сейчас т-точно нет в живых…  – Не думаю.  – Почему? - Вилкас отвел взгляд от брата, отвлекся.  – Для похищенного ребенка она была слишком… спокойна. Ни красных глаз от плача, ни испуга на лице. – Онсо задумчиво повертел трубку в руках. – И, я полагаю, я видел как она шептала «Папа» своему похитителю.   – Это з-значит…  – Это лишь моя догадка, Аске. Как говорят у нас в Хаммерфелле: «Не спеши ворошить змеиное гнездо – змеи могут оказаться ядовитыми».  Ему не хотелось думать об этом. Перед глазами сразу всплывало лицо девочки - замершее в ожидании, с большими, несколько наивными очами. Лицо ребенка, что не видит вокруг себя врагов, но все равно не знает, кому верить.  Стараясь найти другую тему для разговора, Онсо обратил внимание на руку Вилкаса.  – Как ты?  – Лучше. – Вилкас поднял руку, с крепко привязанной к ней шиной в виде жилета, слабо помахал ею. – Держится крепко, кость не сместилась.  С другой стороны костра донесся глухой стон. Воины обернулись, Аскеладд поспешил подскочить к Фаркасу.   – Что с ним? Ему легче? Хуже?   – Сейчас п-проверим. Драконорожденный склонился, внимательно осматривая перевязь, и его шумный вдох дошел до ушей Онсо. Тот нахмурился, догадавшись.  – Без Криков. Ты и так уже как соломенный домик в песчаную бурю: подуешь на тебя - и развалишься ко всем даэдротам.   – Н-не развалюсь. Сейчас я к-контролирую свое дыхание и с-скажу лишь одно Слово.  Онсо устало потер переносицу.  –… Действуй на свой страх и риск.  Драконий Язык сделал глубокий вдох и на выдохе не крикнул, но отчеканил тихо:  – LAAS Онсо ожидал чего угодно: резких движений, ярких всполохов магии, даже левитирующее тело Фаркаса или призыва атронаха. Но он никак не был готов увидеть сияющие красным глаза Драконорожденного, внимательно скользящие взглядом по пропитанным кровью бинтам.   – Д-да, мы смогли остановить к-кровотечение. – Аскеладд потер глаза, и те пришли в прежний вид. – Даже рана начала з-затягиваться.   – Славно, очень славно. – Онсо зевнул. – Теперь можно поспать… недолго.  Он сел напротив костра, делая последние затяжки из трубки. Драконий Язык улегся где-то рядом, укутавшись по уши в стеганку. Вилкас, вероятно, предпочел остаться в ночном дозоре, сторожа брата и сон товарищей. Ночь начинаясь, оставляя тяжкий день позади. Онсо бездумно смотрел куда-то перед собой, в пустоту. Дым иссякал, становясь все прозрачнее и тоньше. В сознании возникла тусклым светом идея: встать и идти. Идти искать способ отворить запертые двери, а после  – найти преступника и заставить его заплатить за все, что произошло с ними. И главное – исполнить миссию, вернуть ребенка в родной дом. Он может, он же достаточно сильный, чтобы провернуть все в одиночку.  Или нет? Одного взгляда в сторону товарищей хватило, чтобы убедится – нет, так нельзя. Нельзя оставлять тех, кто уязвим, за кого несешь ответственность. И пусть они не младшие из его семьи и не его отряд, он обязан их защитить.  Сонливость брала вверх, веки слипались. Онсо выпустил из зубов трубку, высыпал истлевший табак на землю. Голова легла на холодный камень, на жесткость было плевать. Последнее, на чем сфокусировался взгляд прежде, чем глаза закрылись, был узор его жилета, видный на чужой руке в свете огня – изящный аспид, раскрывший крылья и клыкастую пасть. Символ из самых глубин его прошлого.  Он устал. Он ужасно хотел быть не здесь, а далеко. Где не визжит вьюга, где не падает снег. Где пески от берега до берега шуршат и солнце обнимает землю.   – Онсо, Онсо! Просыпайся, ты же все проспишь! Тело невольно дергается от неожиданных вскриков. Глаза открываются и тут же жмурятся от яркого света. Неужели утро? Неужто ночь так быстро прошла?  И снова открывает. У кровати два лица, два ребенка, как капли воды друг на друга похожих. Смуглые, остроносые, с непослушными темными волосами. И взгляды-угольки на него устремляют.   – …Хива? …Аюн?  Онсо смотрит вниз, не верит себе. Он под одеялом лежит десятилетним мальчишкой, тонким и щуплым, как когда-то давно. В те времена, что теплом в памяти отпечатались.  А двойняшки все просят:   – Онсо, сыграй с нами в догонялки!  И так легко от их слов на душе, так весело и ярко, что его голос - его детский, звонкий голос – кричит сам.   – Тогда бегите со всех ног, маленькие змейки, ибо я вас настигну в два счета! Малыши бросаются в рассыпную, убегая от вскочившего из постели брата. Он мчится за ними, пятками босыми отбивая ритм по узорчатой плитке дома. Все мелькает вокруг – арки, легкие шторы-призраки, цветущие на мраморных колоннах лозы, гобелены с рассекающими барханы аспидами. И солнечные пятна на полу рядом бегут.  Стремления приводят его в зал, где журчит фонтан. Слышится звон – старшая сестра танцует, руками как крыльями взмахивает, заставляя бесчисленные браслеты дрожать, сталкиваться, пока рядом дутар в руках средней сестры поет. Музыка инструмента сплетается с музыкой мечей – во внутреннем дворе старшие братья клинки скрестили, в красоте боя соревнуясь. Мать наблюдает за ними, в кресле сидя средь ваз с растениями и едва слышно насвистывая в такт песне дочери.  Так звучит дом. Так выглядит он, восставший из его воспоминаний в самых ярких красках мира.  Онсо замечает отца. Недвижимо он у стола стоит, голову склонив к одному из средних сыновей, на пергаменте что-то пером выводящем.   – Вот и ты, Онсо. – глава семьи большой и шумной обращает внимание на вошедшего, взгляд подняв. – Выйди на улицу - тебя там ждут.  – Кто меня ждёт, отец?  – Узнаешь. Спросить бы еще, но слово отцовское - закон. И Онсо повинуется, порог переступая.  А за порогом…  Женщина, в легких желтых одеждах, чьи роскошные каштановые волосы развевались на ветру, а сверкающие светлой зеленью глаза, что пленили много лет назад, стоит пред ним, прекраснее блестящего Сентинеля, что виднелся у неё за спиной. И мальчик лет 10 у женщины на руках сидел, похожий на мать всеми её уникальными чертами. Его жена и сын.   – Ройя… Селим… И снова Онсо взрослым себя чувствует. Ступает медленными, потяжелевшими от роста и веса молодого мужчины шагами, дыханье затаив.   – Мы так скучали по тебе, Онсо. – жена руку тянет, касается его лица нежно, убирает прядь длинных волос за уши. – Так было больно, когда ты уходил… и так много лет прошло… А теперь ты снова с нами.   – Да… я с вами… – Онсо льнет к ладони, млеет под родным прикосновением, по которому так тосковал. И в объятия заключает, её и сына. – Я наконец-то с вами. Я вернулся домой.  А слезы ручейками по щекам шли. 

***

Разбудили Онсо довольно быстро, схватив пару раз за плечо и бодро встряхнув. Продрав глаза, он увидел Аскеладда, уже хлопотавшего у погасшего костра. Даже поздороваться не успел - в рот сунули печеную в углях картофелину, еще теплую.   – Сколько времени? - спросил редгард, откусив от «завтрака» приличный кусок.   – Уже светает, – сообщил Вилкас, глядя в светлеющую дыру в каменном своде. – Надо выдвигаться.  На свежих бинтах крови было меньше, чем не прошлых. Онсо стоял рядом с Фаркасом, придирчиво рассматривая его и оценивая состояние.   – Выглядит он недурно. Для человека, не имеющего ничего общего с целительством, твои навыки, Аске, очень даже впечатляющие.   – Я п-просто ходил с Сагой в храм Кин, где она у-училась у жриц оказывать т-такую помощь, - робко улыбнулся Драконий Язык. – А я н-наблюдал… и даже немного участвовал.  Здоровяк заворочался, привлек к себе их внимание.  – К-кажется, Фаркас в с-сознании… немного. – Аскеладд тихо позвал товарища. – Фаркас, ты меня с-слышишь?  И к их удивлению он ответил. Нечленораздельно, глухо, Соратник что-то пробормотал, веки почти открыл, но сразу же закрыл, снова приходя в безмятежное состояние в горизонтальном положении.    – Слышит - это хорошо, – обрадовался Онсо. – Эй, Фаркас! Пойдешь с нами дальше? В ответ - неопределенное и протяжное «ммм».  – Мычание - знак согласия.  Окинув взглядом товарищей еще раз, Онсо прикинул в уме, сколько сил понадобиться, чтобы помочь Фаркасу хотя бы встать и кое-как стоять на ногах.   – Он не может идти сам, это очевидно. Значит придется нести. Причем двоим из нас.  И, заметив всеобщее недопонимание, повторил:   – Да, двоим. Ну вы посмотрите на него! Разве такую тушу возможно поддержать одному человеку на протяжении долгого времени? Аскеладд и Вилкас глянули на Фаркаса. Тот шевельнулся, даже попытался приподнять свое туловище, но все же лег обратно, громко звякнув доспехами. Воины переглянулись и молча принялись помогать брату по оружию встать на ноги. Онсо же, подобрав сумку, взял пояс с скимитарами. При виде оружия он почувствовал как под кожей рук снова дрожат мышцы, тем самым передавая вибрацию и клинкам. Это не могло не остаться незамеченным.   – О-Онсо, твои руки…   – Я справлюсь, – воин стиснул рукоять одного из мечей, пытаясь унять дрожь в пальцах. – Если понадобиться, то и одними зубами драться буду. Поэтому не волнуйтесь обо мне. Лучше Фаркаса защищайте.  Пока редгард пытался вложить скимитары в ножны, он зацепил краем глаза вещь, которую посчитал крайне странной. Руку, если быть точнее. Не свою, но вилкасовскую – тот пытался подхватить брата, чтобы было удобнее вести, и действовал со сломанной конечностью так, словно травма была получена месяц, а не несколько часов назад.   – Уверен, что сможешь унести брата с больной рукой?  Вилкас поднял на него взгляд. Замешкался, будто подбирая нужные слова.  – Я уже привык, – ответил он слегка заторможенно. – И глотнул зелья. Из бутыли Аскеладда, пока вы спали. Немного. Упомянутый сосуд, попавший в поле зрения Онсо, будто должен был убедить в правоте слов Соратника. Но состояние жидкости казалось неизменным.   – Странно. Флакон, по виду, не опустошался с начала привала.  Редгард отвернулся.  – Ладно, плевать. Надо двигаться. Кто знает, как далеко ушел похититель.  Онсо двинулся на выход из зала. В пустующей усыпальнице нашелся выпуклый камень, до того не попадавшийся никому в поле зрения в ночи, но показавшийся при утреннем свете. Одно нажатие – и железные врата снова распахнуты. И, войдя в неизведанные помещения, Онсо мысленно поклялся себе – ни шагу назад. Ни единой новой ошибки. 

***

Пустынные коридоры и залы, казалось, было бесконечны. Онсо шел впереди, порываясь ускориться каждый раз, как видел малейший след человеческого присутствия – недогоревший факел, отпечаток сапога на пыли или приоткрытая дверь. Но намеренно замедлялся, вслушивался в звуки вокруг - и позади, стараясь различить шаги товарищей. Аскеладд и Вилкас не могли идти быстрее – ноша, едва находящаяся в сознании, не позволяла.   – Это п-похоже на лабиринт к-какой-то. – изумился Драконий Язык, когда они проходили очередной зал, украшенный древними настенными барельефами.   – Похож, но он не слишком-то запутанный, – отметил Соратник. – Онсо, ты уверен, что нам стоит продолжать поиски?   – Вполне, – редгард указал на еще недавно горевший, но ныне потухший костер в полуразрушенном камине. – Они проходили здесь. А, поскольку выхода отсюда мы пока не видели, велик шанс, что они все еще где-то в гробнице.   – Ч-что будет, когда мы их в-встретим?   – Первым делом прикончим этого подонка. И этим же сразу покончим со вторым - спасем девочку, – Онсо с тревогой глянул на последнюю бутыль с зельем, выглядывавшую из походной сумки. – Будем надеятся, что она жива и не пострадала.  Напряженная тишина давила на уши. В ней рождались размышления о прошлых поступках, и за некоторые Онсо чувствовал стыд. Особенно за те, что касались других людей.   – Хей, Вилкас…  – Да? – откликнулся голос позади.   – Я… это… – редгард, с трудом подбирая слова, мялся, пытался не опустить речь до бормотания. – прощения хотел попросить. За то, что вел себя как последний мудак.  Ему хотелось сказать, что ему жаль, что ему стоило вести себя достойнее, что его действия не имеют оправданий, но не смог выдавить из себя ни звука. Однако последовавшего затем ответа он никак не ожидал.    – У всех бывают плохие дни.  Онсо был в замешательстве. Но, прийдя в себя, лишь грустно выдохнул.   – Только мои, кажется, тянутся почти как вечность.  Компания вошла в очередной коридор, полный покойников в гробах и без них, лежащих в темных стенных углублениях.   – Ты в п-порядке, Онсо? – редгард вздрогнул от неожиданного вопроса, послышавшего из-за спины. – Ты что-то у-увидел?   – Меня беспокоит, что здесь безлюдно. – он оторвал взгляд от очередного вскрытого саркофага. – Некоторые гробы пусты, но я не вижу их обладателей или следов взлома. Значит, драугры должны быть где-то рядом, но где? Вдруг до ушей донесся глухой, похожий на скрежет хрип. Онсо поднял голову и увидел приближающихся к нему мертвецов. И это вызвало ничего, кроме раздражения.   – Вспомнишь лучик - вот, блять, и солнышко.  Воин замер в стойке, закрывая собой товарищей, оценивая предстоящий бой. Навстречу шли пятеро драугров, каждый со своим оружием. Облегчением было отсутствие лучника - бойцы дальнего боя первыми доставляют немало хлопот. Но расслабляться было рано - давно умершие, захороненные, а теперь и восставшие из могил норды казались медлительными и хлипкими, однако то было лишь иллюзией. Тревожной иллюзией. Мысленно Онсо молил, чтобы порыв, что застал его тогда, в усыпальнице, вновь наполнил его разум и сердце, дал сил сражаться резвее мертвых. «Давай, Онсо, – говорил он себе, – Ты же смог это сделать в прошлый раз, сможешь и теперь!» И молитва была услышана.  Воспоминания, как поток, хлынули, заставляя встрепенуться, оскалиться и с криком ринуться вперед. Первый мертвец нисколько не отреагировал на звуки живого существа, блокировав удары клинков молотом. Однако от последующих не защитился, не смог – столь стремительны они были. Онсо сбил все пластины брони, заставив и без того старый металл разрушиться и посыпаться окончательно; резал тушу до тех пор, пока не перерубил позвоночник, скинув верхнюю половину туловища на землю.  Второй противник оказался проворнее. Подобрался почти вплотную, смог мечами – именно двумя мечами, не кинжалами –  прервать ряд атак и даже парировать их. А после принялся давить на скрещенные скимитары, намереваясь разрушить барьер. Сила драугра была столь чудовищной, что Онсо едва не начал опускаться на колени. И все последний момент все же ему удалось вскочить на ноги, выбив меч из мертвецких рук, а вместе с тем - пробить нагрудник. Продырявленный насквозь покойник рухнул наземь.  Оставшиеся трое направлялись к нему, вышагивая бодрее двух предыдущих. Только нашлась одна вещь, способная прервать их быстрое нападение. Онсо видел, как они неосознанно шли в ровном ряду. Цепью, которую можно было разорвать. Хватка ослабла, кисть стала гибкой и подвижной – и вот скимитар в руке стал описывать круги, воздух словно лопасть мельницы разрезая, под буйный топот ног. Лезвие двигалось так быстро, что противник не успели среагировать, а плоть их уже была разрезана на куски.  Онсо добежал до конца коридора, едва остановившись. Триумф охватил его с такой силой, что организм решил позволить себе слабину – в висках вновь застучало, ноги воспротивились желанию держать на себе тело. Редгард пошатнулся, но устоял, замерев как вкопанный. В его сторону надвигался драугр. Тот, что, казалось бы, умер от пронзившего грудь клинка.   – FUS!  Мертвеца резко отбило к стене, он полностью потерял равновесие. Воспользовавшись моментом, Онсо подскочил и одним ударом отсек ему голову. А затем обернулся и посмотрел на Аскеладда.  Драконорожденный улыбался ему.   – Никак ты меня не будешь слушать, да? – редгард усмехнулся, беззлобно.   – П-пока не смогу тебя убедить, что К-Крики можно и нужно и-использовать. Онсо хотел было подколоть напарника какой-нибудь шуткой, но его отвлек Вилкас, указавший на кого-то среди трупов, сваленных в один угол.   – Смотрите.  Онсо пригляделся и заметил под сваленных в кучу драугров бледную руку.  Отодвинув один из недвижимых трупов, он вздрогнул – на полу, пронзенный несколькими мечами, лежал похититель. Стеклянные, с печатью смерти глаза были закатаны, у приоткрытого рта застыли струйки крови.   – Чтоб меня Сатакал сожрал, – ужаснулся редгард. – Если он мертв… ох, дело дрянь, – он завертел головой, пытаясь взглядом найти ребенка, и, не обнаружив его в комнате, спешно отправился искать. – Дрянь-дрянь-дрянь… Чутье подсказывало, даже кричало – действовать как можно быстрее. Он проходил комнату за комнатой, заглядывая в каждый закуток, каждый угол, крича:   – Аууу! Здесь кто-нибудь есть?! И тихо добавляя:   – Ну где же ты, кроха… По ногам прошелся ветер. И он бы не придал этому значения, если бы не вспыхнувшая в голове мысль. Ветер в ногах - не просто сквозняк. Где-то есть двери наружу! И Онсо последовал против ветра, ища его источник. Вышел в широкий коридор, в конце которого - яркий просвет.  – Ого, мы нашли в-выход! – заметил Аскеладд, подойдя с товарищами. Но редаргд ему ничего не ответил. Он смотрел вперед, обреченно.   – Онсо? – Вилкас глянул на напарника, а затем туда, куда он смотрел, и вздрогнул. – Шоровы кости… Ворота впереди были настежь открыты, впуская лучи рассветного солнца внутрь. Девочка лежала лицом вниз на каменном полу, распластав руки, будто только что споткнулась и упала. Будто должна была встать на ноги, обернуться и одарить улыбкой своих спасителей, наконец-то нашедших её.  Онсо сделал несколько шагов вперед. Воин смотрел на дитя, а глаза его начинали блестеть. Ветер колыхал растрепавшиеся волосы, двигал из стороны в сторону край ленты, что повязан бантиком на конце косы, и бантик тот давно из зеленого стал красным. Таким же красным стало местами и платьице - там, где из спины выходили тонкие стрелы с облезлым оперением.  Онсо встал на колено, коснулся волос девочки, убирая выбившуюся прядку за ушко. На виске причудливым цветком распустился след крови, а кожа, еще не остывшая, уже красовалась бледнотой.  Она казалась живой. Почти живой.   – Тепло из тела еще не ушло. – голос редгарда звучал тихо, но товарищи отчетливо слышали каждое слово. – Она…  Он запнулся. Посмотрел на ворота, где на одной из дверей алел отпечаток детской ладони. Ему тяжело было говорить, но поняли его без слов.  Ей не хватило совсем немного времени до спасения.  Онсо принялся аккуратно, одну за другой, обламывать стрелы. Бережно перевернул ребенка лицом к свету, давая узреть миру милое, словно у куколки, личико. Он не помнил, куда положил ожерелье с лунным камнем, принадлежащее матери девочки, но рука сама нашла украшение и надела на хрупкую шею. Теперь малышка была похожей на принцессу, подобную тем, что в сказках засыпают волшебным сном, а после просыпаются, когда чары развеиваются. Только на ней не было чар, не было проклятья. И сон её вечен.  Наконец, обернув тело в свой плащ как в саван, Онсо медленно поднялся на ноги. Снаружи дул легкий ветерок, солнце полностью вышло из-за горизонта. Мирный край мужчина встречал со слезами на глазах.   – Идем. – сказал он братьям по оружию. – Нам пора домой. 

*** 

Осенний ветер колыхнул дымок от трубки, унося его дальше вверх, в небеса. Онсо сидел на крыльце террасы, бездумно смотря на пустое тренировочное поле. Заколка неприятно покалывала холодком затылок, но к этому можно было привыкнуть. Он планировал ходить так,с зачесанными назад волосами, чтобы лоб и взор был открыт. Тремора не было, и в руках ощущалось непривычное спокойствие. Мнимое, однако - оно исчезнет с приходом следующего нежданного боя, и воин знал это.  Двери за спиной со скрипом открылись.   – О, какие люди, – Онсо повернулся, собираясь в привычной шутливой манере поприветствовать брата или сестру по оружию, но оборвался, ошарашено охнул. – Фаркас?? Охренеть, выглядишь бодрым, как будто и не получал копьем в пузо. Фаркас, спокойно, без чьей-либо помощи, стоял перед ним, в простой чистой одежде, и лучезарно улыбался.   – Хех, ну что сказать. Я везунчик.   – И заживает все на тебе как на собаке. – подивился редгард. – Слуги Тавы хорошо постарались, да? Соратник немного замялся.  – Э… да. – он неловко почесал ухо. – Они самые. Золотые руки у почтенных жриц. Я подсяду к тебе?  Онсо великодушно махнул рукой в сторону свободного места на ступенях, и Фаркас, делая аккуратные неспешные шаги, подошел ближе и сел рядом.   – Я совсем не помню, как мы добрались до города, – признался тот. – Можешь рассказать?   – Ну, ничего особого не было. – Онсо пожал плечами. – Мы водрузили тебя на лошадь, но ехали медленно, потому что Аскеладд шел пешком и вел под узду твоего коня и своего. Приехали когда солнце почти к зениту пришло. Отдали тебя служительницам Тавы, брат с тобой остался, Аскеладд отпросился в храм Ту’вакки, чтобы помолиться за всех погибших. А я… отправился к заказчику. Чтобы тело отнести. Тишине повисла после его слов. Неуютная, тяжелая, словно хлопья снега в серый день.   – Как отреагировал отец? – тихо спросил Соратник.   – Как всякий, кто терял близкого. – Онсо тяжко вздохнул. – Я… оказался прав.   – В чем?   – Еще в могильнике я говорил, что заказчик не был отцом девочки. И это подтвердилось. Её мать сбежала от мужа-тирана и женилась на другом, когда ребёнок был еще маленьким, поэтому малышку растил не родной отец. Это не понравилось настоящему отцу. А дальше ты знаешь – произошло похищение, с женой расквитались. А дочь, вероятно, Н с подельниками планировал увезти, как получит выкуп и убьет нашего заказчика.  Онсо сделал паузу, сделал еще одну затяжку. Не заметил, как стало труднее говорить.   – А он плакал. Нет, даже не так… рыдал. Почти захлебывался в слезах. Я дал время, чтобы он пришел в себя. Он был подавлен, однако отдал награду. Поблагодарил за все, что мы смогли сделать. Фаркас промолчал. Онсо видел - он молчал не потому, что человека жалел. К такому любой Соратник - а особенно из Круга – привычен: со смертью рука об руку идет, привык сообщать о ней другим людям. Только Онсо не мог примириться с смертью. Вина за гибель заложниц отравляла, едва не сломала, когда легкое детское тельце оказалось в руках больше не отца и не мужа. Но он сдержал её, эту вину, даже дольше положенного. И теперь она растекалась по сосудам его разума, сухо шепча в глубь сознания: «Это твоя ответственность. Твоя и только твоя».  Однако это было про него. Не про Фаркаса. Того что-то другое гложило.  – Что, не знаешь чего еще спросить? – поинтересовался Онсо, – Хотя нет… все-таки знаешь. Давай, валяй. Я ж не зверь, не укушу тебя за слова.  Немного подумав, будто подбирая нужные слова, Фаркас глянул на воина и заговорил:   – Я думаю, что ты прав. Ну, насчет того, что ты говорил в могильнике про слезы и прочее. Лучше выплеснуть все, что чувствуешь, чем позволять этому жрать тебя изнутри. Редгард чуть улыбнулся - тепло, с горечью – и бесшумно выдохнул дым через нос. Каким бы дураком не звали Фаркаса у него за спиной, а здоровяк был смышленым, хоть и не мог сравниться с братом.   – Чтобы до этого додуматься, мне потребовалось 10 лет в постоянных пьянках, бегство с родных земель и несколько умерших близких людей. – тяжко хохотнул Онсо.  И, немного погодя, добавил: – Опыт говно, не советую повторять.  Снова молчание. Еще более неуютное, чем предыдущее. И пока оно давило тяжестью, редгард думал: а возможно ли было все исправить тогда? Быть может, откройся он кому-то из близких о своих чувствах, давая горю выйти наружу, все было бы иначе. И какими бы тогда были последствия?  Из размышлений его вырвал голос Соратника.   – А что за молитву ты читал?  – Молитву? – Онсо нахмурился, пытаясь понять, о чем его спрашивают. – Какую молитву??  – Ну, ту, что на твоем языке. Воин принялся задумчиво покусывать мундштук. И вскоре вспомнил, а вместе с этим и изумился.  – Так ты тогда был в сознании?  – Совсем немного. Меня все время рубило от боли. Слышал что-то про шрамы у Аске, про рычаги какие-то. И молитву слышал. Прям всю, от начала до конца. Что это за молитва? Редгард почесал бороду, пораздумав немного, да пожал плечами – расскажет все, авось поймёт эту неизвестную нордам часть его культуры.   – Это молитва Онси, богу воинов и моему покровителю. Меня ж в честь него назвали. – новая порция дыма аккуратным облачком вылетела изо рта и устремилась прочь. – Я просил его отдать всю мою удачу тебе.  – Отдать удачу?  – Не знаю, как у вас, но в Хаммерфелле, если тебя называют в честь какого-то бога, то тот дает в ответ на такой благодарный жест своему новому слуге частичку своей удачи. Меня особым везунчиком не назовешь, поэтому я решил, что лучше отдам то немного, что есть у меня, чтобы ты смог выкарабкаться.  По глазам Фаркаса можно было видеть, как он осмысливает услышанное. Как до него доходит суть сказанного, как происходит осознание.  Его лицо вытянулось в изумлении.   – Да ты чо, мужик! Не надо было! – растерялся он. – Это слишком большой подарок, Онсо! Да и тебе удача своя нужнее будет!  – Мне? – переспросил Онсо. – Мне нужна удача? Да посмотри на меня! – он ткнул себя трубкой в грудь. – Я даже пить бросить не могу! Я в замкнутом круге! На каждый шестой день срываюсь, и, чувствую, сорвусь прямо сейчас.  Фляга во второй его руке с неизвестной выпивкой блеснула на солнце. Он уже расположил пальцы вокруг пробки, собираясь откупорить алкоголь. Посылал всех и вся к даэдра, думая лишь о том, чтобы прекратить мучение, вновь погрузившись в забытье, как неожиданно услышал:   – Но сегодня же седьмой день твоей завязки. Онсо опешил. Пару раз моргнул, будто проверяя, не спит ли он часом. И смог только выдать осевшим голосом:  – Чего?  – Мы уходили вечером, а вернулись утром. Сегодня седьмой день твоей завязки. – пояснил Фаркас, а затем улыбнулся. – Ты продержался на один день больше обычного.  Эти слова окончательно повергли его в шок. Казалось бы - разница в один день. Но это была первая попытка завязки, зашедшая дальше шестого дня.  Онсо недоверчиво посмотрел на флягу. Он перебирал воспоминания о прошедшем дне, как страницы в книге, пытаясь припомнить все, что чувствовал тогда. Злоба, отчаяние, триумф, надежда, разочарование… Но ни разу он не чувствовал нужду в алкоголе. Даже когда передавал ту самую фляжку с выпивкой в руки товарищей, чтобы из неё сделали компресс.  И в голове, будто невзначай, мелькнула мысль: «Если я продержусь еще хотя бы один день…».  Один день. А за ним одна неделя. Один месяц. Один год. И вся жизнь.   – А знаешь… может, я смогу протянуть еще денек? – Онсо подкинул бутылку в руке, глупо улыбаясь. – Не особо-то и хочется пить сейчас, если честно…  – Хорошая идея! Твоя выдержка крепчает, Онсо!   – Ага.  Он улыбнулся. И, размахнувшись, со всей силы бросил флягу вверх.  Улетела та далеко. Блеснула на прощание серебристым боком и скрылась где-то за крепостной стеной, не давая понять, куда приземлилась.  – Эй!! Зачем выкидывать?! – возмущенно крикнул Фаркас. – Такое добро пропадает!   – Ой, да не расстраивайся. Ты бы все равно не выпил: эта бодяга такая крепкая, что её только Торвар осилить в состоянии. - заверил его Онсо. – Наверное.   – А что ты тогда будешь пить?  – Хм… сок, думаю. Из яблок ривервудских. Или из лесных ягод.   – Что, даже медовуху не будешь?  – Ясен пень не буду.   – Ну лааааадно… тогда мне больше достанется.   – Да-да. Уже вижу тебя в роли нового собутыльника Торвара. Будете сидеть в обнимку с бочонком меда с двух сторон и слюни пускать, блаженные.   – Хах, не будь ты моим братом по оружию, я б тебе в рыло дал! Но шутка смешная! Они продолжили говорить, сидя на крыльце террасы. Онсо и рассказывал, и слушал, а голове будто ветер гулял. И мысль была лишь одна.  Шанс есть. Его нельзя упустить.