в друзьях находится спасение

      Ута устало заглядывает в зеркало. Глубокие мешки от недосыпа красуются на ее лице лишней деталью. Она не спала целый день.       На то были свои причины.       Например, скачущие изо дня в день странные твари, желающие вкусить ее плоть или душу.       Когда она их впервые увидела и поделилась этим со всем, ей никто не поверил. Не верят, собственно, до сих пор, но Ута не совершает повторных ошибок. Она не рассказывает о своих особенностях, не рассказывает и о том, что в кошмарах эти твари убивают ее так жестоко и так часто, что порой кажется, что следующий ее кошмар окажется реальностью.       Ей страшно, и она боится, как любой другой человек, впервые увидевший смертоносного паука в постели. Самое худшее, что она ни с кем с этим поделиться не может. Потому что страшных монстров не бывают. Ими пугают маленьких детей.       Ута уже не маленький ребенок. Ей не десять лет, ей уже полноценные пятнадцать и она старается жить с мыслей о странных соседят без трагичных последствий.       Жить получается, но не без страшных мыслей.       Матушка умоляет сходить ее к психологу или к психиатру, но Ута отказывается.       Неоправданно дорого, да и навряд ли ей кто-то поможет без привлечения психиатрической клиники.       Девушке пятнадцать. Она вытянулась, стала выше и изящнее. Как бамбук. Без сисек и шикарной задницы. Плосковатая и тонкая. Не то, что бы ее это как-то волновало.       — Очередной день. Очередные препятствия, — медленно протягивает слова Шидзуми, зачесывая пятерней волосы назад. Они волной рассыпаются по плечам. Лисьи глаза щурятся, выдавая недосып. — Очередные монстры.       В ванной комнате царит идеальный порядок, потому что матушка любит стерильность и чистоту. Она понятия не имеет, с чем может быть связанно подобное поведение, но ее радует, что сейчас она видит белый кафель, белую ванную и белую раковину. Только зеркало немного подкачало — грязные отпечатки пальцев и следы от мелких капель выводят ее из себя, как быка красная тряпка. Крохотная ванная кажется ей больничной уборной.       Она скашивает взгляд в сторону одиноко лежащей расчески на столе и тянется к ней с целью причесаться.       Причесывается она медленно, не отрывает взгляд от отражения и думает, чем она заслужила такую жизнь. Зеркало, ожидаемо, на ее мысли не отвечает.       Телефон в кармане вибрирует. Ута берет трубку.       — Долго копаться будешь? — Мегуми спрашивает ее лениво, практически не заинтересованный в ответе. Шидзуми знает, что он уже ждет ее под окнами и терпеливо переминается с ноги на ногу. Найти друга было не сложной задачкой, но вот с Мегуми пришлось тогда повозиться. Зато теперь они полноправно лучшие друзья. И она его ценит так сильно, как только может.       — Уже выхожу, — она отвечает ему в тон лениво и кладет трубку. Чтобы одеться ей потребовалось две минуты.       Ута одевается изящно, как позволяет ей школа. Форма красиво подчеркивала ее длинные ноги, приталенная рубашка — изгибы талии. Только пиджак кажется лишним, как и эта дурацкая бабочка. Снять-то не может, вот она и бесится.       На улицу девушка выходит, как потерянная в пространстве.       — Опять кошмары?       — Снова, Мегуми, — устало замечает ученица, потирая воспаленные глаза. — Опять слышала странный голос в кошмарах. Имя называл, умолял найти его.       Мегуми с незаметным интересом поворачивает голову ее сторону и ждет.       — Да не помню я, что там было. — врет Шидзуми бессовестно, часто, но всегда приправляет правдой. Из сна она ничего не помнит, это правда. А вот имя — еще как. — Пойдем быстрее. Не хочу опоздать.       Он пожимает плечами и идет первым. Ута догоняет его почти сразу, лишь дав себе немного времени, чтобы придти в себя.       До школы они идут молча.       Он — в своих мыслях.       Она — в своих.       Вокруг них чистый, опрятный район. Высокие многоэтажки, чистые тротуары, дорожные знаки и бетонные заборы. Только даже самый чистый район не может уберечь себя от граффити с неприличным содержанием. Она давит смешок, когда на глаза попадаются нарисованные члены. Их немного, но достаточно, чтобы местные бабули и дедули начинали возмущаться. Их можно понять. Матушка ее тоже не любит эту пубертатную дрянь.       Ута опускает глаза в пол, пнув какой-то мелкий камушек. Ее пожелтевшие от времени белые кеды были слегка потрепанные, но, черт, Шидзуми не может не признать их удобство. Вроде, и купили они их по скидке, да еще и на каком-то рынке, но такие качественные и комфортные, что выкидывать жалко.       Мегуми ее хватает за плечо, оттягивая в сторону, и мимо проносится небольшая толпа школьников. Вот уж кто точно боится опоздать на уроки, так это младшеклассники. Она фыркает от смеха.       — Мы такие же были.       — Вот уж нет, — отрицает Мегуми. Она улыбается. В отличие от Мегуми, она, несмотря на свое закрытое и тяжелое состояние, всегда пыталась играть с другими детьми, веселиться и жить. Несмотря и на то, что ее все кликали и кличут сумасшедшей. Она не рассказывает Мегуми, почему ее так называют, а он не лезет к ней в душу. У них все сугубо обоюдно. Его уважение к ее личному пространству греет ее так сильно, как никогда раньше. — Давай я попрошу опекуна помочь тебе? У него есть деньги.       Шидзуми отказывается. Резковато и грубо, но Фушигуро не винит ее. Они слишком долгое время знакомы, чтобы обижаться на такие мелочи.       — Лучше пойдем сегодня ко мне. Посидим, поиграем в приставку, — навеселе протягивает Ута, скрывая за жалкой попыткой увести тему свою панику. Она не знакома с семьей Фушигуро, а он о ней никому и не говорил. Они разговаривают только в школе, иногда — по смс.       Это не мешает им быть лучшими друзьями.       — Не, я пас, — в очередной раз отказывается Мегуми, потирая шею. Он отводит взгляд, думает, а после выдает: — у меня дела есть.       Она шутливо пихает его в плече. Мегуми морщится.       — Важнее меня? Ты та-а-ак жесток, Мегуми-чан!       — Важнее тебя. Прекрати театральничать, — закатывает глаза ее друг. Иногда девчонка бывает просто невыносимой. Как заноза в жопе. У него, видимо, проклятие на таких, как Ута. Его опекун тому яркое доказательство. Хотя вопреки их похожему поведению, Ута менее настырная и менее назойливая. Она понимающая, милосердная и никогда не лезет под кожу, если ей сказать «нет». Достаточно одного раза, чтобы понять, что с ней не хотят разговаривать или беситься.       — Прости, — просто выдает она, а после останавливается перед входом в школу. Она заминается, сжимая края юбки, и бессовестно мнет ткань. Мегуми хлопает ее по ладоням. Ей приходится прекратить.       — Что у тебя на уме?       Она видит, как мимо них проплывает очередная гадость, но не обращает на нее никакого внимания. Внутри все холодеет от присутствия мерзкой твари. Главное делать вид, что ее тут нет.       — Ты… видишь эту склизкую дрянь? — тихо спрашивает Ута, надеется услышать ответ «да». В глазах друга мелькает удивление. Он скашивает глаза в сторону дряни и медленно кивает.       В груди с треском разлетается на осколки тревога. Ее плечи опускаются, грудь перестает нервно вздыматься.       Она не одна.       — Мы поговорим с тобой после уроков об этом, — настойчиво говорит Мегуми, хмуря свои брови.       Она хочет об этом кричать от нестерпимой радости и глубоко облегчения. Она совершенно не одна. Она не сумасшедшая.