точка доверия

      Перед ней расстилается старое заброшенное здание. Она мрачно косится на Сатору.       — Так для чего мы тут?       — Я же сказал — свидание! Ты не рада?       — На свидание ездят в дорогой ресторан и, по обычаю, вдвоем, — цедит Ута. — а здесь, как минимум, лишние персоны присутствуют. И я скажу так — на двойное свидание они явно не согласятся.       — Ну не будь такой занудой, подумаешь, немножко приукрасил, назвал задание — свиданием. Кому какое дело, да? — Сатору ускоряет шаг, прорываясь вперед в полуразрушенную заброшку. Ута давится паникой и летит за ним следом, даже ни разу не запнувшись. Она, догнав Годжо, с удивлением замечает в себе изменения и думает, что здесь заслуга Маки. Все-таки загоняла она ее достаточно, чтобы Ута не спотыкалась на ровном месте, как идиотка. Ута поворачивает голову в сторону странных шорохов, а Сатору их и не замечает. Или делает вид, что ему плевать. — Итак, слушай. Твоя задача расправиться с проклятием за один час. Ты у нас девочка самостоятельная, тебя драться научили. Поэтому дерзай! — звонкий голос после всей пылкой речи затыкается. Шидзуми на мгновенье холодеет от такой внезапной тишины и с подозрением оборачивается.       Сердце падает в пятки — Годжо уже и след простыл.       — Вот говнюк, — шипит студентка, притопнув ногой по осколкам плитки. Шорох, с той стороны, где его раньше не было, неожиданно начинает набирать обороты и становится все громче. Ей не остается выбора, кроме как дать по газам и рвануть подальше. За спиной раздается душераздирающий визг. Уте приходится ускориться.       Шидзуми понятия не имеет, сколько времени она проносилась по этой сраной заброшке, но уже к концу своего марафона она чувствовала, что у нее больше не осталось выбора, кроме как спрятаться в какой-нибудь душной комнатке, плотно заставленной различного рода шкафами.       Ута жмется к грязной пыльной стене и затравленно дышит себе в ладонь, торопясь успокоить неровное дыхание. Проклятие продолжает выть и таскаться по коридором гадкой зеленой бурдой, больше похожей на канализационные отходы. Вонь была соответствующая. Пускай эта дрянь для Сатору всего лишь сошка, для нее — сущий кошмар. А он ведь наверняка прячется где-то рядом и наблюдает, готовый помочь, но только лишь в том случае, если девчонка будет на грани смерти. В горле застревает комок чего-то противно-горького и вяжущего.       Как же все-таки обидно.       Она еле успевает подавить собственный всхлип, как слышит неожиданно четкие и раздельные слова проклятия. Девушка пораженно распахивает глаза.       — Как… как мне одиноко… Я просто хотела поиграть. Почему все друзья уходят? — мямлит чудовище, проползая мимо комнаты с соответствующими хлюпающими звуками. — так обидно, — рыдает гадость, и вонь от ее слез становится удушающей.       «Удивительный тайминг», — с тихой иронией думает Ута, постепенно выбираясь из завалов шкафов. Она выглядывает в коридор и видит длинный, влажный след. И идет по нему — аккуратно, тихо-тихо, боясь, что ее раскроют раньше положенного.       — Будь моим другом… давай дружить, — хнычет проклятие. В души Шидзуми ворочается жалость к этому жалкому существу. Вовсе не страшное. Просто сотканное из страданий чужой, возможно детской души. Девушка вертит головой — нет. Жалость или нет, это проклятие принесло немало бед местным людям. Ее задача — изнать проклятие.       «Только как, мать вашу?!» — истерично вопит Шидзуми в своей голове, замирая истуканом за спиной огромного склизкого чудовища. Ее нервно начинает трясти. Сраный Годжо не дал ей даже жалкий ножик для самообороны, о каком изгнании может идти речь? Ей приходится сделать короткие вдох-выдох, а после также спиной мелкими тихими шагами возвращаться в свое изначальное убежище. Пускай Маки ее и научила кое-чему боевому, но навряд ли ей это сильно поможет против борьбы со слизняком.       Запах приторно-сладких моти ударяется ей в нос. Ее хрупкая спина встречает преграду в виде бетонной стены. Или это не стена вовсе?       — Ута-ча-ан, твоя задача не поиграть в прятки! — раздается насмешливый голос Сатору над головой, и девчонка едва успевает не заорать от неожиданности и испуга. Проклятие, еще минуту назад увлеченно плетущееся по коридору и завывавшее о своих бедах, резко оборачивается. Куча мелких глаз широко распахиваются, и Уте кажется, что они сейчас выпадут прямо на пол. Студентку здорово передергивает от наплывшей тошноты в глотке. Она вот-вот рухнет в ноги Сатору, наплевав на задание и на то, что перед ней, вообще-то, грозно настроенная тварь. Все равно ведь дражайший сенсей не бросит несчастную ученицу в обиду, так ведь? — Эй, Ута-чан, тебе нужно победить проклятие!       — Я не знаю как, — почти натурально ревет девушка, в ужасе пытаясь исчезнуть с поле зрения противника. Но Годжо держит ее за плечи, не дает сдвинуться даже на жалкий миллиметр. — Отпустите меня, Годжо-сенсей! Отпустите! — она почти срывается на визг, и Годжо морщится.       — Знаешь в чем особенность моей техники? — тихо над ухом спрашивает Сатору, гипнотизируя чудовище взглядом сквозь маску. Ута еле слышно всхлипывает. — До меня нельзя дотронуться. Никак.       В голову эти слова текут нехотя, еле вклиниваясь в бурю тревожных и панических мыслей. Его слова звенят в теперь уже густой пустоте. Мысли резко пропадают.       «То есть… Здесь убить могут только меня?»       — Ты сама в ответе за свою жизнь, Ута-чан. Мне не принципиально просто постоять и посмотреть, как растерзают твое тело. Меня даже твоей кровью не заденет, — шепчет в ухо Сатору, и Уту начинает лихорадочно трясти. Во рту становится противно сухо, перед глазами все кружится. Шидзуми едва успевает судорожно вздохнуть, как сознание бесстыдно отключается.       Годжо тяжело вздыхает, перехватывая безвольное тело. Проклятие перед ним нападать не спешит.       — Чуешь, что я сильный, да? Ну бойся-бойся, — фыркает шаман. Ему достаточно коснутся пальцем, как это слабое существо рассыпается на кусочки, жалобно повизгивая. После слизняка остается только мокрый след на полу, который тоже вскоре пропадет. — Эх, переборщил. Сугуру бы на ее месте сообразил быстрее.       Вот только Шидзуми — это не Сугуру.       Когда студентка открывает глаза, в глаза ей бьет противный белый свет. Она сдавленно стонет, накрывая лицо ладонями, и умоляюще просит выключить раздражающий ее феномен. Где-то сбоку раздается насмешливый и изнеможенный смешок. Ута вскидывается.       — А-а, восставший из мертвых труп снова в строю, да? С добрым утром, — расслабленно улыбается ей просто безумно красивая женщина. По сравнению с тем, что она видела не задолго до своей отключки, сейчас эта незнакомка кажется ей богиней, сошедшей с небей. Ута глупо хлопает ресницами, потеряно осматривая помещение. Идиотская белая плитка, дурацкий запах лекарств и спирта, шкафчики со склянками, тумба справа, медицинская ширма слева от нее, а рядом, возле койки, на стуле сидит по всей видимости врач. — Когда Сатору тебя сюда притащил, я уж думала, что тебя с того света уже не вытащить. Белехонькая, как снег в декабре.       — А… Что с проклятием? — аккуратно спрашивает Ута, даже не надеясь, что разобралась с той тварью сама.       — Не парься. Твой сенсей тебя в обиду не дал, — отмахивается женщина и пододвигается к ней ближе. — Голова кружится? Ноги-руки ватные? Тошнит?       Ута, все еще потерянная, отрицательно качает головой.       — Все в порядке. Меня ничего не беспокоит. Спасибо за Вашу доброту, сенсей, — она пытается поклониться в положении сидя, но врач перехватывает ее за плечо. Шидзуми не сдерживает открытого недоумения.       Незнакомка утруждено трет лоб.       — Черт… Что ж вы вечно все кланяетесь. Как зовут-то хоть тебя, чудная?       — Ута. Шидзуми Ута, — в удивлении протягивает слова Ута.       — О. Интересное сочетание. Тихое море и поэзия. Твоя мама — безнадежный романтик? — усмехается врач. — Я Иэйри Сёко.       — Нет-нет, мама вовсе не романтик, наоборот, реалист… — бормочет Ута. — Приятно познакомиться, Иэйри-сенсей. Спасибо еще раз за то, что позаботились обо мне. А… где Годжо-сенсей?       — Шляется где-то, думает чем тебя задобрить. Злишься на него?       Ута снова отрицает.       «О нет, злюсь. Еще как злюсь! Еще и смертельно обижена!» — мрачно сопит Ута, мечтая въехать Годжо в его красивый аккуратный нос своим костлявым кулаком. Новая знакомая, с иронией, громко хмыкает. Ута моментально краснеет. По ней и так было понятно, что ничерта она не подобрела к нему, а за поступок и вовсе мечтает его придушить.       — Ну это правильно. На дураков не злятся.       — Кто тут еще дурак?! — возмущается влетевший в палату Сатору с сахарной пудрой у пухлых губ. Ему в модельное личико прилетает легкая пуховая подушка. — Эй! Я вообще-то моти принес.       — И пока нес — все сожрал? Не то, что бы я обиделась, но ради приличия оставил бы парочку для своей студентки.       — Я их нес для своего душевнего равновесия, потому что знал, что меня тут встретят с кулаками, — ворчит сенсей, приземляясь прям на ее койку, отчего Уту подбрасывает. Девушка борется с желанием врезать ему сейчас и с желанием врезать ему прямо сейчас. И Сёко, и Ута впиваются в него чересчур пристальными взглядами. И если у одной он искрящийся весельем и ностальгической печалью, то у другой — злой и раздраженный. — Ой, да шучу я, шучу. Женская солидарность…       В нос ему все-таки кулаком прилетает. Причем прилетает так смачно и громко, что Сёко слышит хруст, отчего ошарашенно распахивает глаза. Ута, испугавшись, и вовсе замирает в нелепой позе.       С разбитого носа тонкой струйкой течет бордовая кровь.       — Ай-й-й-й!