III. Граница.

Когда Фурина зарывается пальцами в волосы Невиллета и тянет его голову назад, кажется, она задевает ногтями одну из антенн — Невиллет вдруг издает низкий, урчащий, беззастенчиво довольный звук. Тут же захлопывает собственный рот рукой и густо краснеет. Такая реакция… любопытна как минимум. Лицо Фурины искажается довольной, предвкушающей улыбкой, и она на пробу касается основания антенны, круговыми движениями массирует место, где она теряется в сизых волосах и уходит в череп. Невиллет жмурится, а дыхание его становится тяжелым; член вздрагивает внутри тела Фурины, и она тут же перестает двигаться. Их бедра сходятся, смыкаются — да так и остаются. Невиллет деликатно сдавливает ее талию ладонью, но ни возразить, ни толкнуться самостоятельно не осмеливается. Хороший мальчик. Фурина тем временем поднимает вторую руку от его плеча к голове, сильным движением гладит и правую антенну тоже. Невиллет стискивает зубы. Кровь вскипает под его нежной полупрозрачной кожей, Фурина может почувствовать это по тому, как быстро-быстро бьется его сердце, когда она прижимается грудью к его груди. Он, всегда прохладный и отстраненный, сейчас раскален настолько, что можно обжечься, — и Фурина с радостью добавляет больше и больше огня, когда аккуратными полукруглыми ноготками царапает антенны, двигаясь к их основанию — самой чувствительной части. Они, его антенны, странные. Не мягкие и не твердые; не рыбьи, не змеиные, не человеческие. По сути своей, они похожи на хлесткие ивовые ветви, а на ощупь — как нежная кожа молодой ящерицы. Светятся, когда он раздает команды водам, и вот прямо сейчас тоже светятся — красивым голубовато-фосфорным светом, завораживающим и таинственным. Фурине интересно, сможет ли она сделать это сияние ярче, отчаяннее. Она приподнимается на коленях и снимается с его члена, чтобы иметь возможность видеть его голову, а не только чувствовать под ладонями. — Моя леди, что вы… — голос Невиллета звучит жалобно, практически разбито. Ещё бы, он ведь был так близок. Бедняга. Фурина почти сочувствует ему. — Чш. Тихо, — говорит она строго, но тут же оттаивает: — Я занимаюсь наукой. Исследую редкий вид. Фурина обнимает его крепко и любовно, прижимается всем телом. Успокаивающе гладит по плечам и шее, целует в макушку и даже, позволив себе задержаться так на несколько секунд, наслаждается запахом его шампуня и теплом его кожи. Ее дракон такой чудесный, такой покладистый — оставленный в несправедливом одиночестве член трется о внутреннюю сторону ее бедра и истекает смазкой, но Нёвиллет даже не пытается перехватить инициативу и подмять Фурину под себя: только хмурится и отводит смущенный взгляд, пряча лицо меж ее грудей. Умничка. А как он стонет, когда она припадает открытым ртом к основанию антенны, — звук получается смятый и придушенный, удивленный. Невиллет приникает к Фурине губами, и каждый поверженный всхлип, вырывающийся из его глотки, отпечатывается вибрацией где-то в солнечном сплетении. Фурина, щедрая по своей натуре, все же возвращается к члену — обласкивает головку, позволяет нетерпеливо толкнуться в чашечку ладони. Ниже она не достает, а жаль — так хотелось бы сомкнуть кулак вокруг его длины, провести медлительно сверху вниз пару раз, уделить внимание поджавшимся яичкам. Но рука у нее слишком короткая, а отрываться от макушки, чтобы опуститься ниже, она не планирует — Невиллету приходится довольствоваться тем, что дают. Впрочем, головка у него чувствительная и деликатная, и играться с ней кончиками влажных пальцев, дразнить ноготками уретру, обнимать ладонью, успокаивая слишком острые ощущения — прекрасный способ провести досуг. Можно в то же время великодушным движением языка выбить из него очередной плаксивый стон, и еще один, и еще. Прижать к антенне острые зубы, прикусить легонько, практически игриво — Невиллет в ответ дергается и ворчит, но ворчит смущенно: ему приятно. Ему хорошо. Он очарователен, ее дорогой юдекс. Безразличие в характере делает его покорным, непритязательным: любую ласку от Фурины он принимает с одинаковым воодушевлением, с безмолвным обожанием в глубине змеиных глаз. Невиллет неизменно голоден, но при этом не ревнив — здоровое чувство собственного достоинства подсказывает ему, что Фурина в любом случае вернется и после не покинет его еще долго. Он редко проявляет инициативу, опасаясь отказа, однако, стоит ей прийти в его кабинет или позвать в свои покои с тем самым намерением, и он показывает свою ненасытную натуру. Фурина пыталась вызвать в нем ревность, хвасталась чужими следами на горле и бедрах — Невиллет просил рассказать, что незнакомые руки и губы делали с ней, а потом повторял, и покрывал уже начинающие сходить отметины своими, и приумножал их количество. По итогу он, прирученный и облаченный в прекрасный золотой ошейник с жемчугом и бриллиантами, все же носит дикого древнего зверя внутри себя — и Фурине невероятно нравится, когда зверь этот льнет к ее ногам. — Умница, — шепчет она тихо-тихо, покрывая мокрыми поцелуями антенны, с каждой секундой светящиеся все ярче. — Моя леди, я… Это слишком… — Грудь Невиллета тяжело вздымается. — Все в порядке, — утешает Фурина, — я разрешаю. Невиллет недовольно рычит, но покоряется — ему не нравится кончать просто от ее рук, не нравится пачкать их. Но у него нет выбора, не сегодня. Его трясет, как в лихорадке, — и Фурина не останавливается, не прекращает гладить его, даже когда ее ладонь заливает горячее и скользкое. Влажный, непристойный хлюпающий звук смешивается с высоким, срывающимся стоном Невиллета, и у Фурины внутри все сжимается, сжимается вокруг пустоты. Ей самой на секунду становится обидно, что она пренебрегла собственным удовольствием, — но ее дракон столь прекрасен в своем падении, что досада тут же исчезает, как роса поутру. Она выдаивает его до последней капли, пока он дрожит и задыхается от любого, даже самого легкого касания; его объятие становится слишком тяжелым, как будто он цепляется за нее из последних сил, как будто она — его якорь. Естественно, это так. Не будь ее, Невиллета давно бы унесло в открытое море. Бедняга. Фурина чистой рукой поднимает Невиллета за подбородок, внимательно разглядывает его жалкое, слезливое, драгоценное лицо. — Ты прекрасен, — говорит она искренне; целует уставшие веки, горбинку на носу, приподнявшиеся в доброй улыбке уголки искусанных губ. — Такой чувствительный, такой терпеливый и послушный… Постараешься для меня еще немножко? Невиллет молча кивает. Взгляд у него щенячий, влюбленный — оттого Фурина и не любит смотреть ему в глаза. Она толкает его в грудь, заваливает спиной на грубоватую ткань банкетки. Места не слишком много, но ей все же удается устроить колени вокруг плечей Невиллета: теперь его голова практически прямо под ней. В том, как его руки поднимаются к ее бедрам, Фурина чувствует вновь зарождающийся голод. Ей хочется раздразнить этот голод еще больше. Как всегда, подвести Нёвиллета к краю и потом лично толкнуть за него. Театральным, медлительным движением она опускает к своей промежности ладонь, заляпанную его семенем, скользит меж складок пальцами, толкает внутрь сразу два. Невиллет глядит жадно, практически яростно. Представление, разыгранное для него, наверное, будит в нем самое примитивное желание из возможных — заполнить женщину собой, своими жидкостями. Фурина старается дать ему лучший вид, лучший ракурс, неспешно трахая себя перепачканными пальцами. — Кажется, моя леди устроила знатный беспорядок, — усмехается Невиллет, оставляя нежный поцелуй на внутренней поверхности ее бедра. Горячее дыхание обжигает нежную кожу. — Позволите мне помочь? Фурина убирает руку и расставляет ноги шире, позволяя. Невиллет тянет ее вниз, вынуждая полностью опуститься на его лицо. Тут же он прижимается к ней ненасытными губами, проникает внутрь длиннющим звериным языком, и Фурина ерзает и цепляется за его волосы, стремясь удержать равновесие, — отчего-то ноги враз ослабевают и желают предать ее. Впрочем, Невиллет ее страхует, не давая ни упасть, ни отстраниться, — даже когда трения внутри и снаружи одновременно становится слишком много. Фурина, желая отомстить, вновь обращает внимание на его антенны и сдавливает их в ладонях; гладит так, как гладила бы его член. Невиллет в ответ рычит и кусает ее за бедро. Лихорадочная боль встряской проходится по всему ее телу, и тут же, прямо за ней, следует следующая вспышка — в этот раз удовольствия. Невиллет ласкает губами ее деликатный, чувствительный клитор, и она открыто стонет, не в силах сопротивляться. Он вылизывает ее дочиста, пока она не кончает с жалким, скулящим воем. Ее тело, субтильное и немощное по сравнению с его, экстатически потряхивает всякий раз, когда он одаривает ее промежность нежными поцелуями, успокаивая. Фурина стремительно отстраняется, как только чувствует в ногах достаточно энергии, чтобы подняться и не упасть обратно. Невиллет издает разочарованный звук, но не препятствует — размыкает руки, приподнимается сам, опираясь лопатками на подлокотник банкетки. — Я тебя не придушила? — спрашивает Фурина со смехом, стремясь скрыть свое смущение. — Никак нет, — отвечает он довольно, — вы были потрясающи. Приходится отвернуться, чтобы он не увидел ее покрасневшие скулы. Похвала проходит сквозь все ее тело волной тепла и оседает в паху приземленным жаром. Опять. А ведь она только что… Невиллет поднимается с банкетки, подходит к ней и обнимает со спины. Согнувшись, устраивает подбородок на ее плече, целует открытую шею. Заискивающе притирается бедрами — подумать только, она ведь даже ни разу не прикоснулась к нему. А он уже вновь готов к бою. Жадный дракон, очень жадный. Конечно же, Фурина могла бы ему позволить. Часть ее даже хочет сдаться — но это ее слабая часть, дурная и импульсивная. Ее нельзя слушать, иначе быть беде. Поэтому Фурина выворачивается из его объятий и улыбается остро, ехидно. Непроницаемо. — Какой алчный у меня любовник, — насмехается она. — Все, хватит с тебя на сегодня. Темное и дикое вспыхивает в глазах Невиллета, и Фурина практически дрожит от предвкушения, хоть и знает, что это ошибка. Но Невиллет не двигается с места, и взгляд остается лишь взглядом. Возможно, ночью она пригласит его в свой сьют. А пока у нее есть другие дела.