IV. Сокровище.

Они решают двигаться медленно. Фурина возражает, нетерпеливо ерзая на его коленях, — она более чем готова, всегда была, да Невиллет и сам это знает, но что-то голодно и жарко вспыхивает у него внутри при мысли о том, что нужно подождать ещё немного. Пройденный путь делает награду слаще, как всегда говорила Фурина, любящая изводить его до предела. Кажется, он так прикипел к такой их динамике, что не способен от неё отказаться. Как не способен отказаться и от самой Фурины, впрочем. Но в их отношениях робко поднимает голову что-то новое, неизведанное: уязвимое и нежное. Невиллету кажется, что если сейчас он сможет сдержаться, то у него получится лучше понять Фурину. Он озвучивает эту мысль, и Фурина говорит, что он глупый, но ее скулы, которые она больше не красит плотными белилами, предательски краснеют. У нее под фраком — двубортный жилет и наглухо застегнутая рубашка, а под ними сложный комплект нижнего белья с широким кружевным поясом, который поддерживает подвязки на бедрах. Невиллет не торопится: ему нравится долго и трепетно возиться с застежками, пуговками и ленточками, как будто он распаковывает дорогой подарок. Алчный драконий восторг душит его, когда он смотрит на шелк, атлас и гипюр, обнимающий бледную кожу. Он выправляет ее рубашку из шорт, раскрывает воротник практически до середины живота. Одна его рука скользит в вырез и мягко сжимает грудь, вторая опускается меж бедер Фурины, гладит и дразнит ее через шорты, достаточно плотные, чтобы касание ощущалось отдаленно и ненавязчиво. Они сидят на постели в ее скромном жилище, и спина Фурины прижата к груди Невиллета, а ее голова расслабленно лежит в изгибе его плеча. Невиллет обнимает ее тесно, мучительно нежно — не больно, никогда не больно, но крепко, всеобъемлюще. Когда Фурина елозит ногами по простыням, стремясь свести бедра, Невиллет целует ее беззащитное горло, и она тут же расслабляется, стекает обратно в его ладони. Дыхание у нее глубокое и медленное — но оно тут же сбивается, стоит Невиллету на пробу ущипнуть ее за сосок через грубую ткань бюстгальтера, расшитую геральдическими цветами. Фурина порывается отстраниться, и он даже на секунду позволяет ей — только чтобы стянуть с ее плеч рубашку, когда она приподнимется. Плечи у нее широкие и острые, как и у него самого, как и у большинства фонтейнцев, привычных к бурным течениям мирового озера; внушительные плечевые накладки фрака делают их еще шире и визуально мощнее, так что, оставшись обнаженной, Фурина тут же теряет половину своей гусарской бахвалистости. Так она даже кажется хрупкой — и у Невиллета, который никогда за всю свою долгую жизнь не обращал внимания на различия внешней оболочки людей, в груди что-то сладостно болит и ноет при виде ее угловатого, жилистого тела. Фурина прекрасна, его драгоценный крохотный родничок. Он прижимается открытым ртом к ее левой лопатке, там, где хрупкие кости и полупрозрачная кожа, россыпь родинок и едва заметные веснушки. Целует ее спину, и Фурина снова ерзает на месте, не в силах определиться, хочет она отстраниться или прижаться ближе. Невиллет решает за нее, расстегивая бюстгальтер и снова привлекая ее к своей груди. Фурина подчиняется, хоть и вздрагивает, когда плотная ткань перчаток Невиллета ложится на ее обнаженный бок. — Сними перчатки, — говорит она с той интонацией, которой обычно отдают приказы, только вот голос — просящий. Робкий. Это слово — робость — ужасно не сочетается с Фуриной и ее всепоглощающей, бесстыдной любовью. Но сегодня они двигаются медленно, и Невиллет целует ее везде, куда дотягивается. Прихватывает зубами губы, легонько покусывает — она любит так, когда немного боли в громадном океане удовольствия, как якорь. Помогает не потеряться. Перчатки Невиллет все же снимает, и Фурина вздрагивает — ладони у него холодные. Она обнимает их пальцами, подносит к лицу; греет дыханием и ненавязчивыми поцелуями. Невиллет в ответ вылизывает ей шею, прячет лицо в мягких белесых кудряшках. Волосы пахнут сладостью парфюма и горечью средства для укладки, а поверх всего этого — дождем. Невиллет помогает Фурине выпутаться из шорт и снять оставшееся белье. Тут же она снова схлопывает бедра, и Невиллет мог бы подумать, что она смущена, но Фурина не умеет по-настоящему смущаться. В том, как знакомо напряжены ее ноги, отчетливо читается возбуждение. Кожа между ними уже блестящая и скользкая, и Невиллет завороженно замирает, пораженный осознанием того, что долгое ожидание не только с ним делает неописуемые вещи. Наконец его рука летучей щекоткой через солнечное сплетение и торс опускается к лобку и ниже, еще ниже, в горячее и родное. Фурину выгибает дугой от легкого касания, слишком долго они не были вместе. Невиллет зацеловывает ее плечи и дрожащее горло, успокаивая, пока его пальцы с исследовательским любопытством скользят дальше. Процесс ощущается знакомым и понятным, практически рутинным: они делали это сотни раз в прошлом, а потому он знает, где надавить или пригладить, чтобы с губ Фурины сорвался задушенный стон. До первого оргазма он ее доводит, даже не проникая внутрь, — ей требуется ничтожно малое количество трения и времени, всего несколько минут, чтобы упасть за край. Невиллет не может сдержать довольного урчания. — Твоя очередь, — командует Фурина, пытаясь развернуться к нему лицом и перехватить инициативу, когда ее голос вновь обретает твердость. Невиллет обнимает ее, мешая. — Я только начал, принцесса, — отвечает он, напустив в интонации загадочности. Фурина ерзает и кусает его руку, лежащую на ее плече. Тянется назад, сжимает ладонь вокруг болезненно возбужденного члена. У Невиллета темнеет в глазах. Судя по тому, как довольно хмыкает Фурина, он не сдерживает звериный скулеж. Невиллет позволяет ей вытащить член из брюк, слишком уж велико напряжение. Осознание того, что это делает она, его родная, его драгоценная Фурина, яростным разрядом электро проходит через все тело. Невиллет блаженно жмурится и открыто стонет, еще теснее прижимая ее к себе. Но сегодняшняя ночь — не про него. Невиллет перехватывает запястья Фурины, и гибкая лента гидро сковывает их у нее перед грудью. Фурина хмурится и замирает; ее дыхание снова сбивается. — Цвет? — спрашивает Невиллет ласково. Целует влажный висок. Фурина молчит, наверное, с минуту, и Невиллет может разглядеть смятение в ее озерных глазах. Наконец она смыкает веки и снова переносит весь вес на Невиллета. — Синий, — получается хрипловато и тихо. Робко. Но синий — это их цвет, лучший цвет, и синий — это хорошо. В награду Невиллет снова целует ее, медленно и глубоко, шепчет разные нежные глупости о том, какая она умница, его самая драгоценная и нежная. Похвала всегда действует на нее безотказно, слишком уж она любит внимание, и Невиллет вспоминает, как тесно она всегда сжималась изнутри, стоило ему сказать что-то приятное. Сейчас ей, наверное, очень грустно и одиноко — сжиматься вокруг пустоты. При мысли об этом его член дергается. Невиллет начинает с мизинца, боясь случайно причинить ей боль. Фурина блаженно вздыхает и расслабляется, слегка подаваясь бедрами наверх. — Ты играла с собой, пока мы были в разлуке? — спрашивает Невиллет с улыбкой в голосе. — Конечно, — фыркает она, — как я могла удержаться? Правда, я не учла, что мои пальцы тоньше и короче всего того, что ты можешь предоставить мне, так что, ох, я, наверное… слегка отвыкла. Невиллет меняет мизинец на средний палец, ласкает клитор свободной рукой. Фурина болезненно узкая, и дальше подготовка идет медленнее. — Я и забыла, как… — Она глотает воздух открытым ртом, не способная отдышаться, а ведь в ней всего один его палец, пусть и на все три фаланги внутри. — Как глубоко ты… можешь доставать. Спустя какое-то время Невиллет добавляет указательный, и Фурина коротко всхлипывает, тут же пряча лицо в изгибе его шеи. Невиллет покачивает ее в своих руках, но двигаться не прекращает, даже когда она снова кончает, спазматически сжимаясь вокруг него. Вид, открывающийся его глазам, воистину декадентский. Мокрые розовые складки и крохотная жемчужинка клитора, а сверху — его беспощадные ладони. Он продолжает ласкать Фурину, и она практически сразу же кончает вновь. Звук, который она при этом издает, — тихий и сломленный. Жалкое, потерянное хныканье. Невиллет наконец останавливается, хотя пальцев и не вынимает, не прекращая легонько поглаживать ее изнутри. Ее хрупкое тело дрожит в его руках, как деликатный цветок ромарина. Она, даже измученная и заплаканная, прекрасна, как утренняя роса. Невиллет вылизывает ее широкие скулы и мягкие щеки, собирая слезы; целует влажные веки. Вода передает ему все эмоции Фурины, всю ее любовь и нежность; он низко стонет, не в силах справиться с ее наслаждением, слишком острым и сильным. Член снова вздрагивает, пачкает смазкой ее белую поясницу. Невиллет быстро раздевается и опрокидывает их обоих на бок, переплетает свои ноги с ногами Фурины. Целует ее за ухом и под челюстью, играется с чувствительной грудью, пока она снова не начинает ерзать и всхлипывать. — Выдержишь еще один раунд ради меня, принцесса? — спрашивает Невиллет тихо-тихо. Фурина согласно мычит и подается ягодицами назад, приглашая. Он не входит в нее, хотя мог бы, но суть не в этом, не сегодня — вместо этого проталкивает член между ее плотно сомкнутых бедер, притирается к тугому и жаркому. Пальцы вновь приникают к клитору, и так они находят медлительный, тяжелый ритм, плавящий мышцы и кости. Впрочем, у Невиллета не получается долго следовать такту этой партитуры, и, когда он сбивается с темпа, что-то дикое, отчаянное сквозит в его сильных толчках. Он переворачивает Фурину на живот, налегая сверху; до бордовых пятен на идеальной коже сжимает ее бедра, имея их с горячечной яростью пса в гоне. Фурина ноет, не способная справиться со всей амплитудой ощущений, и это едва слышное нытье толкает Невиллета в бездну. Когда он приходит в себя, Фурина лежит под ним без движения, вся перепачканная в его семени. Она восхитительна, его драгоценное сокровище. Невиллет тянет ее за ягодицы наверх, и она подчиняется, давая ему доступ к своей мокрой насквозь, истерзанной промежности. Невиллет уделяет время созерцанию того, как дрожат ее нежные припухшие складки, как стекают по ним горячие белесые капли. Насладившись представлением, он прижимается к ней открытым ртом, целует и вылизывает, убирая беспорядок. Фурина в голос скулит, высоко и жалобно, и срывающийся звук звенит у Невиллета в ушах и вспыхивает перед глазами красными пятнами. Ему нужно больше этого звука, больше ее нытья, больше ее. Фурина, обычно даже в постели насмешливая и держащая все под контролем, теперь плавится в его руках, превратившись в слезливый, беспорядочный хаос. Кончая под его беспощадной лаской, она снова плачет, и Невиллет, даже не пробуя ее слезы, ощущает, насколько они острые и соленые. Он помогает ей справиться с оглушающим наслаждением, успокаивая лихорадку ласковыми движениями языка, и только потом отпускает и позволяет лечь обратно на постель. Фурина за волосы тянет его к себе, и Невиллет, шипя и посмеиваясь, отвечает на ее призыв. Выражение ее лица нельзя описать иначе как «затраханное», хоть Невиллет и не любит подобные слова, ведь обычно они ей совершенно не подходят. Но Фурина, его сокровище, прекрасна даже в том, что люди назвали бы упадком, а Невиллет называет своей гордостью. Они долго целуются, и Фурина обнимает его руками и ногами, прежде чем, оторвавшись от его губ, прикусить кончик носа. — Что это было, Невиллет? — спрашивает она с наигранной строгостью. — Куда подевался мой послушный сговорчивый дракон? — Я больше не обязан подчиняться всем твоим прихотям, — улыбается Нёвиллет. — Скажи, тебе понравилось? Фурина замолкает и опускает голову, пряча взгляд. Ее скулы, и без того розоватые, заливаются стыдливым персиковым цветом. — Очень, — наконец говорит она негромко. — Хотя в какой-то момент мне показалось, что я больше не выдержу. А потом ты довел меня еще раз. Мне жаль только, что ты не получил столько же внимания, но это мы наверстаем. — Ты периодически залюбливала меня до полусмерти на протяжении последних веков, не позволяя проворачивать такое с собой. Пришло время расплаты. Фурина смеется пусть устало, но все так же задорно и слегка коварно. — Значит, такова месть гидро владыки? Невиллет согласно мычит, зарываясь носом в ее влажные волосы. Надо бы принять ванну, смыть пот и телесные жидкости, но… может быть, через пять минуточек. Фурина обязательно растолкает его, если понадобится. А пока можно прижаться к ней, к его сокровищу, и ненадолго прикрыть глаза.