Спокойствия между нами не будет

Драконий Камень редко принимал гостей. Особенно тех, кто прибывал не из страха, а по собственной воле. Поэтому появление сира Леонарда Велариона заметили сразу. Молодой. Спокойный. Слишком уверенный для человека, оказавшегося рядом с Таргариенами. Он прибыл как посланник с Дрифтмарка — с письмами, новостями и просьбой обсудить морские укрепления. Ничего важного. Ничего опасного. По крайней мере, так казалось всем. Кроме Эймонда. … Висенья встретила гостя на внутреннем дворе случайно. Морвейн как раз вернулась после полёта, раздражённо выпуская горячий дым в холодный воздух. Большинство людей рядом с драконами нервничали. Сир Леонард — нет. Он лишь поднял голову, наблюдая за огромной драконицей без страха. — Красивая, — тихо произнёс он. Висенья удивлённо посмотрела на него. — Обычно люди говорят «ужасающая». Уголок его губ слегка дрогнул. — Красивое часто бывает опасным. И почему-то впервые за долгое время Висенья улыбнулась искренне. Легко. Без тяжести внутри. … Эймонд увидел это издалека. И что-то в нём мгновенно стало ледяным. Не сама улыбка. Нет. Хуже. То, насколько естественной она была. … С этого дня сир Леонард стал появляться рядом слишком часто. На ужинах. Во дворе. Во время советов. Он разговаривал с Висеньей спокойно, без придворного страха или заискивания. И именно это раздражало Эймонда сильнее всего. Потому что рядом с этим человеком Висенья выглядела… спокойной. Не раненой. Не напряжённой. Не потерянной в бесконечной борьбе между любовью и болью. Просто живой. … Однажды вечером они смеялись в библиотеке. Тихо. Почти беззвучно. Леонард рассказывал что-то о детстве на Дрифтмарке, а Висенья впервые за долгое время перестала следить за каждым своим словом. Именно тогда дверь открылась. Резко. Тишина умерла мгновенно. … Эймонд вошёл медленно. Слишком спокойно. Его взгляд сначала остановился на Висенье. Потом — на рыцаре рядом с ней. И воздух в комнате стал тяжёлым. … Леонард поднялся первым. — Принц. — Сир. Коротко. Холодно. Висенья уже чувствовала приближающуюся бурю. … — Мы обсуждали укрепление восточных берегов, — спокойно сказала она. Эймонд даже не посмотрел на неё. — Неужели это требует смеха? Тишина. Опасная. … Леонард понял всё слишком быстро. — Пожалуй, я оставлю вас. И ушёл почти сразу. Мудро. … Когда дверь закрылась, Висенья медленно выдохнула. — Ты ведёшь себя безумно. Эймонд наконец перевёл взгляд на неё. И в его глазах уже горело то, чего она не видела месяцами. Не холод. Огонь. Тёмный. Опасный. Ревнивый. … — Он смотрит на тебя слишком долго. Висенья устало прикрыла глаза. — Боги… — И ты позволяешь ему. — Потому что он хотя бы разговаривает со мной как с человеком, а не как с собственной раной. Эймонд резко отвернулся. Будто эти слова ударили слишком точно. … — Ты думаешь, я не вижу? — тихо произнёс он. Она подошла ближе. — Видишь что? Он усмехнулся. Горько. Почти зло. — Как ты меняешься рядом с ним. Висенья нахмурилась. — Я просто не чувствую рядом с ним постоянной войны. И именно это сорвало остатки его контроля. … Резкий удар. Кубок, стоявший у стены, разлетелся о камень. Висенья вздрогнула. Тишина после этого звука стала почти страшной. Эймонд стоял неподвижно, тяжело дыша. Его руки дрожали. Не от страха. От ярости, которую он больше не мог удерживать внутри. … — Я ненавижу это, — хрипло произнёс он. — Что именно? Он резко посмотрел на неё. И Висенья почувствовала это почти физически — насколько сильно он сейчас на грани. … — То, как он смотрит на тебя. То, как ты улыбаешься ему. То, что рядом с ним ты выглядишь спокойнее, чем рядом со мной. Его голос становился тише с каждым словом. Но опаснее. … — Потому что рядом с тобой невозможно дышать спокойно! — наконец сорвалась Висенья. Тишина. Только шум моря где-то за стенами замка. … Эймонд медленно подошёл к ней. Очень медленно. И именно это всегда было самым страшным. Не крики. Не ярость. А эта сдержанность перед бурей. … — А ты хочешь спокойно? — тихо спросил он. Висенья замерла. — Что? Он остановился совсем близко. Его взгляд скользнул по её лицу так жадно, будто он сам ненавидел себя за это. … — Ты правда думаешь, что после всего между нами у нас могло быть что-то спокойное? Её дыхание дрогнуло. … — Я пытался отпустить тебя. Пытался стать холоднее. Пытался сделать так, чтобы ты перестала быть для меня слабостью. Он наклонился ближе. И теперь Висенья чувствовала жар его дыхания. … — Но потом появляется кто-то другой… и смотрит на тебя так, будто может забрать то, без чего я уже не умею жить. Висенья закрыла глаза на секунду. Потому что в его голосе было слишком много настоящего. Слишком много боли. … — Эймонд… Но он уже не слушал. Его пальцы осторожно, почти болезненно медленно коснулись её лица. Будто он одновременно хотел удержать её и боялся сделать больно. … — Это делает меня чудовищем, — тихо сказал он. — Нет. — Делает. Теперь в его взгляде не осталось ничего, кроме неё. Голодного. Разрушительного чувства. … — Потому что если однажды ты действительно уйдёшь туда, где тебе будет легче… я не знаю, кем стану после этого. Висенья смотрела на него долго. Слишком близко. Слишком тяжело. И чем дольше длилась тишина между ними, тем сильнее она понимала: они оба давно проиграли эту войну. Не друг другу. Самим себе. … Эймонд всё ещё держал её лицо в ладонях осторожно, почти болезненно бережно, будто боялся, что она исчезнет, если он сожмёт сильнее. Но в его глазах уже горел огонь. Тот самый. От которого у неё всегда сбивалось дыхание. … — Ты смотришь на меня так, будто хочешь возненавидеть, — тихо прошептала Висенья. Эймонд медленно качнул головой. — Нет. Его голос стал ниже. — Я смотрю так, потому что слишком сильно люблю тебя. И после этих слов расстояние между ними исчезло окончательно. … Поцелуй был жадным. Не нежным. Не осторожным. Будто оба слишком долго пытались молчать о чувствах, которые давно стали больше их самих. Висенья вцепилась пальцами в ткань его одежды, когда Эймонд притянул её ближе. В этом движении всё ещё оставалась привычная жёсткость, но теперь под ней чувствовалось другое — страх потерять её по-настоящему. Он целовал её так, словно пытался доказать: он всё ещё здесь, всё ещё её, всё ещё не смог отпустить. И Висенья отвечала ему с той же отчаянной силой. Потому что тоже устала быть сильной рядом с ним. … За окнами шумело море. Где-то вдалеке драконы тревожно рычали друг другу в темноте. А внутри замка весь мир сузился до их дыхания, сбившегося от слишком сильных эмоций. … Когда они на мгновение отстранились, Эймонд прижался лбом к её лбу и закрыл глаза. Будто наконец позволил себе перестать бороться. — Я ненавижу то, каким становлюсь рядом с тобой, — хрипло признался он. Висенья медленно коснулась его щеки. — А я ненавижу, когда ты пытаешься быть без меня. Эймонд тихо усмехнулся. Устало. Почти сломано. … — Тогда мы оба обречены. Эти слова не прозвучали как шутка. Скорее как клятва, которую они уже давно дали друг другу без слов. … Позже они долго сидели у камина в полумраке, не пытаясь снова спорить или прятаться за холодом. Висенья лежала рядом с ним, слушая его ровное дыхание, и впервые за долгое время ей не хотелось убегать к Морвейн, в небо или к морю. Потому что сейчас Эймонд не отталкивал её. Не прятался. Просто держал рядом так, будто это было единственное место, где он ещё чувствовал себя живым. … — Пообещай мне кое-что, — тихо сказала Висенья. Он посмотрел на неё сразу. Слишком внимательно. — Что? Она долго молчала, прежде чем ответить. — Если однажды всё это разрушит нас… не пытайся снова делать вид, будто тебе всё равно. В глазах Эймонда что-то дрогнуло. Он осторожно переплёл свои пальцы с её. — Никогда. Тихо. Честно. И, возможно, именно это пугало их обоих сильнее всего.