Наследник огня

Джекейрис улетел с Драконьего Камня ещё до заката. Разговор закончился слишком тяжёлым молчанием. Без угроз. Без криков. И почему-то именно это пугало сильнее всего. … Перед тем как подняться к Вермаксу, Джекейрис в последний раз посмотрел на сестру. Будто хотел сказать что-то ещё. Предупредить. Остановить. Спасти. Но не стал. Потому что уже понял: слишком поздно. … В Красный замок он вернулся глубокой ночью. Рейнира ждала его в малом зале вместе с Алисентой. Никто не спрашивал, где он был. Все и так знали. … — Ну? — тихо спросила Рейнира. Джекейрис устало снял перчатки. И солгал впервые за долгое время. … — Я не долетел. Начался шторм. Алисента сразу поняла ложь. Но промолчала. Потому что выражение лица Джекейриса уже говорило достаточно. … Рейнира же почувствовала страх почти мгновенно. Материнский. Тяжёлый. Потому что она слишком хорошо знала этот взгляд. Так смотрят люди, увидевшие нечто опасное. … Позже ночью она долго стояла у окна одна. И вспоминала другого Таргариена. Молодого. Горящего жаждой власти. Слишком опасного, чтобы вовремя остановиться. Эймонда. Когда-то именно эта жажда трона почти уничтожила Эйгона в первые месяцы войны. Тогда казалось: хуже уже не станет. Но теперь всё было иначе. Потому что рядом с Эймондом появилась Висенья. И Рейнира начинала понимать страшную вещь: раньше Эймонд хотел трон из ярости. Теперь же он мог захотеть его ради будущего. Ради семьи. А это было куда опаснее. … Следующие два года пролетели слишком быстро. И слишком спокойно для Таргариенов. Это спокойствие пугало почти всех. … На Драконьем Камне Эймонд и Висенья постепенно перестали быть просто слухом. Они стали единым целым. Неразделимым. И люди видели это. В том, как Эймонд смотрел на неё во время советов. Как Висенья успокаивала его одним прикосновением. Как драконы становились тише, когда они были рядом друг с другом. … Эймонд действительно изменился. Не стал мягче. Нет. Он всё ещё был опасным. Жестоким. Пугающим. Но теперь рядом с этой жестокостью появилась сдержанность. Он перестал бросаться в ярость без причины. Начал слушать лордов. Даже солдаты говорили, что принц впервые стал похож на настоящего правителя. И именно это тревожило Королевскую Гавань всё сильнее. … А Висенья… Она просто любила его. С каждым годом всё сильнее. Несмотря на страх. Несмотря на тяжесть их любви. Несмотря на то, как иногда Эймонд смотрел на неё так, будто она была единственным, что удерживает его от безумия. … Она поняла всё ранней зимой. Сначала — слабость. Потом бессонница. Тошнота по утрам. Странная чувствительность драконов рядом с ней. Морвейн начала вести себя беспокойно ещё раньше, чем сама Висенья позволила себе подумать об этом всерьёз. … Когда старая мейстерша Драконьего Камня наконец тихо подтвердила её догадки, Висенья почувствовала не радость. Страх. Настоящий. Ледяной. … Она несколько дней молчала. Не потому что не хотела говорить Эймонду. А потому что боялась увидеть его реакцию. Что если он испугается? Что если это разрушит всё? Что если война снова станет ближе? … В тот вечер Эймонд нашёл её на террасе у моря. Висенья стояла неподвижно, кутаясь в тёмный плащ. Ветер трепал её волосы. А в глазах было что-то слишком тревожное. … — Что случилось? Она сразу отвернулась. И этого хватило, чтобы Эймонд напрягся. … — Висенья. Теперь его голос стал ниже. Опаснее. … — Кто тебя обидел? Она нервно усмехнулась. И вдруг почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Боги. Она боялась этого разговора сильнее любой войны. … — Никто. Эймонд подошёл ближе. Слишком внимательно вглядываясь в её лицо. … — Тогда почему ты плачешь? Только сейчас Висенья поняла, что по щекам действительно текут слёзы. Она быстро вытерла их ладонью. Но было уже поздно. … — Я не знаю, как сказать это правильно. Эймонд замер. Впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло что-то похожее на страх. Настоящий страх. … — Сказать что? Висенья закрыла глаза на секунду. А потом очень тихо произнесла: … — У нас будет ребёнок. Тишина. Мир будто остановился. Даже море внизу словно затихло. … Эймонд не двигался. Вообще. И именно это испугало Висенью сильнее всего. … — Я понимаю, если ты не готов, — быстро заговорила она, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я знаю, сейчас не время, и всё слишком сложно, и я не хотела, чтобы это выглядело как— Эймонд резко шагнул к ней. И Висенья мгновенно замолчала. … Он смотрел на неё так, будто не мог поверить в услышанное. Будто весь мир только что изменился прямо у него на глазах. … — Ребёнок? — хрипло переспросил он. Висенья медленно кивнула. И вдруг снова расплакалась. От страха. От напряжения. От того, как сильно боялась потерять его. … — Я просто… не знала, как ты отреагируешь… Эймонд всё ещё молчал. А потом неожиданно тихо рассмеялся. Очень тихо. Почти неверяще. И Висенья растерянно подняла взгляд. … В его глазу впервые за долгое время не было ни ярости, ни холода. Только ошеломление. И что-то ещё. Что-то настолько светлое, что у неё перехватило дыхание. … — Ты правда думала, что я буду несчастен? Он осторожно коснулся её лица. Так бережно, будто теперь боялся причинить вред не только ей. … — Висенья… Его голос сорвался почти незаметно. … — Ты только что дала мне то, о чём я даже боялся мечтать. И тогда она впервые увидела: Эймонд Таргариен действительно счастлив. Утро на Драконьем Камне впервые за долгое время казалось почти счастливым. Настоящим. Без тревоги, без крови, без разговоров о войне. Висенья стояла у окна, не скрывая улыбки. И Эймонд не мог перестать смотреть на неё. … Она изменилась за одну ночь. Словно внутри неё появился свет, который теперь невозможно было спрятать. Она смеялась чаще. Прикасалась к нему чаще. И смотрела так, будто впервые действительно поверила: у них может быть что-то большее, чем боль. … — Я хочу сказать им сама, — тихо произнесла Висенья. Эймонд поднял взгляд от застёжек своего плаща. … — Кому? Она улыбнулась. Совсем легко. … — Матери. Братьям. Эймонд замолчал на секунду. Но потом неожиданно кивнул. … — Тогда я полечу с тобой. Висенья удивлённо посмотрела на него. … — Ты уверен? Уголок его губ дрогнул. … — Это мой ребёнок тоже. И у неё снова сжалось сердце от того, насколько непривычно мягко прозвучали эти слова. … Они летели в Красный замок вместе. Высоко над морем. Морвейн и Вхагар рассекали облака рядом друг с другом, и впервые за долгое время Висенье казалось, что мир под ними стал меньше. Неважным. Потому что сейчас рядом с ней был Эймонд. И внутри неё — их ребёнок. Плод любви, которая когда-то казалась проклятием. … Когда драконы опустились во дворе Красного замка, напряжение почувствовали сразу все. Слуги. Стража. Лорды. Но в этот раз всё было иначе. Эймонд не выглядел человеком, готовым к войне. И Висенья не выглядела испуганной. Наоборот. Она буквально светилась изнутри. … Джекейрис первым подошёл к сестре. И сразу нахмурился. … — Что случилось? Висенья нервно рассмеялась. Слишком счастливо для обычного визита. … — Ничего плохого. Люцерис подозрительно прищурился. … — Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас взорвёшься от радости? Эймонд за её спиной тихо усмехнулся. И этот звук сам по себе уже был чем-то невозможным. … Когда Висенья наконец призналась, во дворе на несколько секунд повисла абсолютная тишина. А потом Люцерис выругался от шока. Джекейрис закрыл глаза и тихо рассмеялся, качая головой. … — Боги… вы действительно решили пойти до конца. Но в его голосе не было злости. Только усталое неверие. И любовь к сестре. … Даже Алисента, появившаяся позже, выглядела потрясённой сильнее остальных. Она долго смотрела на Эймонда. На то, как осторожно он держит Висенью за руку. И кажется, впервые за много лет увидела в сыне не чудовище. А мужчину, который действительно счастлив. … Только Рейнира молчала. Слишком долго. … Позже вечером она попросила Висенью остаться с ней наедине. В её покоях было темно. Только свечи дрожали от сквозняка. … Висенья вошла всё ещё улыбаясь. Счастливая. Живая. И это почему-то ранило Рейниру ещё сильнее. … — Мама? Рейнира долго смотрела на дочь. Слишком долго. А потом тихо спросила: … — Ты правда счастлива рядом с ним? Висенья даже не задумалась. … — Да. Этот ответ прозвучал слишком быстро. Слишком честно. И что-то внутри Рейниры окончательно надломилось. … — Ты не понимаешь, что происходит, — резко произнесла она. — Эймонд опасен. Улыбка Висеньи медленно исчезла. … — Я знаю, какой он. — Нет, не знаешь. Теперь голос Рейниры дрогнул. Впервые. … — Ты не видела, каким он был во время войны. На что он способен. Что он может сделать ради власти. Висенья нахмурилась. … — Он изменился. Рейнира тихо рассмеялась. Но в этом смехе не было тепла. Только страх. … — Именно это пугает меня больше всего. Тишина. … — Мама— — Ты носишь ребёнка Эймонда Таргариена. Теперь её голос стал почти жёстким. Отчаянным. … — Ребёнка человека, который способен сжечь полмира ради того, что любит. Висенья почувствовала, как внутри начинает подниматься холод. … — Не говори так о нём. Но Рейнира уже не слышала. Страх говорил за неё быстрее разума. … — Этот ребёнок — ошибка. Висенья замерла. … — Мама… — Это исчадие всего самого ужасного, что есть между вами! Он уничтожит вас обоих! Тишина после этих слов стала мёртвой. Висенья побледнела так резко, будто её ударили. А потом дверь позади неё открылась. … Деймон. Он вошёл быстро, явно услышав последние слова. И выражение его лица стало опасным почти мгновенно. … — Рейнира. Его голос прозвучал тихо. Очень тихо. И от этого ещё страшнее. … Висенья резко отвернулась, пытаясь скрыть слёзы. Но Деймон уже подошёл к ней. Без колебаний. Он осторожно взял её за плечи. … — Посмотри на меня. Она не хотела. Но всё же подняла взгляд. И впервые за весь вечер увидела в глазах Деймона не привычную жесткость. А тревогу. Настоящую. … — Не смей верить этим словам. Висенья дрожащим голосом выдохнула: … — Она моя мать… — И сейчас ею говорит страх, а не разум. Деймон медленно перевёл взгляд на Рейниру. И в его глазах вспыхнуло раздражение. … — Ты вообще слышишь себя? Рейнира тяжело дышала. Будто только сейчас начала понимать, что сказала. … — Деймон, я— — Нет. Он перебил её резко. … — Ты только что назвала собственного внука чудовищем ещё до его рождения. Тишина. У Рейниры дрогнуло лицо. Потому что правда этих слов ударила слишком быстро. Слишком больно. … Висенья больше не выдержала. Слёзы всё-таки сорвались. И Деймон сразу притянул её к себе, прижимая к груди почти по-отцовски. … — С тобой и ребёнком всё будет хорошо, — тихо произнёс он. — Слышишь меня? За дверью в этот момент послышались тяжёлые шаги. Эймонд. И когда он войдёт — эта ночь станет ещё опаснее. Шаги Эймонда за дверью становились всё ближе. Тяжёлые. Быстрые. Висенья сразу это почувствовала. И почему-то именно сейчас ей стало страшно по-настоящему. Не за себя. За то, что произойдёт, если Эймонд услышит последние слова Рейниры. … Деймон тоже понял это мгновенно. Он медленно поднял взгляд на дверь. Потом — на Рейниру. И в комнате снова повисло напряжение, от которого становилось тяжело дышать. … Рейнира стояла неподвижно. Словно только сейчас начала осознавать, что именно сказала. «Ошибка.» «Исчадие.» Собственному ребёнку. Собственной дочери. Она смотрела на Висенью — заплаканную, дрожащую — и чувствовала, как внутри медленно поднимается ужас. Не перед Эймондом. Перед самой собой. … Дверь резко открылась. Эймонд вошёл почти бесшумно. Но от его присутствия воздух в комнате сразу стал холоднее. Он мгновенно заметил слёзы Висеньи. То, как Деймон держит её рядом. Напряжённое лицо Рейниры. И его взгляд сразу потемнел. … — Что произошло? Тишина. Опасная. … Висенья быстро вытерла слёзы, пытаясь успокоиться. … — Ничего— — Не лги мне. Голос Эймонда прозвучал тихо. Но Висенья слишком хорошо знала этот тон. Он уже был на грани. … Деймон медленно сделал шаг вперёд. Как будто заранее готовился остановить бурю. … — Эймонд— Но Рейнира вдруг резко перебила его. … — Нет. Все замерли. Она смотрела только на Висенью. И в её глазах впервые за весь вечер появился не страх. Вина. Настоящая. Тяжёлая. … — Нет… я сама скажу. Эймонд нахмурился. Висенья медленно покачала головой. Будто умоляя мать остановиться. Но Рейнира уже не могла отступить. … — Я сказала ужасные вещи. Её голос дрогнул. Совсем слегка. … — Потому что испугалась. Эймонд молчал. Но Висенья чувствовала, как рядом с ней буквально закипает его ярость. … Рейнира сделала шаг к дочери. Очень осторожно. Словно боялась, что Висенья отойдёт. … — Когда я услышала о ребёнке… я увидела не только вас. Она тяжело выдохнула. … — Я увидела войну. Кровь. Драконов. Трон, который разрушил слишком многих из нашей семьи. Тишина. … — И я испугалась, что однажды этот ребёнок окажется в центре всего этого. Теперь по щекам Рейниры тоже медленно текли слёзы. … — Но это не оправдывает того, что я сказала. Она посмотрела прямо на Висенью. И голос окончательно сорвался. … — Ты моя дочь. Висенья вздрогнула. … — А этот ребёнок… мой внук. И впервые за весь вечер Рейнира действительно выглядела сломленной. Не как королева. Как мать, которая только что ранила собственного ребёнка. … — Прости меня. Очень тихо. Почти шёпотом. … В комнате стало так тихо, что слышно было только потрескивание свечей. Эймонд всё ещё молчал. Но его взгляд на Рейниру изменился. Совсем немного. Ярость осталась. Но теперь под ней появилась и другая эмоция. Понимание. Потому что страх Рейниры был ему знаком. Он сам боялся этого будущего больше, чем признавался даже себе. … Висенья медленно подошла к матери. Глаза всё ещё были полны слёз. … — Мне тоже страшно, мама. Рейнира резко закрыла глаза. Будто именно эти слова добили её окончательно. … — Но я люблю его. Теперь Висенья говорила уже не только про ребёнка. Все это поняли. … — И я люблю этого ребёнка уже сейчас. Как бы сильно весь мир ни пытался убедить меня бояться. Рейнира всхлипнула почти беззвучно. А потом осторожно коснулась лица дочери. … — Я не хочу потерять тебя. Висенья накрыла её руку своей. … — Тогда не делай из моего ребёнка врага ещё до его рождения. Тишина снова стала тяжёлой. Но уже другой. Не разрушительной. Болезненной. Человеческой. … Позади них Деймон наконец медленно выдохнул. А Эймонд впервые за весь вечер подошёл ближе. Не к Рейнире. К Висенье. Его рука осторожно легла ей на спину. Почти защитно. … И когда Рейнира увидела это — то, как бережно он держит её дочь — внутри неё снова поднялся страх. Но теперь рядом с ним появилось кое-что ещё. Надежда. Очень слабая. Очень хрупкая. Но всё же настоящая. Беременность Висеньи перестала быть тайной слишком быстро. Сначала об этом шептались служанки. Потом — стража. Потом слухи добрались до лордов. А спустя несколько недель в Красный замок начали прибывать подарки. Слишком много подарков. … Драконьи фигурки из старой Валирии. Детские ткани, расшитые серебряными нитями. Крошечные кольца с трёхглавым драконом. И письма. Особенно письма. … «Да благословят боги будущего наследника.» «Пусть кровь древней Валирии станет сильнее.» «Ребёнок принца Эймонда и принцессы Висеньи однажды изменит Вестерос.» … Рейнира читала их с ледяным ужасом внутри. Потому что никто не говорил это вслух. Но все думали об одном и том же. Если у Эймонда родится сын… Всё снова может начаться сначала. … Даже Алисента стала выглядеть старше. Она всё чаще молилась. Всё чаще смотрела на Эймонда так, будто пыталась понять: где заканчивается любовь к семье и начинается жажда трона. … А сам Эймонд пока молчал. Но Деймон замечал слишком многое. Всегда замечал. … Он видел, как Эймонд задерживает взгляд на Железном троне во время советов. Как внимательно слушает разговоры о наследовании. Как начинает всё чаще спорить с лордами — не как воин, а как человек, который уже представляет власть в своих руках. И самое опасное: он больше не выглядел безумцем. Он выглядел достойным. … Однажды вечером Деймон нашёл его на одном из верхних балконов Красного замка. Эймонд стоял неподвижно, наблюдая за городом внизу. Ветер трепал его серебряные волосы. … — Ты слишком много думаешь, — спокойно произнёс Деймон. Эймонд даже не обернулся. … — А ты слишком тихо подходишь. Деймон усмехнулся. … — Это семейное. Несколько секунд они молчали. Напряжение между ними давно стало другим. Не ненавистью. Скорее пониманием двух слишком похожих людей. И именно это раздражало их обоих. … — Люди уже начали говорить о ребёнке, — наконец произнёс Деймон. Эймонд медленно кивнул. … — Я знаю. — И? Теперь Эймонд всё же посмотрел на него. Спокойно. Слишком спокойно. … — Мне всё равно, что говорят люди. Деймон тихо рассмеялся. … — Ложь. Тишина. … — Ты слушаешь каждое слово. Эймонд ничего не ответил. И этого уже было достаточно. … Деймон подошёл ближе, опираясь руками о холодный камень балкона. … — Знаешь, что пугает меня больше всего? Эймонд холодно усмехнулся. … — Просвети. Деймон перевёл взгляд на него. И впервые за долгое время в его глазах не было насмешки. Только серьёзность. … — Раньше ты хотел трон из злости. Тишина. … — А теперь можешь захотеть его ради семьи. Эймонд замер. Совсем слегка. Но Деймон заметил. … — Это намного опаснее. Несколько секунд слышался только ветер. А потом Эймонд тихо произнёс: … — Я не собираюсь начинать войну. — Пока нет. Теперь голос Деймона стал жёстче. … — Но однажды ты посмотришь на своего ребёнка… и подумаешь, что можешь дать ему больше. Эймонд резко перевёл взгляд на него. В глазу мгновенно вспыхнуло раздражение. … — Ты думаешь, я настолько слаб? — Нет. Деймон сделал шаг ближе. … — Я думаю, ты Таргариен. Тишина стала тяжёлой. … — И я думаю, что ты любишь Висенью настолько сильно, что однажды действительно сможешь сжечь весь мир ради неё. Эймонд долго смотрел на него. А потом неожиданно тихо ответил: … — Если миру придётся гореть, чтобы они были в безопасности… я даже не колебался бы. И именно этот ответ Деймон и боялся услышать. … Несколько секунд он просто молчал. Потом медленно выдохнул. Устало. … — Боги, как же ты похож на меня в молодости. Эймонд усмехнулся. … — Это должно было прозвучать как оскорбление? — Это предупреждение. Тишина снова повисла между ними. Но теперь уже другая. Почти честная. … А в это время Висенья находилась в своих покоях. Она сидела у окна, перебирая маленькую серебряную цепочку — подарок Люцериса для ребёнка. И не заметила, как дверь тихо открылась. … Деймон вошёл медленно. Когда Висенья подняла взгляд, выражение его лица сразу смягчилось. Так происходило всегда рядом с ней. С самого её детства. … — Опять думаешь слишком много? — тихо спросил он. Висенья слабо улыбнулась. … — Это семейное. Деймон тихо фыркнул и подошёл ближе. Он осторожно положил руку ей на голову, как делал ещё тогда, когда она была маленькой девочкой. И именно в такие моменты Висенья забывала, что Деймон не её родной отец. Потому что никто и никогда не защищал её так, как он. … — Тебя что-то тревожит, — сразу понял Деймон. Висенья отвела взгляд. … — Я боюсь за Эймонда. Деймон не удивился. … — Потому что люди начинают говорить о ребёнке? Она медленно кивнула. … — Я вижу, как они смотрят на него. Как начинают надеяться на что-то. Её голос стал тише. … — А если это снова всё разрушит? Деймон долго смотрел на неё. А потом неожиданно опустился перед ней на одно колено, чтобы видеть её лицо. Совсем не как принц. Как отец. … — Послушай меня внимательно, Висенья. Она подняла взгляд. … — Пока я жив, никто не посмеет причинить вред тебе или этому ребёнку. У неё дрогнули губы. … — Даже если этим человеком станет Эймонд? Деймон замолчал лишь на секунду. … — Особенно если им станет Эймонд. Тишина. А потом он неожиданно мягко коснулся её щеки. … — Но знаешь, что пугает меня больше всего? Висенья нахмурилась. … — Что? Деймон усмехнулся уголком губ. Очень слабо. … — Что этот идиот действительно любит тебя так сильно, что ради тебя способен стать лучше. И впервые за весь вечер Висенья тихо рассмеялась.