Наследник Драконьего Камня

Они покинули Красный замок через два дня. Слишком много взглядов. Слишком много шёпота за спиной. И слишком много людей, которые теперь смотрели на Висенью не просто как на дочь Рейниры. А как на мать будущего Таргариена. … Когда Морвейн и Вхагар поднялись в небо, Висенья впервые за долгое время почувствовала облегчение. Драконий Камень ждал их впереди. Дом. По-настоящему дом. … Эймонд летел рядом молча, но Висенья замечала: он стал другим после разговора с Деймоном. Тише. Задумчивее. Иногда она ловила на себе его взгляд — долгий, почти невозможный по своей мягкости. Будто он до сих пор не мог поверить: у него действительно будет семья. … Когда впереди появились чёрные скалы Драконьего Камня, Морвейн издала низкий рокочущий звук. И Висенья невольно улыбнулась. … — Она чувствует, что мы возвращаемся, — тихо сказала она. Эймонд посмотрел на драконицу. … — Нет. Он перевёл взгляд на её живот. И впервые за долгое время уголок его губ едва заметно дрогнул. … — Она чувствует его. У Висеньи сбилось дыхание. Потому что в голосе Эймонда сейчас звучало что-то почти благоговейное. … Следующие месяцы стали странными для всего Драконьего Камня. Словно сам замок начал жить ожиданием рождения ребёнка. … Драконы менялись первыми. Морвейн почти перестала подпускать к Висенье чужих. Если кто-то подходил слишком резко — драконица начинала рычать ещё до того, как человек успевал заговорить. Даже Вхагар стала спокойнее рядом с Висеньей. Невероятное зрелище. Самая старая и страшная драконица мира ложилась у башен тихо, как сторожевой зверь. Будто охраняла. … Мейстеры шептались всё чаще. О древней крови. О старой магии Валирии. О детях драконов, которых чувствовали ещё до рождения. … А потом страх начал расползаться по Вестеросу. Потому что слухи добрались до лордов. Мейстеры предположили: будет мальчик. … И этого оказалось достаточно. Снова. … В Красном замке совет собирался всё чаще. Лорды говорили осторожно. Но думали одинаково. Сын Эймонда и Висеньи — это опасность. Слишком сильная кровь. Слишком громкое имя. Слишком идеальное сочетание двух ветвей дома Таргариенов. … Рейнира всё чаще замечала, как люди начинают смотреть на Эймонда. Не как на угрозу. Как на возможного короля. И это пугало её до дрожи. … Особенно потому, что сам Эймонд будто не замечал происходящего. Или делал вид. Он почти всё время проводил рядом с Висеньей. Стал болезненно внимательным. Если раньше его любовь была похожа на огонь — то теперь она стала напоминать одержимость страхом потерять. … Он сам помогал ей подниматься по лестницам. Следил, чтобы она не летала слишком долго. Однажды ночью едва не сорвался на мейстера, когда у Висеньи поднялась температура. … А ещё… Он начал говорить с ребёнком. Только когда думал, что Висенья спит. … Она услышала это случайно. Ночью. Эймонд сидел рядом, осторожно положив ладонь на её живот. Молчал долго. А потом тихо произнёс: … — Только попробуй причинить ей боль, когда родишься. Висенья едва не рассмеялась сквозь слёзы. … — Это худшая угроза, которую я слышала. Эймонд вздрогнул, поняв, что она не спит. А потом неожиданно смутился. По-настоящему. Редчайшее зрелище. … — Ты должна была спать. Висенья тихо улыбнулась и накрыла его руку своей. … — А ты должен был перестать разговаривать с моим животом. Эймонд фыркнул. Но руку не убрал. … — Он меня слушает. — А если это девочка? Несколько секунд он молчал. А потом спокойно ответил: … — Тогда бедный Вестерос. И Висенья впервые за несколько недель смеялась так долго, что у неё заболели щёки. … Но чем ближе становились роды — тем тревожнее вёл себя мир вокруг них. Драконы начали рычать по ночам. Без причины. Морвейн почти не улетала далеко от замка. А однажды Вхагар разбудила весь Драконий Камень чудовищным рёвом среди ночи. Таким, которого никто не слышал годами. … Старая мейстерша побледнела тогда почти сразу. … — Драконы чувствуют рождение, — тихо сказала она. И впервые за долгое время даже Эймонд выглядел встревоженным. … Ребёнок родился зимой. Во время бури. Конечно. У Таргариенов никогда не бывало иначе. … Ветер бился в окна так сильно, будто хотел сорвать башни замка в море. Молнии освещали каменные стены. А драконы снаружи рычали так громко, что слуги начинали молиться. … Эймонд находился за дверью покоев почти всю ночь. И впервые в жизни выглядел по-настоящему беспомощным. Он слышал крики Висеньи. Слышал команды мейстеров. Слышал бурю. И ничего не мог сделать. … Деймон, прилетевший несколькими днями раньше, молча стоял рядом. Иногда поглядывая на Эймонда почти с жалостью. … — Сядь уже, — устало бросил он. Эймонд даже не посмотрел на него. … — Я убью любого, если с ней что-то случится. Деймон тихо усмехнулся. … — Добро пожаловать в отцовство. … А потом всё внезапно стихло. Сразу. Так резко, что Эймонд почувствовал настоящий ужас. … И в ту же секунду над Драконьим Камнем раздался драконий рёв. Не Вхагар. Не Морвейн. Меньше. Но невероятно звонкий. Будто ответ. … Все замерли. Даже Деймон медленно поднял голову. … А спустя мгновение из покоев послышался детский плач. Первый крик ребёнка. И одновременно с ним драконы снаружи снова зарычали. Но уже иначе. Не тревожно. Будто приветствуя. … Эймонд ворвался внутрь почти сразу. И застыл. … Висенья лежала среди смятых простыней, уставшая, бледная, со слезами на глазах. Но живая. Живая. … А у неё на руках находился ребёнок с серебряными волосами. Маленький. Тёплый. Их. … Эймонд медленно подошёл ближе. Словно боялся поверить. Висенья слабо улыбнулась сквозь слёзы. … — Ты так и будешь стоять? Он опустился рядом почти осторожно. И впервые за всю свою жизнь Эймонд Таргариен выглядел человеком, который не знает, что сказать. … Когда Висенья вложила ребёнка ему в руки, он замер. Совсем. Смотрел на младенца так, будто держал не человека. Собственное сердце. … А потом неожиданно рассмеялся. Тихо. Неверяще. И у Висеньи снова выступили слёзы. Потому что она никогда раньше не видела Эймонда таким счастливым. Мальчика назвали Эйрионом. Имя выбрал Эймонд. И когда он впервые произнёс его вслух, держа ребёнка на руках, Висенья поняла: он уже любит этого мальчика сильнее собственной жизни. … Эйрион рос слишком похожим на них обоих. Серебряные волосы. Светлые глаза. И тот самый тяжёлый, внимательный взгляд Таргариенов, который иногда пугал даже взрослых. Но рядом с родителями он был удивительно спокойным ребёнком. Особенно рядом с Эймондом. … Это поражало весь Драконий Камень. Потому что человек, которого когда-то боялся весь Вестерос, теперь мог часами сидеть у камина с сыном на руках. Молча. Терпеливо. Позволяя маленьким пальцам цепляться за его волосы или сжимать кожаные ремни на одежде. … И каждый раз, когда Эйрион смеялся, на лице Эймонда появлялось то редкое выражение, которое раньше существовало только для Висеньи. Мягкость. Настоящая. … Висенья замечала это постоянно. Как Эймонд проверяет, тепло ли сыну. Как просыпается от любого его звука. Как становится почти опасно спокойным, если кто-то держит ребёнка слишком небрежно. … Однажды она застала его ночью у колыбели. Эймонд стоял неподвижно, глядя на спящего мальчика. И выглядел так, будто не мог поверить: это действительно его жизнь. … — Ты опять не спишь, — тихо прошептала Висенья. Эймонд даже не обернулся. … — Он улыбается во сне. Висенья подошла ближе и осторожно прижалась щекой к его плечу. … — Ты говоришь это так, будто это величайшее чудо в мире. Он наконец посмотрел на неё. И в его взгляде было столько любви, что у неё снова сжалось сердце. … — Для меня так и есть. После рождения Эйриона между ними что-то изменилось окончательно. Их любовь больше не была только разрушительным пламенем. Она стала домом. … Они всё ещё спорили. Эймонд всё ещё ревновал. Висенья всё ещё умела выводить его из себя одним взглядом. Но теперь среди этого появилось что-то тихое. Настоящее счастье. … Иногда Висенья просыпалась ночью и находила Эймонда сидящим у окна с сыном на руках. Он рассказывал ребёнку о драконах. О Валирии. О море вокруг Драконьего Камня. И каждый раз его голос становился другим рядом с мальчиком. Спокойнее. Будто Эйрион вытаскивал из него человека, которого никто раньше не видел. … Но именно это и начинало пугать весь Вестерос. Потому что слухи о семье на Драконьем Камне становились всё громче. Лорды говорили: Эймонд стал тем принцем, которого народ способен полюбить. А Висенья рядом с ним выглядела настоящей королевой. И теперь у них появился сын. Наследник. … В Красном замке Рейнира всё чаще молчала во время советов. Потому что понимала: опасность больше не в войне. Опасность в том, что люди начинают надеяться. … Однажды вечером она позвала Алисенту в свои покои. Без слуг. Без стражи. Только они вдвоём. Как когда-то давно. До всей крови между их семьями. … За окнами шёл дождь. Рейнира стояла у камина, сжимая в руках письмо с Драконьего Камня. Очередное. О том, как маленький Эйрион уже тянется к драконам. Как Морвейн позволяет ребёнку сидеть рядом с её мордой. Как солдаты называют мальчика «маленьким принцем драконов». … Алисента медленно опустилась в кресло. Устало. Она тоже выглядела старше в последнее время. … — Ты снова перечитываешь одно и то же письмо, — тихо заметила она. Рейнира горько усмехнулась. … — Потому что не знаю, радоваться мне или бояться. Тишина. … Алисента долго смотрела на огонь. А потом неожиданно тихо произнесла: … — Эймонд счастлив. Рейнира резко подняла взгляд. Будто именно эти слова были самыми страшными. … — Да. Её голос дрогнул. … — И именно это меня пугает. Она подошла ближе к окну. … — Раньше им двигала ярость. Обида. Желание доказать что-то миру. Теперь же у него есть то, ради чего он действительно станет бороться. Алисента медленно закрыла глаза. Потому что слишком хорошо знала сына. … — Он любит этого ребёнка? — тихо спросила Рейнира. Уголок губ Алисенты едва заметно дрогнул. Грустно. … — Больше собственной жизни. Тишина. Долгая. Тяжёлая. … Рейнира опустилась в кресло напротив. И впервые за долгое время в её глазах появился настоящий страх. Не перед Эймондом. Перед будущим. … — А если однажды люди захотят видеть на троне не меня? Не моих сыновей? Она не закончила. Не смогла. … Алисента долго молчала. А потом тихо произнесла: … — Тогда Вестерос снова утонет в крови. За окном прогремел гром. … Рейнира медленно сжала письмо в руках. … — Я смотрю на Висенью и вижу счастливую женщину. Смотрю на Эймонда и вижу хорошего отца. Её голос стал тише. … — Но почему тогда мне кажется, что всё это закончится катастрофой? Алисента подняла на неё уставший взгляд. И впервые за много лет между ними не было ненависти. Только одинаковый страх. … — Потому что мы Таргариены. Тихо. Почти обречённо. … А далеко от Красного замка, на Драконьем Камне, Эймонд в этот момент держал спящего сына на руках, пока Висенья смеялась рядом. И никто из них ещё не знал, что весь Вестерос уже начинает бояться их любви сильнее драконов.