После ненависти

Алисента покинула Драконий Камень через несколько дней. И впервые за долгие годы уезжала от сына без тяжести в груди. … Перед отлётом Эйрион крепко обнял её за шею и совершенно серьёзно заявил: … — В следующий раз я покажу тебе, как Сайракс умеет летать. Алисента рассмеялась сквозь неожиданно подступившие слёзы. … — Только не слишком высоко. … Когда её дракон поднялся в небо, Висенья долго стояла на стене рядом с Эймондом. Ветер трепал её волосы. Эймонд молчал, наблюдая за удаляющейся точкой в облаках. … — Она изменилась, — тихо сказала Висенья. Эймонд долго не отвечал. А потом неожиданно спокойно произнёс: … — Наверное… мы все изменились. Висенья посмотрела на него с лёгким удивлением. Потому что раньше Эймонд никогда не говорил о семье так тихо. Без злости. … В Королевской Гавани Алисента сразу отправилась к Рейнире. Даже не переодевшись после дороги. … Рейнира встретила её напряжённой. Как всегда, когда разговор заходил о Драконьем Камне. … — Ну? Алисента медленно сняла перчатки. И впервые за долгое время в её глазах не было тревоги. Только усталая мягкость. … — Ты ошибалась. Рейнира нахмурилась. … — В чём именно? Алисента слабо усмехнулась. … — Во всём, чего боялась. Тишина. … Она подошла к окну. … — Эймонд не думает о троне. Рейнира резко подняла взгляд. … — Ты не можешь знать этого наверняка. — Могу. Теперь голос Алисенты стал спокойнее. Увереннее. … — Потому что он смотрит не на Железный трон. Он смотрит на Висенью и сына так, будто всё, что ему было нужно в жизни, уже находится рядом с ним. Рейнира долго молчала. Слишком долго. … — А мальчик? И впервые за долгое время на лице Алисенты появилась настоящая улыбка. … — Эйрион… просто ребёнок. Она тихо рассмеялась. … — Да, с драконом. Да, с характером Таргариена. Но он счастлив. Тишина стала легче. … — И Висенья? — почти шёпотом спросила Рейнира. Алисента повернулась к ней. … — Она дома. Всего два слова. Но именно после них что-то внутри Рейниры наконец отпустило. … Впервые за несколько лет она перестала ждать катастрофу каждую минуту. … А на Драконьем Камне жизнь текла дальше. Спокойнее. Тише. Но именно это спокойствие постепенно начинало менять Эймонда сильнее всего. … Он действительно задумался над словами матери. Слишком серьёзно. … Сначала Висенья замечала это только в мелочах. В его взглядах. Прикосновениях. Том, как он всё чаще притягивал её к себе по ночам, будто не мог насытиться её присутствием. … А потом всё стало очевиднее. … Эймонд любил её жадно. Глубоко. По-взрослому. Будто после всех лет боли и войны наконец позволил себе хотеть не только выжить — но жить. … Тёплые ночи на Драконьем Камне становились длиннее. За окнами шумело море. Иногда рычали драконы. А внутри их покоев оставались только приглушённые голоса, поцелуи и дыхание, сбивающееся от слишком сильных чувств. … Висенья всё чаще ловила на себе тот самый взгляд Эймонда. Тёмный. Голодный. Но теперь в нём было ещё что-то. Не страх потерять. Желание построить с ней целую жизнь. … Однажды ночью, когда она лежала у него на груди, лениво перебирая серебряные пряди его волос, Эймонд вдруг тихо произнёс: … — Я хочу, чтобы у Эйриона был кто-то рядом. Висенья подняла голову. … — Брат? Уголок его губ дрогнул. … — Или сестра. Кто угодно, кто будет любить его так же сильно, как мы. У Висеньи дрогнуло сердце. Потому что раньше Эймонд никогда не говорил о будущем так открыто. Словно наконец поверил, что оно у них есть. … И меньше чем через год Драконий Камень снова наполнился шёпотом. … Мейстеры. Служанки. Стража. Все заметили раньше, чем Висенья успела сказать вслух. … Она снова ждала ребёнка. … Когда Эймонд узнал наверняка, он несколько секунд просто смотрел на неё молча. Словно пытался осознать. А потом неожиданно рассмеялся. Тихо. Почти неверяще. И сразу притянул её к себе. … — Боги… Он прижался лбом к её виску, закрывая глаз. … — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Висенья тихо улыбнулась, обнимая его за шею. … — Рожу тебе ещё одного Таргариена. Какая трагедия. Эймонд усмехнулся ей в волосы. Но потом его руки сжались крепче. Почти бережно. … И в этот момент Висенья снова почувствовала: каким бы опасным ни был этот человек для мира — для неё и их детей он давно стал чем-то совсем другим. После второй беременности Эймонд стал другим — и это замечали все, даже те, кто не хотел замечать. Не мягким. Не слабым. А опасно спокойным. Только теперь эта опасность была направлена не наружу, а внутрь — в то, как он держался за Висенью так, будто весь мир уже однажды пытался её у него отнять. … Он стал жадным в любви. Не в грубом смысле, не в жестокости — в постоянной потребности быть рядом. Если Висенья уходила в библиотеку, он появлялся там через несколько минут. Если она поднималась к драконам — он шёл следом. Если она просто молчала у окна — он вставал за её спиной, не касаясь, но почти не давая пространства воздуху между ними. … Иногда это было почти незаметно. Он поправлял ей плащ, чуть задерживая пальцы на её плечах. Садился ближе, чем нужно, за столом. Смотрел так, будто запоминал каждую её черту заново каждый день. … А иногда — почти невыносимо честно. … Ночами он держал её слишком крепко. Не больно. Но так, будто если ослабит хватку — она исчезнет вместе с тем, во что он наконец поверил. … — Ты смотришь так, будто я могу сбежать, — однажды тихо сказала Висенья. Эймонд не сразу ответил. Он лежал рядом, одной рукой накрывая её живот — теперь уже заметно округлившийся. … — Я знаю, что ты не сбежишь, — спокойно произнёс он. Пауза. … — Я просто не верю, что мир позволит тебе остаться. Эти слова не были обвинением. Это была память. … Висенья медленно повернулась к нему. … — Мир уже пытался нас сломать. Эймонд усмехнулся уголком губ. Горько. … — И почти получилось. Тишина повисла плотная, как дым от костра. … И именно тогда разговор сам собой свернул туда, куда они редко позволяли себе возвращаться. … В день, когда их поставили перед фактом. … — Ты помнишь? — тихо спросила Висенья. Эймонд сразу понял, о чём она. Его взгляд стал чуть темнее. … — Как забыть. … Красный замок. Холодные коридоры. Слишком много людей, которые решали их судьбу так, будто их самих там не было. … Тогда они были другими. Он — опасным, несдержанным принцем, которого боялись. Она — юной, уже уставшей от интриг девушкой, которую использовали как часть договора. … И Рейнира тогда смотрела на них как на проблему, которую нужно решить. А Алисента — как на шанс, который нельзя упустить. … — Союз ради мира, — тихо произнёс Эймонд. Висенья слабо усмехнулась. … — Красивое слово для «политический обмен». Он посмотрел на неё. Долго. … — Я тогда думал, что возненавижу тебя. Висенья приподняла бровь. … — А я тебя. Эймонд тихо усмехнулся. … — И всё же мы оба проиграли. Она мягко коснулась его руки. … — Или выиграли. … Он задержал взгляд на её пальцах. И голос стал тише. … — Тогда я впервые понял одну вещь. Висенья не отвела глаз. … — Какую? Эймонд медленно повернулся к ней. … — Что ненависть к тебе слишком быстро стала чем-то другим. Пауза. … — И я даже не заметил, когда начал хотеть, чтобы ты была рядом. Висенья тихо выдохнула. … — Ты был ужасен в начале. … — Ты тоже. Он чуть наклонился ближе. И в его взгляде мелькнула та самая тьма прошлого — но теперь уже без разрушения. Только память. … — Я тогда не умел любить, — тихо сказал он. Висенья осторожно коснулась его щеки. … — А сейчас? Эймонд накрыл её руку своей ладонью. Крепко. … — Сейчас я не умею не любить тебя. … Эти слова повисли между ними слишком долго. … За окном шумело море. Где-то вдалеке спали драконы. И их сын уже давно видел сны, в которых, возможно, тоже был огонь. … Висенья медленно улыбнулась. … — Звучит как угроза. Эймонд чуть прищурился. … — Это и есть угроза. Он притянул её ближе, уже не сдерживая этого движения. … — Любому, кто попробует забрать тебя у меня снова. Висенья тихо рассмеялась, уткнувшись лбом в его грудь. … И впервые за всю их историю это звучало не как проклятие. А как обещание, которое они оба больше не собирались нарушать.