Глава 15. «Низкий, ничтожный мерзавец Люциус!»

После переговоров Пожиратели вместе с Беллатрисой, согласившейся провести вечер с разведчиками, вернулись в пещеру, где их уже ждали Рабастан Лестрейндж, брат и сестра Кэрроу и Северус Снейп, чей визит был хотя и неожиданным, но приятным, особенно для мисс Лавуа. – Северус! – воскликнула она, входя в убежище. – И вы здесь! Пожиратели приветствовали друг друга уже привычными кивками. – Да, Мадлен. Я здесь, чтобы узнать, насколько успешны были переговоры, – сказал Северус, расстелил мантию и сел. – Я вижу, ни русалок, ни дьявольских силков вы не встретили, – сказала Алекто, которая полусидела на коленях и что-то выкладывала на земле. – Мы шли по окраине леса, а там их встретишь редко, – сказал Барти. Она молча кивнула и продолжала выкладывать – как заметил Крауч – ветки. – Великаны согласны сотрудничать, – сказал Снейпу Макнейр. – Мы в любой момент можем попросить их о помощи. – Очень хорошо, что вам удалось добиться согласия, – сказал Снейп. – Беллатриса тоже с вами? – Я в пещере до полуночи. Потом пойду к своему отряду, – ответила мадам Лестрейндж. Трэверс подошёл к Алекто, вытащил палочку, провёл по длине одной из веток и отшатнулся. Вспыхнуло яркое пламя, и его жёлтые языки осветили серые стены пещеры. – Так лучше, – сказал Трэверс. – Да, – согласилась Фрида. – В лесу сыро, а сейчас хоть согреемся. – Вы, конечно, промокли, – сказал Рабастан, взглянув на потемневший подол юбки Мадлен, прошедшей от входа к костру. – Впрочем, ничего другого от похода по летней росе я не ожидал. – Как промокли, так и высохнут, – весело сказала Алекто, садясь у костра и похлопала рукой по каменному полу пещеры. – Располагайтесь! Места было много, и Пожиратели сидели свободно. Барти поминутно перекладывал горящие ветки. Трэверс, растянув на руках мантию, сидел чуть поодаль. Руквуд, чья курчавая борода казалась блестящей в свете пламени, пил из фляги. Беллатриса и Алекто впервые за четырнадцать лет счастливо смеялись, вспоминая старые шутки, в эти краткие часы спокойствия. Амикус тоже улыбался, глядя на огонь, отражавшийся в его тёмно-карих глазах. Рабастан, обычно резкий, порывистый, сейчас сидел, задумчиво склонив голову. Северус Снейп, чьё лицо по-прежнему оставалось невозмутимым, взял тонкую руку Мадлен и положил ладонью себе на колено, отчего щёки девушки порозовели. Однако Мадлен не сбросила его руки, только придвинулась ближе к костру и улыбнулась так ласково, так благодарно, как умеют только люди с чистой, ещё не тронутой низостью и злобой общества душой. Фрида, как всегда серьёзная, но с хитроватым огоньком в глазах, сидела босая, поставив ботинки у костра и вытянув длинные ноги. Макнейр пристально смотрел на неё, и, встретив лукавый взгляд, выдававший если не призыв, то расположение, совершенно неожиданно для всех собравшихся лёг и положил голову ей на колени. Фрида без тени смущения перебирала пальцами его тёмно-русые растрепавшиеся волосы. Губы её поминутно трогала усмешка, которая тут же исчезала и лицо мисс Гюнтер вновь принимало строгое и сосредоточенное выражение. – Трав мы всё-таки не набрали, – сказал Макнейр. – Успеем ещё, – говорила Фрида. – Каких трав? – спросил Снейп, одновременно заинтересованный вопросом и изумлённый представшим зрелищем. – Для колдомедицинских зелий. – Я могу вам предложить несколько разных. Для заживления ран, при отравлении, при длительном беспамятстве... – Нет, не нужно, – сказала Фрида. – Отчего же? – Не подвергайте себя риску лишний раз. Вы и так сейчас в большой опасности. – Вы тоже, – возразил он, бросив взгляд на Мадлен. – И всё же мы в лесу, а вы в тылу врага. – Как знаете, мисс Гюнтер. – Но, Северус, – заговорил Макнейр, – нам понадобятся рецепты некоторых зелий. Напиши какие-нибудь колдомедицинские и передай нам. Ничего ведь не случится. – Хорошо, я напишу и передам, – заверил его Снейп. Все замолчали, и всем неловко было в этой тишине. Беллатриса, чувствуя общее смущение, улыбнулась, обнажив ряд полусгнивших зубов, и сказала: – А ведь у нас будут ещё переговоры. – С кем? – спросил Барти, и, не получив никакого ответа, кроме ухмылки, предположил: – С оборотнями, может быть? До того, как Лорд потерял тело, они были ему очень преданы. – Я знала, что ты догадаешься, – сказала Беллатриса. – Именно с ними. Но я туда не пойду. Мне хватило великана. – А где переговоры? – спросил Амикус. – Скорее всего, в «Кабаньей голове». Сестра твоя говорила, что они там часто бывают. – Да? – спросил он, глядя на Алекто. – Да, – кивнула мисс Кэрроу. – Я видела их там не раз. Хотя я много чего там видела... Алекто вдруг замолчала, зажала рот рукой и оглядела пещеру то ли с тревогой, то ли с выражением человека, что-то замышляющего. – Что-то интересное? – спросил Рабастан. К нему вновь вернулись пыл и любопытство. – Ах, нет, ничего! – засмеялась Алекто. – Может быть, я тебе потом расскажу. А может, и нет. – Поговорим же снова об оборотнях, – сказала Фрида. – Я готова идти на переговоры. Кто ещё? – Я бы не хотела, но если так будет нужно, могу пойти, – сказала Мадлен. – Антонин, наверное, был бы готов, – сказал Амикус. – Он человек обязательный. – Долохов? Я ему передам, – живо отозвалась Беллатриса. – А сам ты не хочешь? – Я его не пущу, – сказала сестра. – Сама оборотней боюсь и брату к ним подойти не дам. – Боишься? Напрасно, – сказал Макнейр. – Я пойду на переговоры. И, полагаю, троих человек будет достаточно. Во всяком случае, если нас разорвут на куски, много Лорд не потеряет. – Вот человек! – восхитился Трэверс. – Оборотень ему чуть горло не перегрыз, что было бы, если б не Фрида, – и хоть бы что! А министры Магии и слова плохого не сказали, а он им наврал со страху. – Я же не с покойным Люпином на переговоры собрался, а с союзниками, – сказал Макнейр. – Знаю. Но также знаю, что один из этих союзников однажды чуть не подрался с Люциусом. – Люциус! – мрачно проговорила Фрида. – Люциус Малфой! За всё время моей учёбы в Хогвартсе он ни разу ничем не помог мне, дочери его коллеги. Конечно, он не был обязан это делать, и, если бы я наблюдала одно только безразличие, молчала бы сейчас. Но я слышала, как он, говоря однажды с Мадлен, сказал, что его коллегам в Азкабане «не мешало бы проявить больше гибкости». – на лице её появилось выражение такого презрения, такой горькой иронии, что улыбки вмиг исчезли с лиц Пожирателей. – Хотелось бы мне знать, с каких пор лицемерие, двуличие и низость – та отвратительная низость, которая превращает человека в ткань, которую выстилают на пороге и о которую вытирают ноги после прогулки, – стали называться гибкостью. Или же всё, что сказал Люциус, принимается безоговорочно, хотя и оскорбляет чужую честь? Хитрость – да, это необходимо, это и моя черта тоже, но напыщенное лицемерие никогда не будет в характере аристократа. Он изменил, предал – и он гордится этим... Низкий, ничтожный мерзавец Люциус! Говорила она холодно, надменно, не повышая голоса, но всё с тем же зловещим, дерзким взглядом серых глаз. Мадлен, зная и то, что значит эта угрожающая холодность, и способность кротости успокоить даже самое жестокое сердце, сказала: – Фрида, не надо! Я тебя прошу, не делай ничего! Ты ведь знаешь, я ему не поверила тогда! Это правда, что Люциус никогда не станет достойным своей фамилии, но здесь его нет... А Трэверс... Он понимает тебя, он был с твоими родителями. – Нет, Мадлен, – сказала Фрида. – Нет. Мисс Лавуа глубоко и несколько испуганно вздохнула, положив голову на плечо Северуса, который, сжав губы в тонкую линию, напряжённо молчал. Фрида хотела встать, но Уолден, чья голова лежала на её коленях, не дал ей этого сделать. Рукой он незаметно сжал её локоть, не говоря ничего, и в этом простом жесте было столько искреннего тепла и откровенной нежности, что мисс Гюнтер замолчала и через некоторое время беседа приняла спокойный характер. Решили, что Фрида, Макнейр и – при возможности – Долохов пойдут на переговоры через два дня.