Ключ и Пламя: История Алиссы Меркар.

В мрачных залах древнего тевинтерского поместья, где тени цеплялись за каменные стены, словно живые, магистр Титус воспитывал девочку Алиссу, называя её своей дочерью, одаривая книгами и сладостями, но никогда — свободой. Её комната в башне была роскошной клеткой, а улыбка ее отца — маской. Несколько лет она росла в коконе лживой заботы: книги с золотыми обрезами, уроки магии, шепот слуг о том, что она — избранная. Но избранность её была проклятием. Титус, маг с глазами цвета свинца, видел в ней лишь ключ к артефакту Даго — черному обелиску, испещренному рунами. Легенды гласили: кровь чистого и невинного откроет путь к силе. — Скоро всё закончится... — шептал Титус, проводя кинжалом по ладони. Кровь капала на артефакт — Даго примет твой дар, и сила Тевинтера возродится... У нас будет новый бог и новый правитель. Алисса смотрела на него, дрожа. Она не понимала слов, ее разум был словно в тумане, но знала и видела прекрасно: отец больше не улыбается. Двери рухнули с грохотом в тот миг, когда кинжал замер над горлом Алиссы. В проеме стоял Ралей Самсон, храмовник, красный генерал, агент Инквизиции, оружие Феникс... Он держал в руках обычный железный меч, а его взгляд, холодный как лед, скользнул по культистам в багровых мантиях, затем к девочке. — Как глупо верить в сказки про какого-то демона Даго, которые даже не факт, что правдивы... — хмуро и чуть устало сказал Ралей, шагая вперед. — Ребенок стоит тщеславия, Титус? Титус обернулся, искажая лицо в гримасе ярости. Культисты в багровых мантиях бросились вперед, клинки жаждали крови. Самсон лишь усмехнулся. Лезут на смерть. Первый удар пронзил его грудь, не защищенную броней, второй рассек горло, но раны затянулись в мгновение, будто само время обратилось вспять. Клеймо Феникс на его руке вспыхнуло алым, как угли в пепле, оно было как дар и цепь — не давало ему умереть, даже если он того жаждал. Бой длился вечность и мгновение. Тела культистов падали, Титус, извергая молнии, кричал о величие Даго, но меч Самсона быстро нашел сердце. Магистр рухнул, а артефакт выпав из его рук. Самсон поднял обелиск, символы на которым тут же засветились алым, и видения заполнили сознание бывшего храмовника: армии мёртвых, плавящиеся небеса, рыцарь с глазами как у дракона, смеющаяся среди руин... Артефакт выскользнул из пальцев, разбившись о плиты. — Чёрт возьми… — прошипел Ралей, глядя на осколки и пытаясь осознать, что это вообще такое было, вспоминая, что прошлые артефакты Даго были лишь бесполезными игрушками. Но тихий всхлип Алиссы вернул его в реальность. Девочка прижалась к стене, словно испуганный заяц, смотря на него с надеждой, и душе бывшего храмовника что-то дрогнуло. — Пойдем. Здесь больше нет твоего дома. ... Феникс ждала в библиотеке, где воздух пах пергаментом и пылью. Её белые волосы мерцали в свете магических бра, а красные глаза сузились, когда она увидела своего Ралея, что пришёл к ней с отчётом о своём очередном задание. — Ты разбил реликвию веков… Как мило. — её смех был звонок и холоден. Звук его рассыпался по книжным шкафам, как стук костей в склепе. — Артефакт активировался, когда я его взял в руки. — Самсон сжал кулак, чувствуя, что в очередной раз стал марионеткой в чей-то игре. — Ты знала, что так будет. — Ты прав. — Сурана посмотрела на Самсона, и в ее красных глазах заплясали отблески пламени. Они отражались в позолоченных корешках фолиантов о забытых войнах, превращая библиотеку в поле боя. — Мифы о Даго — детские страшилки. Но даже в них есть зерно… истины. — Только в этих детских страшилках говорится о невинной и чистой жертве... И что-то я не особо на нее похож. — с раздражением усмехнулся Ралей. Он вспомнил, как месяц назад Феникс нашла его — сломанного, потерявшего смысл жизни и готового сгореть в собственной ненависти... — Что за девчонка?— Феникс, проигнорировав его слова, склонила голову, изучая ребенка. Её взгляд скользнул по дрожащей фигурке Алиссы, будто оценивая вес души на невидимых весах. — Ты ошибся, привезя её сюда, она — мусор. Выбрось. Самсон шагнул вперед, заслоняя Алиссу. Клеймо пылало, напоминая: свобода — иллюзия. Пока Феникс дышит, он — её огонь. —Она ребенок, а не мусор. — прорычал он, игнорируя боль в своей руке. — Все — мусор. — Она приблизилась, и запах пепла стал гуще, провела своей рукой с длинными красными ногтями по щеке Самсона, внимательно на него смотря, будто на свою собственность. На миг её прикосновение стало невыносимым — как раскалённая проволока под кожей. Но он не дрогнул. — Но не ты. Ты особенный. Правда, твоя человеческая сентиментальность смешна. Ты думаешь, спасая её, искупишь прошлое? Тебя не спасти, Ралей. Ты — пепел, оставшийся от пожаров, которые сам и разжег. И теперь вновь горишь, потому что я так желаю. Алисса ухватилась за край его плаща. Её пальцы дрожали. ... Ралей стоял на пороге усадьбы Меркеров, затянутой в серый плащ дождя. Каменные стены, покрытые плющом, дышали надежностью, а зарешеченные окна светились теплом. Он помнил их лица: лорд Гаррик Меркар, командир северных гарнизонов, и его жена Лиана — целительница. Пять лет назад, еще будучи агентом Инквизиции, он спас их от засады бандитов на горной тропе. Тогда Гаррик, раненный ядовитым клинком, уже прощался с жизнью, а Лиана, прикрывая мужа, метала в нападавших вспышки стихийной магии. Самсон тогда не раздумывал — врезался в толпу с мечом, словно демон из преисподней. Они выжили. А сегодня смотрели на него, узнавая в изможденном храмовнике того самого человека, что когда-то дал им шанс продолжить молитвы о ребенке. — Самсон? — Гаррик прищурился, его грубоватое лицо смягчилось. — Чертов храмовник... Ты выглядишь хуже, чем после той стычки у ущелья. Алисса прижалась к его ноге, дрожа. Ее пальцы вцепились в его плащ, словно в последний якорь. Лиана опустилась на колени, не обращая внимания на дождь. Ее синие глаза, как горные озера, светились. — Привет, солнышко, — шептала она, протягивая ладони. — Тебя зовут Алисса? Мы... мы так долго ждали тебя. Феникс ждала в тени дуба, ее алое платье сливалось с закатом, а белые волосы мерцали, как пепел на ветру. Красные глаза сузились, когда Ралей вышел из усадьбы. — Сентиментальный дурак. — усмехнулась она. — Отдал ребенка тем, кто верит в твою «добродетель». Но ты ведь знаешь, кем являешься на самом деле? Самсон стиснул кулак. Клеймо Феникс на его руке пылало, напоминая о том, что он ее бессмертный раб. — Я — ключ к Даго. И именно поэтому я тебе так и нужен, — прорычал он. — А эти «легенды» о невинной жертве — ложь. Артефакт активировался, когда коснулся моей крови, а не ее. Феникс рассмеялась, приближаясь. Запах гари заполнил пространство. — Титус был слеп. Он думал, что девочка «чиста», но лишь твоя кровь открывает путь к силе Даго, — она провела ногтем по его клейму, оставляя красную полосу. — И ты — тот, кто мне ее даст. А ребенок… просто случайный мусор. — Ты говоришь, как сумасшедшая, забывая, что ключ может и запереть двери, —он отвернулся, стиснув кулаки. Но впервые за долгие годы боль от клейма казалась слабее, чем образ Алиссы, смеющейся в новом доме. В усадьбе Меркаров Алисса разглядывала деревянного коня у камина — ту самую игрушку, что Гаррик вырезал после их спасения, веря, что однажды у них с женой будет ребёнок. Сам же мужчина молча наблюдал за ней, его грубые пальцы сжимали письмо с печатью Инквизиции, где говорилось сообщать любую информацию про Ралея Самсона, их агента, пропавшего пару лет назад, которого Инквизитор Лавеллан все еще надеялась найти. — Зачем он рискнул? — спросила Лиана, гладя волосы девочки. — Потому что мы — единственные, кто не спросит, откуда она, — ответил Гаррик. — Он знал: мы помним долг. Через месяц Гаррик прислал письмо. Ралей развернул его у костра, где-то на границе Тевинтера. Выпал рисунок: кривоватое солнце, подписанное дрожащими буквами — "Алисса". Генерал Красных храмовников. Слуга Корифея. Ключ к Даго. Оружие Феникс. Бессмертие. Но в глазах этой маленькой девочки он был просто человеком, который спас ей жизнь. Он сунул листок в карман и понял, что первые за долгие годы пламя костра не напоминало ему о Феникс. И где-то в глубине его души все еще была искра, которую не могла забрать даже та, кто называет себя богиней огня. Искра, которая однажды могла разжечь не разрушение, а нечто иное — возможно, даже надежду.