Игра Теней. 2

Кабинет Винсента оказался гротескным отражением театра: бархатные шторы цвета запекшейся крови, маски с застывшими гримасами на стенах, тяжелый дубовый стол, уставленный не бумагами, а диковинными безделушками – кристалл с мерцающей внутри туманностью, черная роза в стеклянном колпаке, кинжал из опалового стекла, тот самый Сердеед. Воздух был густ от запаха дорогих духов и чего-то еще – металлического, холодного. Винсент указал на кресла с высокими спинками. — Прошу, — его голос вновь обрел гладкость, но глаза, холодные и оценивающие, не упускали Феникс из виду. Он снял перчатки, обнажив тонкие, почти женственные руки без единого шрама. — Чай? Особый сорт, листья собирают в садах Алинора при свете полной луны. Говорят, он проясняет ум. Феникс кивнула, опускаясь в кресло с королевской непринужденностью. Ее алые глаза изучали кабинет, будто вычисляли слабые точки, скрытые ловушки. Самсон предпочел остаться стоять, прислонившись к косяку двери, скрестив руки. Его поза говорила: "Я здесь сторож, а не гость". — Чай – приятная условность, — произнесла Феникс, когда Винсент налил золотистую жидкость в фарфоровые чашки. Аромат был тонким, цветочным, с ноткой чего-то незнакомого. — Как и ваши пьесы. Услада для поверхностного взгляда. Но меня интересует то, что скрыто за кулисами. Фундамент этого мира. Нирн для нас... нов. Винсент поднес чашку к губам, его движения были отточенно элегантны. — Нирн, — он произнес слово, словно пробуя его на вкус. — Континент Тамриэль, на котором мы стоим – лишь его сердце. Мир родился из Хаоса, из борьбы Ану и Падомая . Порядок и Хаос. Созидание через разрушение. Знакомая мелодия, не правда ли? – Его взгляд скользнул по лицу Феникс, бесстрастный, как у статуи. – Боги здесь... активны. Аэдра – те, кто пожертвовали частью себя, создавая этот мир. Даэдра – Принцы Хаоса, отказавшиеся жертвовать силой, предпочитающие играть в бесконечные игры со смертными . Они – вечные режиссеры, а люди, эльфы, аргониане... их актеры на кровавой сцене. Самсон хмыкнул, нарушая торжественность момента: — Звучит как оправдание для всех подонков вроде Корифея. "Это не я виноват, это Даэдра во мне говорили!" Удобно. Винсент даже не повернул головы, его внимание было приковано к Феникс. — Принцы Даэдра – силы природы. Хаотичной, жестокой, непредсказуемой. Они не добры и не злы в привычном смысле. Молаг Бал жаждет порабощения, Шеогорат – чистого безумия, Меридия... порядка любой ценой . Их вмешательство формирует историю. Войны, культы, падение империй... часто их рук дело. Или вдохновение. — Он отхлебнул чаю. — Важнее понять расы. Альтмеры, — он слегка кивнул, как бы включая себя в число, но без гордости, скорее как констатацию, — верят, что они потомки божественных аэдра, утратившие бессмертие из-за предательства Лорхана. Они стремятся вернуться к божественному состоянию, сбросив оковы смертного мира. Отсюда... их высокомерие. И Доминион. Феникс подняла свою чашку, но не пила. Ее пальцы слегка сжали фарфор. — Талмор. Доминион. Их сила? — Талмор – сердце Доминиона Альдмери. Их магия... древняя, уходящая корнями в Эру Рассвета. Они мастера иллюзий, мистерий, солнечных магий. Их агенты везде. Они видят Тамриэль как законное владение Альтмеров, а людей... как временную помеху, варваров, оскверняющих священную землю . Их цель – вернуть "изначальный порядок", что подразумевает... подчинение или уничтожение не-альтмеров. Особенно Империи Септимов. — Винсент говорил спокойно, как лектор. — Но Доминион не монолитен. Есть фракции, интриги. Как в любом театре. Самсон не удержался: — А эти ваши "принцы даэдра" – они могут, например, сделать человека бессмертным? Или это только боги в юбках умеют? – Он бросил колкий взгляд на Феникс, явно намекая на ее клеймо и ее же притязания. Феникс наконец отпила глоток чая. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах вспыхнул холодный огонек. — Даэдра могут многое, Мой Огонь. Даровать бессмертие, силу, знания. Но цена... всегда соответствует дару. Они не благодетели. Они – игроки. И смертный для них – пешка в игре, которая длится эпохи. — Она перевела взгляд на Винсента. — Как и коллекционеры секретов. Информация о перемещениях Доминиона в Хай-Роке. Конкретные имена, маршруты, точки сбора. Это – наша валюта. Не чайные философии. Винсент поставил чашку. В его глазах не было обиды, лишь холодный расчет. — Хай-Рок... кипящий котел. Бретонские королевства, вечно грызущиеся друг с другом, культы, остатки имперского влияния... и Доминион, сеющий семена раздора, готовя почву. У меня есть... списки. Корабли, прибывающие в Вэйрест и Камлорн под видом торговых, но с особым грузом. Имена "торговцев", которые слишком интересуются замками Данстара и Сентинеля. Карты с маршрутами курьеров через горы Вротгар. — Он сделал паузу, глядя прямо на Феникс. — Цена высока. Не золотом. Мне нужна гарантия. Ваше... невмешательство. В мои дела. Навсегда. И кое-что из Дагаара. Слух ходит, что король Тайлер владеет уникальным фолиантом о ранних культах Магнуса. Он мне нужен. В глубине кабинета, за гобеленом, Самсон ощутил сгущение. Не движение, а смену давления. Холодный, ненавидящий шепот прорезал тишину, невидимый, но яростный: "УБЕЙ ИХ! СЖЕЧЬ! РАЗОРВАТЬ ЭТОГО ЧЕРВЯ!" Винсент стоял неподвижно. Его лицо не дрогнуло. Ни единой мышцы. Он не взглянул в сторону шепота. Он просто... существовал рядом с ним, как скала рядом с воющим ветром. Пустота в его глазах была абсолютной. — Гарантия... Вы получите вашу книгу. И ваше болото останется нетронутым. Пока вы не направите свои тени в сторону наших интересов. — Феникс поставила недопитую чашку. — Списки. Имена. Карты. Сейчас. Винсент не спорил. Он молча встал, подошел к одной из масок на стене – изображавшей плачущего дриада, – нажал на слезу из резного нефрита. С тихим щелчком открылась потайная ниша. Оттуда он извлек аккуратный сверток пергамента, перевязанный черной лентой. — Здесь всё, что вас интересует. Корабли «Лунный След» и «Альдмерская Доблесть», грузы – «ткани» и «вино»... с особыми вкраплениями. Курьеры: эльф по имени Эланор и бретонец Гален. Маршруты помечены. — Он протянул сверток Феникс. Его пальцы не дрогнули. Феникс взяла пергамент, не проверяя. Ее взгляд был все еще прикован к Винсенту, изучая его, как редкий, опасный экспонат. — Осведомленность... достойна уважения. Вы полезны. Пока что. Помните о нашей договоренности. Самсон оттолкнулся от косяка, его голос прозвучал грубо в изысканной тишине: — Ну что, спектакль окончен? Пора уносить ноги, пока хозяин сцены снова не завел беседу со своим воображаемым дружком. — Он нарочито громко кивнул в сторону гобелена, где витал незримый холодок. Винсент повернул голову к Самсону. Движение было плавным, без рывка. Его глаза встретились с взглядом человека. В них не было ярости, не было оскорбления, не было вообще ничего. Только глубокая, бездонная пустота, как у Сердееда, лежащего на столе. Холодное отражение без сущности. Он указал на дверь безупречным жестом. — Дверь открыта, — произнес он ледяным тоном, указывая на выход. — Ваше представление здесь окончено. Желаю... продуктивного использования купленных знаний. Феникс шла к выходу. Самсон последовал, бросив последний взгляд на альтмера. Тот стоял, как изваяние, лицо – безупречная маска, за которой не было даже намека на человека. Воздух вибрировал от незримого безумия, запертого в этой пустоте. За дверью Самсон фыркнул: — Приятный собеседник. Прямо как ты в плохой день. Только пахнет дешевыми духами вместо серы. Феникс не ответила сразу. Она развернула пергамент, ее глаза пробегали по строчкам. — Он знает больше, чем отдал. Знает о Даго. — Она свернула пергамент. — Но этого пока достаточно. Хай-Рок ждет, Мой Огонь. Там пахнет не духами. Там пахнет войной. И это... знакомый аромат. В кабинете Винсент стоял там, где его оставили. Его лицо не искажала гримаса. Его кулаки не сжимались. Он смотрел в пустоту перед собой. В тишине бушевал хриплый, безумный шепот его Тени: "ПОЗВОЛИЛ ИМ УЙТИ! ТРУС! ОНИ НАСМЕХАЛИСЬ! ИХ КРОВЬ... ИХ КРОВЬ ДОЛЖНА БЫЛА ОРОСИТЬ СЦЕНУ!" Винсент медленно, с той же механической точностью, повернулся к столу. Он взял опаловый кинжал Сердеед. Лезвие было холодным и идеально гладким. Он посмотрел на свое отражение в нем – безупречное, холодное, пустое. Ни тени мысли, ни искры чувства. Только безупречная поверхность, отражающая мир, как сцена отражает спектакль. — Тишина, — произнес он ровным, лишенным смысла тоном в пустоту комнаты, не обращаясь ни к кому конкретно. — Занавес поднят. Следующий акт... неизбежен. — Он положил кинжал на место. Театр ждал. Игра пустоты и теней продолжалась. Вечно.