Глава 5

Осень, 2001 Соревновательный сезон для фигуристов начался осенью, и с каждым месяцем интенсивность состязаний только возрастала. Для Драко и Гермионы это означало, что им предстояло выступить вместе всего через два месяца после начала совместных тренировок. Драко волновался, что они недостаточно подготовлены, учитывая их небольшой опыт. Однако все тревоги и сомнения исчезли, как только они одержали победу на своем первом соревновании. Медали все еще висели у них на шеях, когда они уговорили доктора Грейнджера — отца Гермионы — взять их с собой в аквапарк в последнюю неделю сезона. После недолгих, но явно наигранных раздумий он согласился. Весь день они провели вместе, катаясь с водных горок, брызгаясь в бассейне и сплавляясь по ленивой реке. Хотя отец Гермионы не раз напоминал Драко, что их партнерство должно оставаться строго профессиональным, Драко все больше понимал, как ему нравится проводить время с Гермионой. Их отношения были простыми и искренними. С Панси, как только он стал достаточно взрослым, чтобы задуматься, Драко чувствовал, что она его использует. Для чего — он не был уверен. Но в случае с Гермионой он точно знал: в ее словах не было ни капли эгоизма или неискренности. Ее глаза, смех, их совместный день в бассейне, где они наконец расслабились после месяцев напряженных тренировок, — все это было настоящим. Было приятно иметь друга. — Потому что она и была другом, — подумал Драко, махая ей на прощание рукой с полотенцем на плечах и садясь на заднее сиденье семейного автомобиля Малфоев. Другом. Однако это не мешало ему безжалостно подшучивать над ней. Иногда он дразнил ее из-за ее невероятной гибкости, в другой раз — из-за ее чрезмерной серьезности. Однажды он попытался пошутить над ее прической — оказалось, что, когда ее обычный пучок распускался, она превращалась в облако непослушных кудрей. Но эта шутка обернулась неудачей. Гермиона расстроилась до слез, и Драко, что случалось с ним крайне редко, извинился. — Я не хотел быть таким придурком, — сказал он, сидя с ней за кулисами на соревнованиях в Шеффилде. «Иногда я просто не могу с собой справиться. На самом деле, мне нравятся твои волосы». Гермиона слабо улыбнулась, вытирая слезы. — Правда? — Да, — ответил Драко, протянув руку и слегка потянув за один из ее локонов. Он наблюдал, как он пружинит, и добавил. — Это забавно. И… — он слегка покраснел, — это красиво. Она улыбнулась ему, и ее щеки тоже покрылись легким румянцем. Знание границ Гермионы помогало Драко не переступать их снова. Однако это не означало, что он не мог время от времени нажимать на ее кнопки. — Кто, черт возьми, вообще это учит? — усмехнулся Драко, сидя рядом с Гермионой по дороге на соревнования в Бирмингеме в середине октября. На заднем сиденье машины ее отца у нее на коленях лежал раскрытый толстый учебник по математике, и она занималась им всю дорогу. Драко, которому надоело молча смотреть в окно, решил, что дразнить Гермиону — гораздо более интересная альтернатива. — Любой, кто хочет хорошо учиться в школе, — парировала она, не отрываясь от книги. — Я и так хорошо учусь. — Достаточно хорошо. А я хочу преуспеть. — Боже, ты такая зануда! — А ты такой придурок. — Эй, эй! — крикнул отец Гермионы с переднего сиденья. — Думаю, на одну поездку обзывательств уже хватит». Его глаза строго сверкнули в зеркале заднего вида в сторону Драко. — Драко, Гермионе нравится учиться. Гермиона, я уверен, Драко — вполне прилежный ученик. Эта мини-лекция остановила Драко, и он перестал дразнить Гермиону до конца поездки. В тишине его мысли унеслись в другую сторону. Отец Гермионы — доктор Грейнджер — был не похож ни на одного из родителей, которых Драко когда-либо встречал. В этом сезоне он сопровождал их на все соревнования, возя по всей Англии выходные за выходными. Иногда, если место было особенно далеко, он снимал для них троих номер в отеле и заказывал пиццу. А если был в особенно хорошем настроении, позволял Драко и Гермионе спорить из-за пульта от телевизора. Если бы это были его собственные родители, они бы никогда не опустились до того, чтобы жить в одной комнате с двумя одиннадцатилетними детьми и есть пиццу прямо из коробки. Драко также вспомнил, как вел себя отец Гермионы на соревнованиях. Он всегда занимал место как можно ближе к катку, чтобы, когда подходила их очередь выступать, его было легко найти. И его огромные красочные плакаты. Иногда на них были простые надписи вроде: «Вперед, Гермиона и Драко!» В других случаях — коллажи из детских фотографий Гермионы. Каждый раз, когда они выходили на лед и объявляли свои имена, Драко слышал, как доктор Грейнджер, перекрывая всех зрителей, восторженно кричал и хлопал. Его собственные родители хлопали в лучшем случае вежливо. Если вообще обращали внимание. Если вообще присутствовали. В отличие от них, доктор Грейнджер, казалось, был в восторге от перспективы провести два дня на холодной арене, наблюдая за посредственным катанием. Когда они не разминались и не выступали, они с Гермионой поднимались на трибуны, чтобы посмотреть выступления вместе с ним. Доктор Грейнджер всегда тщательно записывал все, что они пропускали. Для этого у него был специальный блокнот. — Их-то и надо обыгрывать, — говорил он, указывая на одну из пар. — Но эта пара крутилась действительно хорошо. Как, напомни, они называются? — Твиззлы, папа. — Точно, твиззлы. Мне все время хочется сказать «пируэты». Ну, в любом случае, они были хороши. В начале сезона присутствие доктора Грейнджера заставляло Драко напрягаться. Единственный опыт общения с родителями, который у него был, не был положительным. Если мать или отец удостаивались прийти на соревнования низкого уровня, что случалось редко, они были полны почти постоянных придирок и критики. Поэтому поначалу слышать ободрение вместо замечаний о неаккуратности или лени было непривычно. Драко не был уверен, что ему нравится или что он доверяет этой позитивности, исходящей от доктора Грейнджера. Это казалось банальным и, честно говоря, невероятным. И все же, чем больше он слушал, тем больше начинал понимать, что отец Гермионы не был таким уж нелепым. Его похвалы никогда не были чрезмерными. Они просто подбадривали. Он говорил что-то вроде: «Ты сегодня отлично справился! Ваш вальс стал более плавным» или «Ваши движения стали намного увереннее. Я горжусь вами обоими». Со временем Драко начал находить это... приятным. Он перестал хмуриться каждый раз, когда доктор Грейнджер размахивал одним из своих нелепых плакатов. Он больше не сомневался, когда получал похвалу просто за то, что участвовал в соревнованиях. Вместо этого он попробовал что-то новое. Когда они заняли второе место на соревнованиях в Девоне, и доктор Грейнджер поздравил и обнял Гермиону, Драко позволил ему похлопать себя по плечу и даже прошептал тихое «Спасибо». Однако он не мог сдержать приступа ревности, который охватывал его неделю за неделей, когда он наблюдал одну и ту же сцену. Всегда ли Гермиона получала такую горячую поддержку, когда танцевала? Даже когда была маленькой и делала ошибки? Потому что доктор Грейнджер поздравлял и хвалил их, даже если они не побеждали. Даже когда Гермиона оступалась или Драко забывал хореографию. Иногда после таких промахов он даже угощал их мороженым. Они сидели вместе, облизывая рожки и разговаривая о приятных вещах. Драко предпочитал есть в тишине, размышляя о том, что могло бы быть, если бы не это. Он не хотел привыкать к такому мягкому подходу. По его опыту, такие люди долго не задерживались в его жизни. Если бы его родители знали, какую «чепуху» доктор Грейнджер вбивает ему в голову, они могли бы настоять на том, чтобы сопровождать их сами. Возможно, подход доктора Грейнджера и казался ему немного странным, но он был куда предпочтительнее альтернативы. — Если ты чувствуешь, что выложился полностью, то, по-моему, ты победитель, — сказал отец Гермионы, заметив молчание Драко после того, как они едва не поднялись на пьедестал, заняв четвертое место на соревнованиях в Манчестере. «И хотя я не считаю третье место провалом, в неудаче нет ничего постыдного. Кто бы вам ни говорил что-то подобное». Эти слова оставили у Драко кислый привкус во рту и вызвали бурлящий внутри гнев, которого он раньше не испытывал. Правда, он не был до конца уверен, почему. Поэтому он промолчал, сосредоточившись на том, чтобы доесть свой мятно-шоколадный рожок на заднем сиденье машины Грейнджеров. Так прошла большая часть сезона. С каждой неделей их результаты улучшались, а похвалы доктора Грейнджера становились все теплее. К тому времени, когда начали опадать листья и в воздухе повеяло прохладой, Драко с удивлением обнаружил, что чувствует себя счастливее, чем когда-либо прежде, катаясь на коньках. Да, он всегда чувствовал себя на льду как дома, но теперь он знал, что рядом с ним есть люди, которые будут на его стороне, независимо от исхода. Вот почему он был особенно рад, когда в ноябре им сообщили, что они прошли квалификацию и будут бороться за титул чемпионов страны в своем дивизионе. Гермиона позвонила ему в слезах в то утро, когда объявили результаты. Драко старался быть терпеливым, пока она причитала о чем-то чересчур сентиментальном. Как бы он ни был взволнован, ему не терпелось повесить трубку уже через тридцать секунд. Девушки и их слезы… он не был силен в таких ситуациях. Всякий раз, когда Панси плакала у него на глазах, он просто неловко похлопывал ее по спине, пока не находил предлог уйти. Но на этот раз все было по-другому. Он поймал себя на том, что благодарит ее и вешает трубку, прежде чем услышал еще одно всхлипывание. Родители Драко были довольны, узнав, что он и Гермиона прошли квалификацию и получили право бороться за титул чемпионов дивизиона. Чтобы отпраздновать это событие, они пригласили его в модный французский ресторан и заказали шампанское для себя. И все же он не услышал ни единого слова: «Ты должен гордиться» или «В неудаче нет ничего постыдного». Драко почувствовал зависть, когда Гермиона позже рассказала ему, что ее отец приготовил жаркое по этому случаю, а потом они всей семьей пошли смотреть «Корпорацию монстров». Она поделилась этим, когда они сидели в гостиничном номере в Ливерпуле в ночь перед их первым крупным соревнованием. Ее отец жил с ними в одной комнате, но заснул через час после заселения. Он лежал на кровати ближе к окну и посапывал в теплом оранжевом свете прикроватной лампы. Драко и Гермиона сидели на полу перед соседней кроватью, жевали чипсы и смотрели телевизор на самой низкой громкости. — Ты когда-нибудь верил, что у тебя под кроватью или в шкафу водятся монстры? — спросила Гермиона. Драко усмехнулся. — Не будь смешной. С чего бы мне вообще думать о таких вещах? Гермиона потянулась за еще одной горстью чипсов. — Потому что ты была маленькой и доверчивой. Я знаю, что какое-то время верила. — Ты? Та самая, которая живет фактами и знаниями? Ты верила в монстров? — Ненадолго. Но потом я прочитала в книге, что они ненастоящие, и на этом все закончилось. Драко усмехнулся и тоже взял чипсы. — Конечно, за тебя это сделала книга. Гермиона в притворном негодовании уперла руки в бока и показала ему язык. Он ответил тем же жестом и снова повернулся к телевизору. Наблюдая за происходящим, он постукивал пальцами по ноге. — Ты нервничаешь? — спросила Гермиона во время рекламной паузы, подтягивая к груди ноги, одетые в пижаму. Драко моргнул. — Что? Почему ты так решила? — Просто… ты кусаешь губу. Я боюсь, что может пойти кровь. Он провел кончиком пальца по нижней губе. Она была немного саднящей. Он неосознанно прикусил ее. — Ну а ты? — Я что? — Нервничаешь? Драко вздохнул. — Немного, наверное. — Он выудил несколько крошек со дна пакетика с чипсами. — Я участвовал в крупных соревнованиях, но всегда в одиночку. — Я думала, что так тебе будет проще. Когда кто-то рядом, это успокаивает, — сказала Гермиона, откинувшись на спинку кровати. Драко пожал плечами. — Наверное. Я просто привык работать один. Но я думаю, что мы победим, так что мне не стоит нервничать. — Ну, если ты не нервничаешь, то и я не буду. Гермиона села и скрестила ноги перед собой, расправив плечи, как будто действительно могла избавиться от волнения. Она сползла с кровати и повернулась к нему с серьезным выражением на лице. — Давай сделаем это. — Гермиона протянула руку. Он схватил ее и сжал. — Давай победим. Только когда их краткий момент солидарности прошел, Гермиона громко зевнула, открыв рот шире, чем Драко мог себе представить. — Ты выглядишь очень уставшей, — заметил он, наклонив голову, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Гермиона покачала головой. — Не больше, чем обычно. — Ну, это еще ни о чем не говорит, — Драко фыркнул, а Гермиона возмущенно нахмурилась. — Что это должно означать? Драко на секунду замолчал. Если бы он сказал ей, что она уже давно выглядит уставшей, не обидится ли она? По опыту общения с матерью он знал, что женщинам не нравится, когда комментируют их внешность, если только это не комплимент. Придерживалась ли Гермиона той же модели поведения? Он подумывал о том, чтобы просто забыть о своем замечании, спасая свою шкуру и избегая неловкого разговора. Но последние несколько месяцев ему вдалбливали, что он должен поддерживать своего партнера как на льду, так и вне его. Борясь со своими инстинктами, он все же продолжил. — Я просто хочу сказать, что у тебя уже несколько месяцев мешки под глазами. Эти слова повисли в воздухе между ними на несколько долгих мгновений, пока Гермиона дотрагивалась до своего лица, поглаживая те места, которые он упомянул. — Правда? — Да. И ты просто все время выглядишь измученной. Ты… в порядке? — У Драко внутри все сжалось, когда он задавал эти вопросы, но что-то подсказывало ему, что так будет правильно. Гермиона наклонилась вперед и подперла подбородок руками. Она вздохнула. — Думаю, я в порядке. — Но ты выглядишь неважно. У Гермионы отвисла челюсть. — Я не это имел в виду! — запротестовал Драко, краснея. — Я просто хотел сказать, что ты выглядишь уставшей почти все время, что мы вместе. Настала очередь Гермионы покраснеть. — Ой. Я… думаю, я просто была занята. Вот и все. Драко фыркнул. — Мы оба заняты, но ты же не видишь, чтобы я выглядел так, будто могу заснуть во время тренировки “твиззлз”. Он увидел, как на ее глаза навернулись слезы. — Я… я и не думала, что это так заметно. О, я такая глупая!» Она закрыла лицо руками, обхватив колени. — Ты не глупая. — Да, я глупая. — Нет, ты не такая. Драко произнес эти слова твердо, когда Гермиона выглянула из-за своих рук. — Ты не глупая. Ни в коем случае. — Он изобразил, как ему казалось, ободряющую улыбку. Он всегда был плох с плачущими девушками. Но на этот раз убежать было невозможно. Он заставил себя продолжить. — Ты просто устала. И если бы ты сказала мне, почему, возможно, я смог бы тебе помочь или что-то в этом роде. Гермиона подняла брови, глядя на него с недоверием. — Что? Ты моя партнерша по катанию, и если ты упадешь, то и я тоже. — Он подтолкнул ее локтем. — Я просто веду себя эгоистично. Ухмылка на его лице заставила ее губы дрогнуть. — О, прекрасно, — фыркнула она, поворачивая голову, чтобы положить ее на колени и искоса посмотреть на него. — Наверное, я так устала, потому что все еще беру частные уроки балета. — Ты что? — Драко побледнел. Он, конечно же, прекратил свои индивидуальные занятия по фигурному катанию после того, как начал сотрудничать с Гермионой. — Это значит, что… — он замолчал, пытаясь произвести расчеты в уме. — Когда у тебя на все это находится время? У нас совсем нет времени. Мы все утро катаемся на коньках и до ужина ходим на уроки танцев. Когда, скажите на милость, ты берешь частные уроки балета? — Я беру их после ужина, до девяти часов. В девять тридцать в те дни, когда у нас занятия с Трелони. Брови Драко взлетели вверх. — А когда ты делаешь домашнюю работу? Потому что я знаю, что ты не можешь не учиться. Когда ты спишь? Гермиона пошевелилась, теребя пальцами кусочек ковра. — Ну, я обычно ложусь спать около полуночи и просыпаюсь около четырех. Глаза Драко расширились, а желудок сжался. Неловкость, которую он испытывал из-за слез Гермионы, исчезла, сменившись негодованием. — Всего четыре часа? Ты с ума сошла? Как спортсмены, мы должны полноценно отдыхать каждую ночь. Каждую. Одну. Ночь. — Я знаю… — Ты знаешь? — подтолкнул ее Драко. — Ты же не глупая, Гермиона. Ты знаешь, что восстановление происходит во время отдыха. Если ты будешь продолжать в том же духе, мы далеко не продвинемся. Ты будешь слишком измотана еще до того, как мы доберемся до крупных соревнований. И не только это, ты можешь получить травму! Несмотря на свой гнев, он старался говорить тише, отчитывая Гермиону. Доктор Грейнджер спал всего в нескольких футах от них. Если он думал, что его раздражение выведет Гермиону из плачевного состояния, он жестоко ошибался. Вместо этого она всхлипнула, и слезы покатились по ее щекам. Его желудок скрутило от дискомфорта. — Прости! — всхлипнула она в рукав. — Я просто… Мне было невыносимо видеть, как умирает моя мечта. Я так много работала над балетом. Я так долго любила его и не хотела все бросать. Став твоей партнершей по танцам на льду, ты понимаешь, от чего мне пришлось отказаться? Королевская балетная школа. Они хотели заполучить меня. Ты понимаешь, что это за возможность? Драко покачал головой, и в его смущении появилось что-то вроде робости. Плечи Гермионы опустились. Она перестала плакать. — Я не хочу разочаровывать миссис Макгонагалл или любого другого учителя, который потратил годы на мое обучение. Я не хочу разочаровывать себя. Она изливала ему все свое сердце. Как бы сильно ему ни хотелось отвернуться, он не мог не восхищаться ее мужеством. — Я понимаю, — сказал Драко. — Мне пришлось прервать тренировки по фигурному катанию в одиночном разряде, чтобы начать танцевать с тобой на льду. — Как ты это сделал? — спросила Гермиона, вытирая слезы. — Как ты отказался от того, на что потратил годы? Как ты позволил своей мечте умереть? Драко пожал плечами. — Когда мои родители говорят мне что-то сделать, я должен слушаться. Они посоветовали мне танцевать на льду, и теперь я танцую на льду. — Но ты мог бы сказать им, что хочешь остаться в одиночном разряде. Если бы я сказала своим родителям, что не хочу продолжать заниматься танцами на льду, я уверена, они позволили бы мне вернуться в балет. — Ты забываешь, кто мои родители, — усмехнулся Драко. — Два олимпийских призера по фигурному катанию. Они знают всех, кого только можно знать, и меня передвигают, как шахматную фигуру, в зависимости от того, как они и их высокопоставленные друзья считают нужным. — Это ужасно. А как же то, чего ты хочешь? Твоя мечта? Драко опустил ноги на ковер перед собой и откинулся на край кровати. — Моя мечта — выиграть олимпийское золото, — просто заявил он. — И мне все равно, как я туда попаду. — Это кажется глупым. — Гермиона повернулась к нему лицом. — Чтобы попасть на Олимпийские игры, нужно слишком много работать, чтобы не быть увлеченным тем, что ты делаешь. Как ты думаешь, ты когда-нибудь смог бы увлечься танцами на льду? Драко сделал паузу. Конечно, он был увлечен катанием на коньках. Это все, что он знал. Моменты, когда он чувствовал себя свободнее всего, были на льду. Но танцы на льду? Катание на коньках с кем-то настолько близким, что он практически знал ее наизусть? Уделяя урокам танцев все то дополнительное время, которое в противном случае он мог бы провести на льду? Было трудно испытывать страсть к каждому аспекту танцев на льду, это уж точно. — Я все больше увлекаюсь, — сказал он через минуту. — С тобой приятно кататься на коньках. И танцы не так плохи, как я думал. — Звучит не слишком восторженно, но, полагаю, я согласна, — вздохнула она и отодвинулась. — Я думаю, моя проблема в том, что я увлекаюсь слишком многими вещами. Я люблю танцевать, кататься на коньках и ходить в школу. Если что-то не изменится в ближайшее время, я, пожалуй, действительно рухну. Драко приподнял брови. — Мы не можем этого допустить. Если ты упадешь на лед, это полностью испортит наши результаты. — О, да, мы бы не хотели снижать наш результат из-за проблем со здоровьем, не так ли? Драко слегка толкнул ее, и она отпихнула его в ответ. — Я постараюсь проявить больше энтузиазма, если ты пообещаешь перестать быть такой восторженной, — предложил он, протягивая руку. Она взяла ее и энергично пожала. — Договорились. Я поговорю с мамой о том, чтобы отказаться от занятий балетом. Я устала чувствовать себя такой уставшей. Драко почувствовал, как по спине ползет усталость, и наконец широко зевнул. Рядом с ним Гермиона сделала то же самое. По молчаливому соглашению они выключили телевизор и забрались в двуспальную кровать. Он устроился на одной стороне, а она — на другой. Лежа под одеялом, Драко закрыл глаза и стал ждать, когда его унесет сон. Пока он плыл в полудреме, в его голове проносились воспоминания о том, как он впервые увидел Гермиону на коньках. Она действительно была удивительной. Даже если она была слишком увлечена для своего же блага, ему повезло, что она была его партнершей. То, как она выглядела, когда танцевала под ту прекрасную песню, звучавшую на арене… этот образ не выходил у него из головы. — Эй, Гермиона? — пробормотал он в темноту. — Мм? — Под какую песню ты танцевала на прослушивании? Было приятно. Найти хорошую музыку непросто. — Это вальс из фильма "Дневники принцессы". Я смотрела его с мамой, — Гермиона снова зевнула. — Это один из моих любимых фильмов. Ты видел его? Драко почувствовал, что его разум ускользает, но ему удалось пробормотать: — Похоже… фильм для девочек, — прежде чем погрузиться в сон.

***

Соревнование прошло в атмосфере нервозности и волнения. Прежде чем Драко успел осознать все, что он увидел и испытал, его имя и имя Гермионы объявили на церемонии награждения. Они заняли первое место в своем возрастном и квалификационном разряде. Стоя на пьедестале с медалью на шее и Гермионой рядом, Драко почувствовал, как в нем поднимается глубокое волнение. Они действительно добились своего: выиграли национальный конкурс — его первый национальный конкурс в истории. И он сделал это не в одиночку. Девушка рядом с ним, его партнерша, была здесь, чтобы разделить с ним победу. Вместо того чтобы чувствовать себя расстроенным или как будто его достижение было принижено, как он представлял себе все эти месяцы назад, было приятно, что рядом есть кто-то, кто может держать его за руку и улыбаться в такой момент. Действительно приятно. Гермиона улыбалась от уха до уха, когда перед ними засверкали вспышки камер. Сразу за камерами Драко увидел одобрительные выражения на лицах своих родителей. Они оба решили, что это соревнование было достаточно важным, чтобы на нем присутствовать. Хотя он и хотел доставить им удовольствие, он обнаружил, что искал не их взглядов. Драко просиял, когда увидел родителей Гермионы. На их лицах, как всегда, были те же яркие плакаты, но их волнение было безудержным. Ее отец выглядел так, словно был готов расплакаться, а мама размахивала огромным букетом подсолнухов с широкой улыбкой на лице. Когда камеры отошли в сторону, его и Гермиону провели в боковую комнату, где они заняли места за небольшим высоким столом с двумя микрофонами. Перед ними собралась группа журналистов. Отвечать на вопросы прессы оказалось совсем не так, как Драко себе представлял. Конечно, он просмотрел бесчисленное количество интервью своих любимых фигуристов, но они, казалось, всегда знали, что сказать. То же самое делали и его родители. Он всегда находился всего в нескольких шагах от них, когда журналы, газеты и телевизионные станции приезжали в поместье с визитом. Но быть человеком перед камерой — это совсем не то же самое, что наблюдать за происходящим со стороны. Потребовалось несколько секунд, чтобы он, с широко раскрытыми от удивления глазами, собрался с силами и начал отвечать на вопросы. Каким было его расписание тренировок? Какими были его отношения с Гермионой? Каково было расти сыном двух олимпийцев? Драко изо всех сил старался отвечать без запинки. Они много тренировались. Они узнавали друг друга и неплохо ладили. Это заставило его захотеть достичь той же цели. Только когда их снова вывели из зала для прессы за кулисы, Драко осознал кое-что странное: журналисты не задали Гермионе ни единого вопроса. Казалось, она была невидимкой. Он предположил, что это из-за того, кем были его родители, но не был уверен. Прежде чем он успел расспросить Гермиону об этом, она уже собрала свои вещи и помахала ему на прощание. — Увидимся через две недели, — ласково сказала она, прежде чем выйти из комнаты вместе с родителями. Драко нерешительно помахал ей вслед. После прошедших шести месяцев две недели без партнера по фигурному катанию показались ему ужасно долгим сроком. Он не был уверен, что будет делать со всем этим свободным временем. Чтобы отпраздновать победу, Малфои в тот вечер поужинали в другом первоклассном ресторане. Перед тем как надеть костюм, Драко не забыл повесить свою новую золотую медаль на подставку для медалей, которую недавно купили для него родители. Вещь висела там, поблескивая в свете лампы. Драко подумал, что она, совсем одна, выглядит довольно одиноко. Не прошло и трех дней после так называемых каникул, как Драко Малфой официально заявил, что ему скучно. Хотя он по-прежнему каждое утро занимался с отцом обычной гимнастикой, и в школе, и на тренировках были официальные каникулы. Раз или два он подумывал о том, чтобы позвонить Гермионе и узнать, чем она занимается. Каждый раз, когда он тянулся к трубке, его рука замирала. Что, если Гермиона не захочет его видеть? Что, если она посчитает его странным или навязчивым из-за желания поболтать вне тренировки, как он считал с Панси? Этих мыслей было достаточно, чтобы заставить его убрать руку. Но это не помешало ему как-то странно по ней скучать. На пятый день каникул Драко пришла в голову странная мысль. Даже спустя столько месяцев его не покидало то самое первое выступление Гермионы на льду, которое он увидел. То, как она каталась в тот день, осталось в его памяти даже сейчас. В тот день она каталась иначе, чем любая другая девушка, которую он когда-либо видел. Когда они разговаривали несколькими днями ранее в том гостиничном номере, она намекнула, что песня каким-то образом важна для нее, так же как и фильм, из которого она была взята. Как он назывался? «Принцесса…» что-то в этом роде. «Дневники». Да, точно. «Дневники принцессы». Судя по названию, это звучало немного жутковато. В конце концов, Гермиона была девочкой. А девочкам, как правило, нравятся подобные вещи. Но Гермиона была не просто какой-то девчонкой. Она была его партнершей по фигурному катанию; она была той, с кем ему нужно было познакомиться поближе. То, как она иногда давила на себя… Она была крепким орешком. Возможно, этот фильм был бы хорошим началом. Как только Драко смог справиться с этим, он позвал Добби. Когда появился дворецкий, он попросил принести копию фильма, слегка покраснев и избегая взгляда дворецкого. — Могу я спросить, почему молодой хозяин заинтересовался этим фильмом? — спросил Добби, записывая название в маленький блокнот, который он носил в кармане пиджака. — Это вас не касается, — огрызнулся Драко. — Так вы собираетесь идти за фильмом или нет? Слегка ухмыльнувшись, Добби согласился. — Как пожелаете, сэр. Когда ближе к вечеру на прикроватном столике Драко появился DVD, он с легким интересом рассмотрел обложку. На ней были изображены симпатичная девушка и пожилая женщина, которых он смутно узнал где-то еще. Это выглядело определенно по-девчачьи. Еще раз проверив, заперты ли двери, Драко вставил DVD в телевизор и начал смотреть фильм. Почти сразу он все понял. Растрепанные волосы… ощущение невидимости… красивая девушка, погребенная под… этот фильм определенно был тем, что Гермиона думала о себе. Драко вспомнил, что было неделю назад, во время их интервью. Он был в центре внимания, в то время как она просто сидела там, и никто не обращал на нее внимания. Несмотря на то что она была умной, способной и даже имела такие же большие мечты, как у него, она была невидима там, наверху. При этой мысли у Драко внутри все сжалось. Почему он не дал Гермионе возможности поговорить? В следующий раз. — Должен же быть следующий раз, — подумал он, наблюдая, как Мия танцует на балу с лохматым мальчиком. — Потому что ты видела меня, когда я был невидимкой, — повторил он реплику главного героя. Должно быть, именно поэтому Гермионе так понравился этот фильм. Она хотела почувствовать себя Мией. Невидимой для всех, пока она внезапно не стала ею. Красивой внутри и снаружи. Принцессой. Драко подумал о том, как она двигалась в своих балетных туфлях и на коньках, и на мгновение ему показалось, что она действительно похожа на принцессу. И тут, конечно, в нем взыграли чувства одиннадцатилетнего мальчика, и он решил, что его тошнит от одной только мысли о такой глупости. Когда пошли титры и он притопывал ногой в такт музыке, он пообещал убедиться, что Гермиона, его равноправная партнерша на льду, которая могла так много предложить, больше никогда не оставалась незамеченной.