Глава 15

Ноябрь 2005 года До своей неудачной попытки попасть на зимние Олимпийские игры в Турине Драко мог сосчитать, сколько раз отец ударил его по руке. Первый раз это случилось, когда ему было четыре года. Честно говоря, он всего лишь хотел взглянуть на блестящую золотую медаль в папином шкафу. Но каким-то образом, когда он встал на цыпочки, все это рухнуло вокруг него. Он едва успел отскочить в сторону, как большая часть родительской коллекции разбилась вдребезги. Отец был недоволен. Второй раз это случилось, когда в возрасте шести лет он пригрозил бросить кататься на коньках. Просто ему это больше не нравилось. Все мальчики в школе играли в футбол, и однажды за ужином он предложил попробовать. За это он получил пощечину и целую лекцию о наглости. Третий и четвертый раз это было, когда он плохо выступал на соревнованиях. Один раз, когда ему было десять лет, на региональных соревнованиях. Один раз, когда они с Гермионой даже не поднялись на пьедестал почета на национальных. И на этом все закончилось. Ни один из этих инцидентов сам по себе не был приятным, но Драко всегда справлялся. Однако в пятый, шестой и седьмой раз… Драко не был так уверен. Все это произошло в ночь после неудачного олимпийского испытания. Гермиона была такой смелой, что взяла на себя инициативу в их послеконкурсных интервью. Она отвечала на каждый вопрос уверенно и с достоинством, потому что, конечно, могла. А он тем временем просто сидел в оцепенении, едва способный связать два слова вместе, чтобы не сорваться. После этого они долго обнимались. Она обняла его... Они чувствовали себя как дома. Он прижался к ней всем телом, делая большие глотки воздуха, чтобы просто вдохнуть ее запах. Он больше не был для него чужим, а наоборот, успокаивал. Цветы смешивались с землистым запахом ее пота. Совсем не так, как она пахла во сне. Этот запах был каким-то более мягким, как у шампуня, которым она пользовалась, или хозяйственного мыла, которым она стирала пижамы и простыни. Он хотел запомнить каждую черточку Гермионы, чтобы ему было за что зацепиться, когда произойдет неизбежное. Мать и отец вернулись в Лондон на лимузине. Драко предпочел поехать с Грейнджерами. По дороге они остановились поесть мороженого. С того момента, как он вошел в Поместье, что-то было не так. Воздух стал более жестким, чем обычно. Драко не мог понять, что именно, но он точно знал, что ждало его за сверкающим фойе. — Пойдем, Драко, — сказала мама, как только Доббс снял пиджак. — Твой отец хочет видеть тебя в своем кабинете. Хотя каждый дюйм его тела был напряжен, он не выказывал страха. Он не плакал. Слезы не принесли бы ему пользы там, куда он направлялся. Февраль, 2006 Последовавшая за этим зима была самой долгой на сегодняшний день. Они с Гермионой смотрели Олимпийские игры в Турине у нее дома. Хотя на их языках и в сердцах была зависть, Драко с того момента, как танцоры вышли на лед, понял, что Снейп был прав. Они не были готовы к олимпийскому этапу. Еще нет. В последний раз, когда они вдвоем сидели и смотрели Олимпийские игры, они были еще детьми. Он показал Гермионе игрушечную золотую медаль, которую смастерил сам, и они съели ее на вес золота. Это было более простое время, когда он беспокоился только о том, чтобы оказаться в центре внимания. Сидеть рядом с ней на этот раз было совершенно по-другому. Во-первых, он знал ее. Драко, вероятно, знал Гермиону лучше, чем кто-либо, за исключением ее собственных родителей. Он знал, как она пила чай и какие ругательства использовала, когда падала на лед. Он знал о ее постоянной ностальгии по *«Дневникам принца»* и о том, что больше всего на свете она ценила своего отца. Но дело было не только в этом. Драко любил ее. Не так, конечно. Как он всегда объяснял это в своей голове? Она была ему сестрой. Лучшим другом. Не совсем подходящее слово для обозначения того, что она была ему близка, но эти двое были ближе всего друг к другу. Но это, безусловно, была любовь. Так и должно было быть. Она прижималась к нему на диване, когда они смотрели Олимпийские игры, и ощущение ее тела, прижатого к его, было в самый раз. Поскольку они не могли спать в одной постели в течение нескольких месяцев, проведенных врозь, это стало своего рода заменой. Присутствие Гермионы рядом с ним было настолько расслабляющим, что не раз они засыпали, прижавшись друг к другу, только для того, чтобы через некоторое время их разбудил один из родителей Гермионы. И именно в такие моменты Драко был благодарен судьбе за то, что у него начало получаться утренняя проблема под контролем. Ему больше не нужно было бежать в ванную первым делом после пробуждения рядом с Гермионой. Обычно. Время от времени случались неприятности, но на них он мог не обращать внимания. В конце концов, это была совершенно нормальная реакция на то, что его прижимала к себе такая красивая девушка, как Гермиона. Не то чтобы он думал о ней в таком ключе. Она была ему как сестра. Как лучший друг. Что-то вроде того. По крайней мере... именно такой он хотел ее видеть. Украдкой поглядывая на нее, когда они смотрели Олимпийские игры по телевизору, Драко понимал, что дни, когда ему было легко с ней, сочтены. Ноябрь, 2005 Драко дрожащей рукой постучал в дверь кабинета отца. — Войдите. Холод в голосе Люциуса Малфоя донесся сквозь маленькую щель в двери, и по спине Драко пробежал холодок. Он сглотнул и выполнил приказ. — Добрый вечер, Драко. Отец стоял спиной к двери, его взгляд был прикован к камину в углу. — Добрый вечер, отец. — Драко заставил себя тщательно выговаривать каждый слог. Последовала короткая пауза, прежде чем голос отца зазвучал снова, коротко и резко. — Входи. На налитых свинцом ногах Драко пересек комнату. В отличие от того, когда он был на льду, его движения чувствовались неуклюжими и неуверенными. К тому времени, когда он подошел к отцу, он был уверен, что никогда в жизни не испытывал такого страха. — Я слышал, в ближайшие месяцы поездки в Италию не будет. Это был такой двусмысленный способ напомнить о его неудачах. Драко прочистил горло. — Нет, сэр. — Я понимаю. Вот тогда-то он и получил первую пощечину. Драко втянул в себя воздух и задержал его, опасаясь, что закричит. Он только позволил себе поднести руку к лицу, обхватив ее, когда она запульсировала под его ладонью. — Ты стал слишком рассеянным, Драко. — Отец начал расхаживать по комнате. — Победа требует полной сосредоточенности. Драко хотел ответить — возразить, что за прошедший год он был сосредоточен, как никогда в своей жизни. Ну, за исключением инцидента с танцами, как они с Гермионой назвали это. Конечно, он допустил одну маленькую оплошность? Но он знал, что лучше не перебивать отца своим мнением. Июль, 2006 Подготовка к сезону 2006-2007 годов началась с самой напряженной подготовки, которую Драко когда-либо испытывал. Снейп начал приглашать мадам Хуч на все больше и больше их тренировок, и она придиралась ко всему, останавливая их на две секунды в каждой последовательности, чтобы изменить угол наклона руки Гермионы или отрегулировать распределение веса на его ногах. Хотя Драко и не был уверен, как это возможно, он уходил с каждой тренировки совершенно измотанным. В половине случаев у него даже не было сил бодрствовать во время просмотра фильма с Гермионой, и вместо этого он предпочитал отключиться на своем матрасе. Когда Гермиона спрашивала его, что случилось, он всегда давал один и тот же ответ. — Я просто устал, ладно? И это было правдой, он всегда чувствовал себя уставшим. Сверх того, усталым. Измученным, иссохшим почти до костей. Он также не мог заставить себя прижаться к Гермионе на ее кровати, вдыхая ее запах, пока не почувствует себя достаточно расслабленным, чтобы заснуть. Только не со словами отца в голове. Поэтому он спал один. И Драко не был уверен, когда именно его усталость переросла во что-то похожее на гнев. Это был постепенный процесс. Все начиналось с малого, заставляя его рычать от разочарования всякий раз, когда мадам Хуч останавливала их в пятый раз за последние три минуты. Ворчание перешло в беготню по льду, когда он не смог полностью освоить механику нового подъема, который они пытались освоить. Беготня по льду превратилась в крики на почти пустой арене, когда Гермиона пропустила свою реплику. Снова. — Да ладно тебе, Гермиона. Это не так уж и сложно! На третьем такте ты должна дотянуться до моего плеча. — Отчитал он ее, когда она наклонилась вперед, упершись руками в колени. — Я знаю, — огрызнулась она. — Пожалуйста, Драко. Гермиона подняла на него глаза, и он увидел в них то же неумолимое разочарование, что он увидел, когда посмотрел в зеркало. Ему захотелось протянуть руку, извиниться, попросить о небольшом перерыве, просто чтобы он мог обнять ее. — Победа требует полной сосредоточенности. Слова отца всплыли у него в голове. И последовавшие за этим угрозы… Те не оставлял. — Давайте просто вернемся к работе. — Он оказался рычал на нее голос, который был не совсем его собственный. Драко представлял, как он покатился, что если бы он оглянулся, он увидел бы больно плеснувшую по всей Гермионе лицо. Он не смотрел. Все лето тренировки проходили в таком режиме. На них давили сильнее, чем когда-либо прежде, как на льду, так и вне его. Танцевальные тренировки проходили ежедневно, и к каждой из них они добавляли время, проведенное на катке. Драко продолжал проводить время в спортзале общежития четыре вечера в неделю. Иногда, по вечерам, когда у него возникало искушение провести время с Гермионой, он находил отговорки и шел туда вместо этого. Бегал, поднимал штангу, потягивался... По его лицу струился пот, но он старался не думать о Гермионе — старался думать о чем-нибудь другом. И какое-то время это срабатывало. Тренировка его тела была достаточно хорошим развлечением. Он тренировался до тех пор, пока не был покрыт потом, он был блаженно свободен от мыслей об отце, о льду… Но, как бы он ни старался, милое, ободряющее лицо Гермионы всегда возникало перед ним в ту секунду, когда он перекидывал полотенце через плечо и направлялся умываться на ночь. Он увидел ее, когда прислонился лбом к прохладному кафелю душевой кабины, и попытался отодвинуть ее на задворки своего сознания, прикасаясь к себе. И когда Драко вышел из душа, чувствуя, как его гложет чувство вины за то, что он только что сделал, он подумал, что, возможно, всего лишь возможно, отец был прав. Ноябрь, 2005 — Знаешь, в чем, по-моему, твоя проблема, Драко? — Отец читал лекцию, расхаживая по своему кабинету. У Драко свело живот от странного дурного предчувствия. У него была хорошая догадка относительно того, что отец думал, что его проблема в том, что... — В чем дело, отец? — спросил он, стараясь, чтобы в его словах не прозвучало ни капли сарказма. — Твоя проблема в том, что объектом твоего беспокойства является тот самый человек, с которым ты проводишь больше всего времени. — Люциус замолчал, резко переведя взгляд на Драко. — Мисс Грейнджер, хотя и превосходная фигуристка, может оказаться неправильным выбором. Она не из нашего круга, у нее нет такого же образования, как у тебя, Драко. Она не была готова к такой самоотдаче, которая потребуется, чтобы попасть на Олимпийские игры в следующем туре. Драко почувствовал, как его кровь закипает от этих намеков. Он сжал кулаки, пытаясь выплеснуть свой гнев, вместо того чтобы сказать что-то, о чем потом пожалеет. — Разве это не было бы позором? Вложить столько усилий и денег и никогда не достичь вершины, потому что твой партнер просто не понимает, что такое тяжелая работа. Драко моргнул. Перед его мысленным взором всплыло лицо Гермионы. Он подумал обо всех тех случаях, когда она падала и снова вставала — все те разы, когда она с радостью соглашалась на требования Снейпа, чтобы они повторили свою рутину "еще разок" — все те разы, когда она засыпала в его объятиях в восемь часов, слишком уставшая, чтобы выдержать первые десять минут фильма. — Гермиона точно знает, что такое тяжелая работа, — услышал он свой голос. — Она работает усерднее всех, кого я когда-либо встречал, и она хочет попасть на Олимпийские игры так же сильно, как и я. — Драко шагнул вперед, его голос с каждой секундой становился все увереннее. — У тебя и у меня совершенно разные представления о преданности делу, Драко. Эта девушка явно задела тебя за живое. — Нет, это не так. Шлепок! Второй раз за этот вечер щеку Драко обожгло от внезапного и резкого прикосновения отцовской ладони. Но он не заплакал. Он бы не заплакал. — Гермиона Грейнджер — источник твоего беспокойства. Запомни мои слова, мальчик. Она — причина, по которой ты, кажется, не можешь ни на чем сосредоточиться. Август, 2006 Слава была тем, к чему Драко был готов, так или иначе. Он наблюдал, как его родители были известны на протяжении всего его детства. Их регулярно приглашали на гала-концерты или комментировали мероприятия, связанные с зимой. Однажды в поместье побывала съемочная группа. Люди знали фамилию Малфоев. Но то, что они узнали его, и особенно то, что они с Гермионой были единым целым, — это было что-то новенькое. Они все еще учились ориентироваться в этом. В этом году ориентироваться стало намного сложнее. Все лето Драко не мог заставить себя опираться на Гермиону, как раньше. Все усилия были направлены на то, чтобы усовершенствовать их распорядок дня на весь год. Этот год должен был стать идеальным. Возможно, рассуждал Драко, если бы он был идеальным, он смог бы убедить отца... Нет, Драко не хотел думать об этом. Вместо этого он погрузился в детали предстоящего сезона. Подбор музыки. Подъемники, с которыми они справлялись. Механика каждой секунды, проведенной на льду. Гермиона боролась с ним изо всех сил. — Но эта пьеса такая скучная! — возразила она, когда он предложил еще одну классическую композицию, которая, несомненно, послужила бы им на пользу. — Почему бы нам не перейти на что-нибудь более лирическое, более трогательное? — Что же в этом такого необычного? — Он стиснул зубы и помахал диском Вивальди. — Это увлекательно, и в нем есть множество отличных крещендо, которые хорошо сочетаются с подъемами и закручиваниями. — Я по-прежнему считаю, что мы должны выбрать что-то более современное, более привлекательное. Мы хотим, чтобы люди были тронуты нашим выступлением, и— Они провели так много времени за спорами, что к началу сезона, когда начались интервью для прессы, Драко уже не был уверен, что они смогут вести беседу без пререканий. Но Гермиона удивила его, когда они прибыли в лондонскую телестудию. Перед толпой орущих фанатов — Орущих фанаток? Когда это случилось? — она была воплощением самообладания и улыбки. Она даже раздала несколько автографов, завязав светскую беседу с каждым посетителем, подписывая фотографии или программы катания на коньках с предыдущих соревнований. Они любили ее — все до единого. А как могло быть иначе? Она была доброй, талантливой и такой милой. То, как сияла ее улыбка, когда она рассказывала маленькой девочке о катании на коньках и танцах, заставило его сердце растаять. Мысль о том, что он отталкивает ее, могла бы стать причиной его смерти. Когда пришло время им сесть бок о бок и ответить на вопросы о предстоящем году, она улыбнулась ему так, как улыбалась в прошлые годы. Ее глаза загорелись, как будто они только что не ссорились, как будто они все еще общались так же легко, как раньше. — Да, я действительно верю, что наш успех проистекает из наших близких отношений. — Гермиона мягко положила руку ему на колено и дала тот же ответ, что и много раз до этого. Если бы Драко не знал ее получше, то подумал бы, что все присутствующие восприняли бы подачу ее руки как милый жест заботливого друга. Но Драко знал. Драко знал, что они не прикасались друг к другу уже несколько недель, за исключением тренировок. Он знал, что, несмотря на ее многочисленные попытки выяснить, почему он «так чертовски холоден» по отношению к ней, она перестала брать его за руку, когда в этом не было абсолютно необходимости. Это чуть не разбило ему сердце. Но ему пришлось пойти на эту жертву, чтобы сохранить их вместе. Больше всего на свете он хотел продолжать кататься с Гермионой, подняться с ней на вершину. Но этого бы не случилось, если бы их отношения остались такими же, как были. Поэтому он мог притворно улыбаться перед камерами. Он делал это дольше, чем мог припомнить. Мир был бы доволен, если бы их партнерство по-прежнему казалось прочным. Если бы этого было достаточно, чтобы он продолжал кататься с ней. Ноябрь, 2005 — Что бы ты хотел, чтобы я сделал, отец? — Что ты имеешь в виду? — спросил Драко, его кулаки были сжаты, а лицо все еще горело. — Найти другого партнера? — Это именно то, что я предлагаю. Драко побледнел. — Но я... мы не можем. Гермиона и я — у нас уже сложились отношения, как у фигуристов. — И тебе все еще пятнадцать лет. Ты достаточно молод, чтобы легко завязать новые отношения. На этот раз мы будем более разборчивы. Я знаю, что техника мисс Паркинсон значительно улучшилась за последние несколько лет. С каждой минутой его охватывала волна паники. Кататься на коньках с Панси? Это было катастрофой. И это продолжало бы оставаться катастрофой. Но дело было даже не в этом. Мысль о том, чтобы бросить Гермиону, когда они были на пороге такого успеха… его чуть не стошнило от этого. — Мне... мне не нужен новый партнер по фигурному катанию, отец. — Голос Драко снова задрожал, на этот раз скорее от волнения, чем от страха. — Я хочу покататься на коньках с Гермионой. Она мне подходит. — Посмотрим, Драко. — Не думай, что я не буду наблюдать за тобой в этом году. Если ты допустишь ошибку или выйдешь за рамки своих профессиональных отношений с этой девушкой, ты не только найдешь себе новую партнершу, но и я позабочусь о том, чтобы карьера мисс Грейнджер на льду закончилась. Это была не пустая угроза. Он видел, как расчетливо действовал отец — как бессердечно он увольнял горничных, прогонял тренеров Драко, разрушал жизни своих соперников, когда сам был конькобежцем. Если Люциус Малфой хотел напасть на Гермиону, у нее не было ни единого шанса. Драко ничего не мог с собой поделать. Он бросился на отца, почти обезумев. — Не смей приближаться к Гермионе! — закричал он, раздувая ноздри и широко раскрыв глаза. Он, должно быть, выглядел совершенно обезумевшим. — Делай со мной, что хочешь. Мне, черт возьми, все равно, но Гермиону ты в это не впутывай! За этот вечер он получил третью пощечину. Звук разнесся по кабинету, когда отец ударил его сильнее, чем когда-либо. Это наверняка оставило синяк. В уголках глаз Драко выступили слезы, но он сказал себе, что это от несправедливости происходящего. — Послушай меня внимательно, Драко. Сотни тысяч фунтов, которые были вложены в твой успех, могут показаться тебе легкомысленной шуткой, но не для меня. — Люциус приподнял подбородок Драко кончиком трости. — Я ожидаю, что ты победишь. Я ожидаю, что ты будешь сосредоточен. И если это означает, что ты должен быть уверен, что забудешь эту ничтожество — потому что она такая и есть, — то так тому и быть. — Пожалуйста. — Драко услышал свою мольбу. — Все, что угодно, я сделаю все, чтобы она осталась моим партнером по фигурному катанию. Не разрушай ее карьеру, отец. Казалось, именно этого ответа ждал отец. Мужчина ухмыльнулся и отпустил подбородок Драко. — Ответ прост, Драко. Относись к мисс Грейнджер как к своему профессиональному партнеру. Ничего больше. Не позволяй себе отвлекаться. — Отец вернулся в свое кресло и покрутил в руке бокал с янтарной жидкостью. — Не разочаровывай меня. Дрожа еще сильнее, чем при входе, Драко в спешке покинул кабинет отца. Декабрь, 2006 Второе место. Они прошли весь путь до отборочного этапа юниорского Гран-при, который проходил во Франции как раз перед рождественским сезоном. Долгие месяцы самых тяжелых тренировок в жизни Драко закончились, и все закончилось вторым местом. Сердце Драко ушло в пятки, когда были объявлены окончательные результаты. Да, они поднялись на пьедестал почета. Но они не вышли в финал. Только золотые медалисты имели возможность поехать в Японию и побороться за первое место в мире. С того момента, как Драко подсчитал их положение, его желудок сжался при мысли о том, что этот результат может оказаться недостаточно хорошим для отца. Что он уже откатал свой последний раз с Гермионой. Придет ли он завтра домой, чтобы снова поссориться в кабинете? Будет ли он умолять ее остаться рядом снова? Было так много неизвестного. Его чуть не стошнило, когда ему на шею повесили серебряную медаль. Гермиона, стоявшая рядом с ним, сжала его руку. Она действительно была сокровищем, Гермиона. Как бы сильно он ни давил, как бы холоден ни был, она, казалось, никогда не сдавалась. Она всегда была рядом, всего в нескольких шагах от него, как будто ждала его. Просто на случай, если она ему понадобится. И, Боже, как же она была ему нужна. Но он не мог рисковать. Он не ответил на рукопожатие. После этого они посетили обычную пресс-конференцию с участием золотых и бронзовых медалистов, пар из Германии и Франции соответственно. На собеседованиях они, как всегда, держались за руки. Гермиона с любовью смотрела на него, и у Драко внутри все сжалось. Он не был уверен, нервы это или что-то еще. И когда все, наконец, закончилось, родители Гермионы и его родители встретились с ними. Грейнджеры крепко обняли их обоих, поздравляя без конца. Однако Драко все это время не сводил глаз с отца. Он ждал какого-то знака, который подсказал бы ему, чего ожидать, независимо от того, достиг он цели или нет. Его не встретили ничем, кроме стоицизма. Страх наполнил его желудок. Он просочился в пальцы и горло. Все его тело начало дрожать и не прекратилось, даже когда они вместе вернулись в раздевалку, чтобы переодеться в уличную одежду. Они, как обычно, повернулись спиной друг к другу. Драко поставил свою спортивную сумку на ноги, повернувшись лицом к высоким черным занавескам, которые отделяли их импровизированную комнату. На противоположной стороне комнаты он услышал шорох раздевающейся Гермионы. Воображение перенесло его через всю комнату, туда, где она, несомненно, подставляла свою нежную кожу прохладному воздуху. У нее были мурашки? Или ее кожа все еще была такой же гладкой, какой всегда была на его ладонях? Нет. Драко заставил себя прервать этот ход мыслей. Ему нужно было сосредоточиться. Она не была тем развлечением, которому он мог позволить себе предаваться. Он не мог сломаться. Не сейчас. Особенно, когда он, возможно, находится в нескольких часах от того, чтобы никогда больше ее не увидеть. Возненавидит ли она его, когда их партнерству неизбежно придет конец из-за действий его отца? Узнает ли Гермиона, что это сделал отец? Или он заставит ее поверить, что Драко предложил все изменить? От такой реальной возможности у него внутри все перевернулось. Потому что это было неизбежно, не так ли? Гермиона никогда не была достаточно хороша в глазах отца. Драко всегда был обречен расстаться с девушкой, которая стала его лучшим другом. Когда он сбросил свою облегающую одежду для катания на коньках, сменив ее на спортивные брюки, футболку и куртку на молнии, его мысли понеслись вскачь. Легкие звуки переодевания Гермионы за его спиной были постоянным напоминанием о ее присутствии. Ее присутствие обычно успокаивало его. Но, услышав, как она что-то напевает себе под нос, он был как никогда близок к тому, чтобы его стошнило. — Эй, Драко? Дерьмо. — Да? Он бы не заплакал. Он бы не заплакал. — С тобой все в порядке? Ты кажешься спокойным. Ее голос был мягким и полным беспокойства, и сердце Драко сжалось. Он прочистил горло. — А я? — Мм... Обычно ты не перестаешь говорить о стратегии и о том, что пошло не так. Но сегодня ты просто... ты какой-то тихий. Драко вздохнул и наклонился, чтобы достать из сумки пару носков. Он пожал плечами, хотя и знал, что Гермиона его не видит. — Я не знаю… Я просто— — он замолчал, готовясь солгать. — Разочарован. — О, Драко. — Он мысленно представил ее милую улыбку. — Мы сегодня отлично поработали. Я знаю, что мы не будем двигаться дальше, но я действительно горжусь тем, чего мы достигли. И мы показали лучший результат в нашем сезоне! Это должно чего-то стоить. Он хотел почувствовать поддержку от слов Гермионы... хотел повернуться, обнять ее и не отпускать, но он не мог... он не мог… Он не мог дать ей ложную надежду. Не мог позволить ей увидеть, как сильно она нужна ему. Не тогда, когда он точно знал, что произойдет. Ему нужно было оттолкнуть ее сейчас — оттолкнуть, чтобы, когда их партнерство распадется, ей было не так больно. Может быть, она даже была бы рада избавиться от него. Драко поднял глаза к потолку, стараясь сдержать выступившие на глазах слезы. Это было оно. — Да, но я думаю, что это полное дерьмо, — он отвернулся, не поднимая глаз, и закинул свою сумку на плечо. Услышав, что Гермиона тоже повернулась, он поднял глаза. — Драко... — Не надо относиться ко мне снисходительно, Гермиона. Ты не хуже меня знаешь, как усердно мы трудились, чтобы попасть сюда, а мы не смогли заработать даже двух жалких очков, чтобы попасть в финал? Он заставил себя усмехнуться. — Трогательно. Гермиона слегка отстранилась, нахмурив брови. — Мы не жалкие, Драко. Мы работали тяжело, да, но иногда все складывается не так, как мы хотим. Драко глубоко вздохнул, чтобы ускорить сердцебиение. — Ты думаешь, я этого не знаю? Ты думаешь, я не знаю, что все идет не так, как я хочу? Ты хоть представляешь, чего я хочу? Усмехнулась Гермиона. — Конечно, хочу, Драко. Я тебя знаю. — Тогда скажи мне, Грейнджер! Чего я хочу? Теперь они кричали. Хорошо. Пусть все услышат. Пусть все узнают, чтобы Гермиона была рада, когда им больше не придется разговаривать. Драко скрестил руки на груди и посмотрел на девушку, которая сделала его счастливее, чем он когда-либо был, и да поможет ему бог, ему показалось, что он увидел слезы в ее глазах. — Ты хочешь того же, чего хотим мы оба, Драко. Ты хочешь попасть на Олимпийские игры. В этот момент в голове Драко возникла идея. Ужасная идея. Идея, которая могла оттолкнуть Гермиону от него — могла заставить ее сбежать. — Да. Это верно. Олимпийские игры. Моя единственная цель. И знаешь что? Брови Гермионы взлетели вверх. — Что? — И мы никогда не добьемся этого такими темпами. — Что ты имеешь в виду? Конечно, мы добьемся этого. Это была просто очередная неудача. Драко провел рукой по волосам. — Просто очередная неудача? Гермиона, сколько у нас было неудач? — Он шагнул ближе к Гермионе, пока они не оказались так близко, что кончики их ног в уличных туфлях почти соприкасались. — Это просто неприемлемо. В этом году мы должны были участвовать в финале, и мой отец... Он сказал слишком много. Блядь. Гермиона, проницательная девушка, сразу же набросилась на него. — Что твой отец? Драко, это из-за твоего отца? — Она подошла на шаг ближе и положила руку ему на предплечье. — Я понимаю, что ты под давлением, но... — Ты ничего не знаешь о давлении, Гермиона. По мнению Драко, это было отчасти правдой. Она понятия не имела о намерениях отца и о том, насколько жестоким он может быть. И, если повезет, она никогда не узнает. Он вырвал свою руку из ее хватки, на его лице отразилась ненависть. Все его тело вспыхнуло от искусственного гнева. — Ты никогда не поймешь, каково это, Гермиона. Каково это — столкнуться с такой неудачей. Это как... как пощечина всему, ради чего мы трудились. Гермиона облизнула губы и наклонила голову. — Но, Драко, — тихо начала она. — Что случилось сегодня — это был не провал. — Это был провал! — крикнул он. В его словах сквозило презрение, и он увидел это в ее глазах. Гермиона это услышала. — Мы продолжаем терпеть неудачи, Гермиона, а ты просто этого не замечаешь. Ты не можешь этого видеть! Драко так крепко сжал в кулаке ручку своей спортивной сумки, что почувствовал, как грубая ткань ремешка впивается ему в кожу. — Тогда скажи мне! — закричала она. — Поговори со мной, Драко. Каждый раз, когда мы пытались поговорить в этом году, я словно натыкалась на кирпичную стену. Я не знаю, что произошло в этом году, но ты стал таким холодным ко мне. Одинокая слезинка скатилась по ее щеке. — Я скучаю по тебе, Драко. Я хочу, чтобы ты вернулся прежним. Я хочу, чтобы мы катались на коньках и танцевали, как в детстве. Как мы делали это даже в прошлом году. — Теперь она обхватила себя руками за талию. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не подойти к ней, не заключить ее в свои объятия и не извиняться снова и снова. Он не мог этого сделать. Не сейчас. Он должен был двигаться вперед. Это был единственный выход. — Прежнего меня больше нет. Скоро переход в старшие классы, и там должны произойти некоторые изменения. Гермиона моргнула, и еще одна крупная слеза скатилась по ее подбородку. — И-изменения? Драко собрался с духом, собираясь с силами, чтобы заговорить. — Нам нужно быть более профессиональными. Я сам из профессиональных спортсменов. Я всю свою жизнь готовился к таким тренировкам. А ты? Ты продолжаешь настаивать на том, чтобы мы постоянно общались. Я... Я не испытываю никакого интереса к подобным вещам. Вся моя энергия должна быть направлена на тренировки. Потому что это путь вперед. Только так мы сможем победить. Драко наблюдал, как выражение лица Гермионы менялось от грустного к сердитому, от разочарования к отчаянию. — Драко, я за то, чтобы тренироваться как можно усерднее, но, конечно... — Хватит, Гермиона. Ты можешь оправдываться сколько угодно. Но я не могу. Я Драко Малфой, сын двух олимпийских призеров, и будь я проклят, если не увижу свое имя в этом списке. — Он выпрямился во весь рост. Гермиона казалась совсем маленькой под его выпяченной грудью. — Я из семьи, в которой есть что-то особенное, Гермиона. От меня чего-то ждут. Все, что ниже совершенства, — это неудача. Но для тебя? Гермиона, ты никто. Ты из семьи ничтожеств. Кто для тебя на втором месте? Лицо Гермионы покраснело, ее налитые кровью глаза расширились и смотрели в ужасе. Он продолжил. — Знаешь, Гермиона, ты должна быть чертовски благодарна за то, что катаешься со мной. Где бы ты была без меня? Готов поспорить, ты все еще торчишь в своей маленькой балетной студии и учишь шестилеток вставать на третью позицию. Но нет. Благодаря мне, ты вышел на международную арену, и вместо этого дети просят у тебя чертов автограф. Драко перевел дух и произнес последние слова: — Если ты думал, что я когда-либо видел в тебе что-то, кроме ключа к моей золотой медали, то ты действительно дурак. Вот и все. Гермиона разрыдалась и скрылась за темными занавесками раздевалки, размахивая спортивной сумкой за спиной. «Хорошо, — подумал он. — Пусть убежит. Пусть найдет своих родителей, изольет им душу и больше никогда не будет иметь со мной ничего общего. Лучше, если мой отец разрушит всю ее жизнь. Я поступил правильно. Иначе ей было бы только больнее. Я поступил правильно. Не так ли?» У Драко перехватило дыхание, колени подкосились. Рухнув на пол, он больше не мог найти в себе сил подняться. Сжавшись в комок, Драко зарыдал. Что он наделал?