Глава 16

Декабрь, 2007 (год спустя) Это был адский сезон. Лучше и не скажешь. Целый сезон препирательств на репетициях, пока Снейпу не пришлось вмешаться; месяцы, проведенные за тихими ужинами в одиночестве, после которых она удалялась в свою комнату в общежитии, чтобы посмотреть фильмы без Драко; бесчисленные одинокие ночи, когда ее утешала лишь надежда на безрадостную победу в финале. Это был сезон фальшивых улыбок и наигранных интервью для публики, которая продолжала восхвалять их имена, не подозревая, насколько сломленными они стали. Чем скорее все это закончится, тем лучше. Выиграет она или проиграет — неважно. Главное, что этот день настал. Гермиона надела коньки, завязывая шнурки с большим рвением, чем требовалось. Всего через несколько минут она сможет снять их и забыть о них на некоторое время. Может быть, даже навсегда. Рядом с ней Драко делал последние упражнения на растяжку. Он сидел с закрытыми глазами, что-то бормоча себе под нос. Время от времени он поворачивал голову, чтобы посмотреть на нее, и хмурился все сильнее. Гермиона ничего не могла поделать с раздражением, которое поднималось по ее телу и заставляло скрежетать зубами. Все в Драко Малфое раздражало ее в последнее время. То, как он двигался. То, как он говорил. То, как он дышал. И дело было не в том, что она хотела раздражаться. Больше всего на свете она хотела увидеть его таким, каким он был раньше, — добрым, веселым, ее лучшим другом… Но за последний год что-то изменилось, и он больше не был тем Драко, которого она любила. Теперь он стал холодным и отстраненным, постоянно затевая ссоры. Этим летом на тренировках они спорили почти каждый день, препираясь до тех пор, пока их голоса не срывались, а на глаза Гермионы не наворачивались слезы. Это было просто несправедливо. Драко, которого она любила, ее партнер, ее лучший друг, исчез. Его заменил монстр, нацеленный исключительно на победу. — Пять минут, — раздался голос. Гермиона резко повернула голову и увидела, как Снейп просовывает голову сквозь занавески. Он выглядел, как всегда, угрюмым, с неизменной хмурой гримасой на лице. Но Гермиона знала своего тренера. Он нервничал так же, как и она, и первым поздравил бы их, когда они выйдут на лед. Вторым был бы папа. Ощущение его объятий, победа или поражение, было единственным, что помогало ей выстоять в этом соревновании. Сегодня ее уже дважды вырвало, пока Драко медитировал, потягивался или занимался чем-то еще. Раньше Драко держал бы ее за волосы и гладил по спине, но теперь она больше не была для него приоритетом. За последние несколько месяцев она смирилась с этим суровым фактом. И еще больше времени ей потребовалось, чтобы признать, что он изменился. Все началось с того, что он назвал ее никем. Много месяцев назад он разбил ей сердце, озвучив один из ее самых больших страхов. Потому что это была правда. Она действительно чувствовала себя никем. Часто. Как будто она не принадлежала к этому миру маскарадных костюмов, трофеев и телевизионных интервью. Чаще всего она чувствовала себя самозванкой с медалью на шее. В отличие от Драко. Он принадлежал этому миру. Он был на пути к величию задолго до того, как она появилась. А Гермиона… Она знала, что хорошо катается на коньках. И еще лучше танцует. Но она была убеждена, по крайней мере какое-то время, что значит для Драко нечто большее. Что время, проведенное вместе, имело смысл, что они были командой. Даже ближе. Она верила, что Драко видит в ней не просто многообещающую молодую звезду Гермиону Грейнджер, но и своего друга. Для нее это было дороже любой золотой медали, которую они могли выиграть. А затем слова Драко разрушили все ее представления: — Если ты думала, что я когда-либо видел в тебе что-то, кроме ключа к моей золотой медали, то ты действительно дура. Она целыми днями безутешно плакала в своей комнате. Она хотела уйти — вообще отказаться от партнерства. Когда слезы наконец улеглись и к ней вернулась способность мыслить логически, она была полна решимости разобраться в причинах своего разбитого сердца. Кроме того, они зашли так далеко, и, как бы ей ни было больно, олимпийское золото было и ее мечтой. Она не могла представить, что все бросит или начнет сначала с новым партнером. Первую половину года Гермиона все отрицала, придумывая оправдания, когда он не отвечал на ее звонки или отклонял предложения встретиться. Конечно, она считала, что что-то происходит. Драко находился под большим давлением — она это знала. Возможно, отец наконец добрался до него. Гермиона хотела оправдать его поведение. И она так старалась. Месяцами она пыталась убедить себя, что с ним что-то не так. Несколько раз она даже ловила его взгляд, в котором было что-то похожее на тоску. Но чаще всего это были лишь мечты или абсурдные домыслы ее воображения, потому что эти взгляды всегда были мимолетными, исчезая так же быстро, как и появлялись. Даже сейчас, в нескольких минутах от их произвольного танца на финале юниорского Гран-при, Гермиона готова была поклясться, что было что-то в том, как дрогнули его губы, когда они посмотрели друг на друга. — Мы будем готовы, — прохрипел Драко рядом с ней. Снейп кивнул и исчез за занавеской, снова оставив их наедине. Гермиона заметила, как у Драко перехватило дыхание, когда он посмотрел на нее. В его глазах она увидела все, чего ей в нем не хватало. Его доброту. Его хорошее настроение. Даже его излишнюю драматичность. А потом все это исчезло. Он отвернулся, чтобы снова сосредоточиться на растяжке. Гермиона мгновение изучала его, позволив своему взгляду задержаться на нем, когда он повернулся к ней спиной. Этим утром он выглядел особенно бледным, и это о чем-то говорило. Обычно это она была бледной как полотно, с нервами на пределе. Но сегодня нервы, похоже, передались и Драко. Гермиона наблюдала, как все его тело сотрясала дрожь, когда он потягивался. Она бы предложила свою помощь или хотя бы спросила, все ли с ним в порядке, но по причинам, которые Гермиона до сих пор не могла точно определить, это, похоже, больше не было выходом. Драко слегка повернул голову. Их взгляды встретились, и она быстро опустила глаза, сосредоточившись на своих коньках. Гермионе хотелось просто спросить его, что произошло, что изменилось для него за этот год. Ей нужно было произнести всего несколько слов: «Что изменилось для тебя? Что случилось, что сделало тебя таким — жестоким и невероятно сосредоточенным?» Но какой бы храброй она ни была, были слова, которые она просто не могла заставить себя произнести. В последний раз затянув шнурки, она встала и потянулась к потолку. — Готова? — Ее голос был тихим. Когда она успела стать такой робкой? Драко кивнул. Он взглянул на монитор, висевший в углу комнаты. На экране было видно, как предыдущая пара — сборная России — готовится к финальному выступлению. Когда он встал, чтобы подойти к ней, у него снова перехватило дыхание. В его движениях была какая-то меланхолия, словно его тело стало тяжелее. Его лицо стало еще бледнее, если это было возможно. Он выглядел так, будто его могло стошнить в любой момент. — Драко, ты... ты в порядке? Она не собиралась спрашивать, но слова просто сорвались с языка. Гермиона мысленно выругалась, жалея, что нет способа повернуть время вспять на несколько секунд, чтобы сдержать этот импульсивный порыв. В этом сезоне она задавала ему этот вопрос бесчисленное количество раз, и он всегда становился угрюмым и отстраненным, когда она пыталась понять, что с ним происходит. Сейчас было неподходящее время расстраивать его. Они оба должны были демонстрировать близость и доверие с того момента, как ступят на лед. И если Драко решит, что она снова лезет не в свое дело… Она не могла повернуть время вспять, но могла попытаться исправить ситуацию. — Драко, прости. — Слова сорвались с ее языка в спешке. — Я не имела в виду... Мы можем поговорить после. Или нет. Я просто... Драко? Гермиона услышала рев толпы через монитор. Предыдущая пара закончила выступление. В любую секунду Снейп мог появиться в дверях, чтобы вывести их на арену. Сейчас было не время налаживать их разрушенные отношения. Сейчас было не время для нее проявлять эмоции, а для него — кричать на нее. Снова. Она не могла с этим справиться. Не прямо перед выходом на международную арену. Не тогда, когда все считали, что они близки. Как родные брат и сестра. Как лучшие друзья. Она была способна только на актерскую игру. Но Драко не кричал. Он даже не выглядел разозленным. Вместо этого румянец внезапно залил его щеки так ярко, что Гермиона могла поклясться, будто от него исходит жар. Хотя он по-прежнему выглядел так, словно его вот-вот стошнит, внутри него словно что-то прорвало — плотину или шлюз. Драко провел руками по волосам, его лицо покрылось пятнами, а глаза покраснели. Гермиона сделала шаг назад, настороженная такой внезапной переменой в своем партнере. Она знала его как человека драматичного и непостоянного, но эта резкая перемена была чем-то совершенно иным. Он согнулся пополам и закричал, крепко зажмурив глаза и впившись пальцами в кожу головы. Звук был коротким и пугающим, его отголоски приглушали занавески. Гермиона стояла, замерев, и смотрела, как Драко теряет самообладание за несколько мгновений до того, как они должны были выйти на лед. Что ей делать? Нужен ли ему врач? Снейп? Сможет ли он вообще кататься? Она подавила панику, поднимающуюся в груди, насколько это было возможно, пока ее разум лихорадочно искал лучшее решение. — Я, черт возьми, не могу этого сделать. Голос Драко, хотя и дрожал, был спокоен. Он смотрел прямо на нее, все еще слегка сгорбившись. Он выглядел несчастным: глаза опухли, тело дрожало. Гермиона моргнула. Она заставила себя заговорить, тщательно подбирая слова. Она не хотела его расстраивать. — Что ты имеешь в виду? Драко сделал несколько размеренных вдохов, его горло судорожно сжалось. Хотя он и не плакал, но был близок к этому. Он покачал головой, не отрывая от нее взгляда. Впервые почти за год Гермионе показалось, что она увидела проблеск его души. Драко выпрямился, качая головой. — Я не могу выйти и выступать, пока мы... пока я... Повинуясь инстинктам, Гермиона шагнула вперед и положила руки на его плечи. Она наклонила голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Дыши, Драко. Дыши. Почему мы не можем выступить? Она заметила, как заблестели уголки его глаз. И когда он открыл рот, его слова заставили ее сердце сжаться. — Гермиона, мне так жаль. — Ты... что? Она ослабила хватку на его плечах. Драко продолжил: — Я вел себя как засранец. Месяцами. И сейчас нет времени объяснять. Но, Гермиона, пожалуйста, давай просто покатаемся ради нас. Пожалуйста. Я так больше не могу. Он умолял. На самом деле умолял. Что происходит? Во время этого приступа Гермиона пыталась собрать воедино кусочки головоломки, которой был ее партнер. Он весь сезон обращался с ней как с мусором. Как с никем. И вот сейчас, за несколько мгновений до самого важного события в их жизни, он хотел загладить свою вину? Гермионе хотелось радоваться, но в то же время ей хотелось чем-нибудь швырнуть. Ее сердце бешено колотилось в груди, пока она колебалась между сладким облегчением и чистой яростью. Как он посмел сказать что-то подобное сейчас? И зачем сейчас? После месяцев обращения с ней как с ничтожеством? Неужели он не понимал, как много зависит от этих следующих минут? Конечно, понимает, — сказал ей циничный голос в голове. Он говорит это только для того, чтобы внушить тебе ложное чувство безопасности и улучшить свое катание. У Гермионы внутри все перевернулось, когда она встретилась с его взглядом. Он смотрел на нее с уязвимым выражением, широко раскрытыми глазами. Ей показалось, или он действительно дрожал? Подавив инстинктивное желание начать давно назревший разговор, она потянулась вперед и яростно сжала его руку. — Драко, послушай меня прямо сейчас. Мы должны выйти на лед. Я не знаю, что с тобой происходит. Я не знала этого уже несколько месяцев. Но сейчас не время. Мы можем поговорить позже. Мы можем говорить сколько угодно, как только закончим. Он шмыгнул носом, его лицо все еще было в беспорядке. — Пожалуйста, Гермиона, ты просто должна знать... — Драко... — Я не это имел в виду! Гермиона замерла. Рука Драко в ее ладони была влажной от пота. Она услышала в коридоре шаги Снейпа, который шел за ними. Ее сердце бешено колотилось от осознания неизбежности крушения всех ее надежд и от того, что ее сердце разбито одновременно. Или все рушилось? Все, что она могла сделать, — это продолжать дышать. Драко сжал ее руку. Казалось, он вот-вот заплачет. Облизнув губы, он открыл рот, чтобы заговорить, и, честно говоря, Гермиона не была уверена, готова ли она услышать его слова. — Я не это имел в виду, когда сказал, что ты никто. Весь воздух покинул ее легкие. Она хотела услышать эти слова целую вечность. Черт возьми, целую вечность. Но не сейчас. Только не так. Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, она потянулась вперед и зажала ему рот рукой. — Не сейчас, Драко. Это должен быть серьезный разговор. И я... я хочу тебя выслушать. Но прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на катании... — Гермиона сглотнула. Под своей рукой она почувствовала мягкое дуновение его дыхания на ладони. Его щеки горели. — Нам нужно выйти на лед. Только для нас двоих. Драко словно растворился в ней. Его руки обвились вокруг ее тела, а голова опустилась на макушку. — Только мы, — пробормотал он ей в волосы. — Только мы. Их сердцебиения не совпадали, но времени на подобные глупые ритуалы не было. Собравшись, Гермиона отстранилась от Драко и на мгновение порылась в своей спортивной сумке. Драко стоял как вкопанный, совершенно опустошенный, пока она доставала салфетки, которые хранила в косметичке. — Вот, — сказала она, протягивая ему две салфетки. — Вытри лицо. Ты должен взять себя в руки, хорошо? Думаешь, сможешь? Драко молча, как ребенок, кивнул и принял салфетки. Гермиона взяла бутылку с водой и протянула ее. Он сделал несколько глотков и плеснул немного себе на лицо. К тому времени, как Снейп вошел в раздевалку, Драко уже не выглядел таким разбитым, как несколько мгновений назад. Если Снейп что-то и заметил, то не подал виду. — Пора. Вы готовы? — Его взгляд метнулся между ними, задержавшись на Драко. Гермиона кивнула. — Мы готовы. — Драко? — Снейп приподнял бровь в его сторону. Драко прочистил горло. — Да, сэр. Готов. — Отлично. Гермиона, не забудь согнуть локоть во время второго рывка. Драко, будь осторожен с ногами после твиззлов. — Снейп помолчал, разглядывая их обоих. — Хорошо. Пора. Они прошли по короткому коридору мимо своей отгороженной шторами комнаты и вышли на край катка. Пара, выступавшая перед ними — россияне — как раз получала свои оценки. Драко и Гермиона сняли чехлы с лезвий и встали у барьера, готовые выйти на лед. Нервы Гермионы снова дали о себе знать, хотя она не была уверена, было ли это связано с предстоящим самым важным выступлением в ее жизни или с разговором, который ждал ее после. Когда стихли аплодисменты, вызванные выступлением российской пары, один из волонтеров открыл барьер, давая им доступ на лед. Драко протянул руку. Она взяла ее. На экране, подвешенном в центре катка, транслировалось короткое видео, посвященное им. У Гермионы остались лишь смутные воспоминания о том, что она говорила в камеру. Что-то о тяжелой работе, подготовке и о том, как они рады оказаться здесь. На самом деле это не имело значения. Она услышала голос Драко, представлявшего их музыкальную подборку — попурри из «Щелкунчика», — и ее мысли мгновенно вернулись к их многонедельному спору по этому поводу. Она настаивала на чем-то более современном, более динамичном. Он яростно отстаивал классику. В конце концов, он победил, потому что, конечно, так оно и было. Его мнение всегда побеждало. Но сейчас это было неважно. Они были здесь, в Италии, готовые выступить в финале юниорского Гран-при — одного из крупнейших этапов в мире для фигуристов. Они были здесь, и Драко казался... другим. Гермиона сжала его руку, когда они заняли исходную позицию. Драко сжал ее в ответ, слегка наклонив голову вперед, так что его губы оказались прямо у ее уха. — Гермиона, ты не никто. Ты никогда не была такой. Для меня ты — все. Он слегка отстранился, его глаза сияли. Гермиона знала этот взгляд. Он часто смотрел на нее так. Увидеть это выражение снова... Это было именно то, что ей было нужно. Зазвучала музыка — закружились в вальсе знакомые струнные, гобои и медные духовые, и впервые за этот сезон она позволила себе погрузиться в радость катания. Ощущение руки Драко на ее талии, которое месяцами было для нее почти ядовитым, теперь казалось совершенно иным. Хотя они повторяли эти движения тысячи раз, сейчас они чувствовали себя по-новому. Дрожь пробежала по телу Гермионы, когда они начали двигаться в такт музыке, их руки, ноги и торсы синхронно следовали за крещендо и спадами. Драко закружил ее в их первом танце, и, хотя ее тело было напряжено до предела, она никогда еще не чувствовала себя такой легкой. Когда он опустил ее обратно на лед, чтобы снова начать вальс, их взгляды встретились. Это было все равно что заглянуть в вечность. Гермиона понимала, что должна быть осторожной после всего, через что Драко заставил ее пройти за последний год, но именно этого она хотела больше всего на свете. Она хотела снова почувствовать ту искру, которая окружала его, хотела полностью доверять ему. С каждой секундой, проведенной на льду, Гермиона все больше убеждалась, что все наконец будет хорошо. Это было не последнее ее соревнование и не последнее катание на коньках. Это было только начало. Музыка усилилась, когда они перешли к твиззлам, и именно тогда Гермиона почувствовала это — их сердца бились в унисон. И тогда она поняла: все, что ей было нужно, было прямо здесь. Что бы ни происходило с Драко за последние несколько месяцев, этого больше не было. У них с Драко было будущее — на льду или вне его, это не имело значения. Драко на мгновение прижал ее к себе, прежде чем они начали выполнять финальный рывок. Музыка вызвала трепет в ее сердце, когда он одарил ее ослепительной улыбкой, и без предупреждения Гермиону захлестнула чистая, неподдельная радость. Это было легко. Это было радостно. Вот почему она любила кататься на коньках с Драко. Их финальный танец начался и закончился — Гермиона вспомнила, что нужно держать локоть, — и выступление завершилось симфоническими фанфарами и бурными аплодисментами. Задержавшись в финальной позе на несколько секунд, Драко ослабил хватку, и они остались стоять друг напротив друга на льду с широко раскрытыми глазами, тяжело дыша и с легкими улыбками, играющими на их губах. Гермиона могла бы поклясться, что вокруг них раздались аплодисменты, но все это затихло, когда руки Драко обняли ее. Сколько времени прошло с тех пор, как она вот так прижималась к нему — не во время репетиции или выступления, а просто так, как любящие друзья? Гермиона уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая запах, которого ей так не хватало. — У нас получилось, — тихо прошептал он ей на ухо. — Я не могу в это поверить. — У нас получилось, не так ли? — Гермиона откинула голову назад ровно настолько, чтобы улыбнуться ему, прежде чем они развернулись и перешли к финальному поклону. Гермиона ожидала, что это будет безрадостное повторение движений — возможно, последнее. Но когда она каталась по льду рука об руку с Драко, все, что она чувствовала, — это радость. Снейп встретил их сразу за барьером. Выражение его лица, как всегда, было непроницаемым. — Ну и что? — настаивала Гермиона, пока они снова надевали чехлы на лезвия. Снейп оглядел их и протянул бутылки с водой. Один уголок его рта приподнялся. — Великолепно. Гермиона не смогла сдержать улыбки, которая расплылась по ее лицу. Даже не глядя, она знала, что у Драко такое же недоверчивое выражение. Подобная похвала от их тренера — это должно было что-то значить. Начиная с сегодняшнего дня, Гермиона ничего не ожидала. Победа или поражение казались неважными, когда она думала, что ее лучший друг ненавидит ее. Но, крепко сжав его руку, она вдруг захотела победить больше всего на свете. В животе у нее все затрепетало от непривычного волнения. Она, Драко и Снейп расположились перед камерой на станции «Целуй и плачь». Что бы ни случилось, это будет транслироваться по всему миру. Словно почувствовав, что ей нужно, Драко положил руку ей на колено. Пока они ждали подсчета очков, она оставалась неподвижной. Гермиона посмотрела в камеру и отпила глоток воды. Могли ли зрители заметить разницу между ними? Они так старались скрыть напряженность в своих отношениях весь год. Наверняка кто-то заметил бы небольшие изменения в их манерах — в том, как Драко водил большим пальцем по ее колену; в том, как его тело почти сливалось с ее. Им все еще нужно было поговорить — отчаянно, — но осознание того, что они снова есть друг у друга, что в конце концов все будет хорошо, было достаточно, чтобы заставить ее улыбаться при любом исходе. Сквозь гул приветствий прорезался женский голос: — Результаты, пожалуйста. Драко крепче сжал ее колено. Гермиона обхватила его за локоть и сжала. Снейп, стоявший рядом, застыл. — Гермиона Грейнджер и Драко Малфой заработали в произвольном танце сто четыре балла и три четверти восьмого балла, что является лучшим результатом в этом сезоне. Гермиона почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Их лучший результат… Возможно, это означало… Она позволила себе надеяться… осмелилась мечтать… — У них общий балл сто шестьдесят семь и четыре десятых, и в настоящее время они находятся на… Из ее легких вышел весь воздух. — …первом месте. Мир вокруг них взорвался морем радостных криков. Все это окружало Гермиону словно в тумане. Единственное, что она могла видеть, был Драко. Он вскочил со своего места, как только объявили их место, подняв руки вверх и закрыв глаза в полном блаженстве триумфа. Гермиона почувствовала руку на своем плече — Снейп. Обернувшись, она увидела на его лице редкую улыбку. — Отличная работа, мисс Грейнджер. Я горжусь вами. Прежде чем она успела ответить, Драко обнял ее за талию и поднял со стула в воздух. Он закружил ее, как куклу, так что ее ноги болтались в нескольких дюймах от земли. — Мы сделали это! — шептал он ей на ухо снова и снова. — Мы сделали это, Гермиона. Мы действительно сделали это. Камеры следили за ними всю дорогу по катку, пока они снова не оказались за кулисами. После них должна была выступить только одна пара, так что у них было несколько минут, чтобы собраться, прежде чем снова появиться на церемонии награждения. Потому что сегодня они должны были получить медаль. Гермиона произвела расчеты в ту же секунду, как был объявлен их результат. Имея в запасе всего одну пару, они были гарантированы как минимум на серебряную медаль. Мысль о том, что они действительно добились своего — заслужили место на подиуме в финале юниорского Гран-при, — это было выше всяких похвал. Это был восторг. И это стало еще лучше благодаря тому, что они оказались за кулисами, а Драко все еще держал ее за руку. В их гримерке было практически тихо по сравнению с ревом толпы снаружи. Потребовалось немало времени, чтобы у Гермионы перестало звенеть в ушах, даже после того, как они сели друг напротив друга, окруженные темными бархатными занавесками. Драко откинулся на спинку стула, вытянув ноги перед собой и закрыв глаза. Казалось, он по-настоящему наслаждался моментом. На его губах заиграла улыбка, и Гермиона еще раз вспомнила, как сильно она любила его улыбку. Ей действительно не хватало ее в прошлом году. Как часто она видела, как он хмурился на протяжении всей тренировки? Облегчение захлестнуло ее, как волна в океане. Они сделали это. Золотые или серебряные, но они поднялись на пьедестал. И не только это — она наконец-то увидела, как Драко снова улыбается ей. И для нее это стоило сотен золотых медалей. Капля, скатившаяся с кончика ее носа, показала, что она начала плакать, сама того не осознавая. В тот момент, когда она шмыгнула носом, Драко открыл глаза. Он наслаждался ее видом и выпрямился на стуле, в его глазах тут же появилось беспокойство. — Ты в порядке? — умоляюще произнес он, наклоняясь вперед. Гермиона кивнула и перевела дыхание. — Да. Я просто… ошеломлена, понимаешь? Драко усмехнулся. — Да. Я знаю. Они посидели в тишине еще минуту, пока следующая пара не начала свое выступление на экране. Гермионе так много всего хотелось сказать, спросить, так же как и так много всего хотелось услышать. Она просто не была уверена, с чего начать. Она почувствовала облегчение, когда Драко заговорил первым. — Я хотел еще раз извиниться, Гермиона. За то, каким я был в этом году. С моей стороны было ужасно заставлять тебя проходить через это, и теперь я это понимаю. Гермиона моргнула, склонив голову набок. — Теперь ты это понимаешь? — спросила она. — Почему сейчас? Что случилось? Почему ты заставлял меня думать, что ненавидишь меня целый год? Я имею в виду… Гермиона уставилась в пол. — …ты действительно ненавидел меня? Хотя бы на время? Драко выглядел так, словно вот-вот заплачет. Еще больше наклонившись вперед, он подвинул свой стул так, чтобы сесть прямо перед Гермионой. Их колени соприкоснулись, когда он потянулся к ее рукам и сжал их в своих. — Я никогда, никогда не ненавидел тебя, Гермиона. Я никогда не мог тебя ненавидеть. — Тогда почему, Драко? Почему ты так долго заставлял меня чувствовать себя ничтожеством? Драко откинулся на спинку стула. Он провел рукой по волосам и прикусил внутреннюю сторону щеки, казалось, обдумывая свои слова. Все это время его взгляд метался между ней и полом. — Это не оправдание, — начал он через мгновение. — На самом деле это не так, но на то есть причина. Гермиона усмехнулась. — Я бы хотела надеяться, что это было не просто так. Драко покачал головой. — Нет. Нет, Гермиона, я бы никогда… — Но ты сделал это, не так ли? Драко поморщился. — Я сделал. Облизнув губы, он наклонился вперед и снова взял Гермиону за руки. Говоря это, он нежно поглаживал большим пальцем тыльную сторону ее ладони. — Два года назад, когда мы не попали на Олимпиаду, мой отец был зол и разочарован. Но ты это знала. Мы оба знали, какой разговор ждал меня в тот день, когда я вернусь домой. Гермиона прекрасно помнила эту сцену. Она освободила Драко от жестокого объятия и передала в ожидающие руки родителей — образно выражаясь, конечно. Взгляд, который он бросил на нее через плечо, когда мистер и миссис Малфой вели его к семейному автомобилю, до сих пор преследовал ее. С тех пор она часто задавалась вопросом, не просил ли он, широко раскрыв глаза, о каком-то вмешательстве, которого так и не получил. Вскоре после этого Драко охладел к ней, стал злобным и огрызался при каждом удобном случае. Она думала, что между ними может быть какая-то связь, но полагала, что их отношения с Драко были достаточно крепкими, и он пришел бы к ней, если бы что-то случилось. Драко продолжил: — В тот вечер отец очень ясно дал мне понять, что, если мы не будем поддерживать строго профессиональные отношения и не добьемся удовлетворительных результатов, он расторгнет наше партнерство. — Что? Драко... — Не только это, Гермиона. Но он... он угрожал разрушить твою карьеру. Драко сжал ее руки. Судя по тому, как сильно он сжал их, это давило на него тяжелым грузом. Гермиона не понаслышке знала, каким устрашающим может быть Люциус Малфой. Его слова о ее неадекватности все еще часто звучали у нее в голове. Когда она боролась на льду и когда у нее все получалось, это не имело значения. Голос мистера Малфоя всегда был рядом. — Ты, моя дорогая, обычная... заурядная, и тебя можно легко заменить. Это, как она понимала, было запугиванием, унижением, чистым страхом. — Драко, ты должен был прийти ко мне, — взмолилась Гермиона, сжимая его руку в ответ. — Тебе не следовало отталкивать меня. — Ну, я... я просто пытался держать тебя на расстоянии какое-то время. Старался как можно больше сосредоточиться на фигурном катании. Но потом, когда мы не вышли в финал, я просто понял, что это конец. Я знал, что вернусь домой, а отец отошлет тебя, и это разобьет наши сердца. У Гермионы голова шла кругом, пока она пыталась собрать воедино эту мысленную головоломку, которую Драко создавал последние два года. Самые жестокие из его слов прозвучали в прошлом году, когда они не прошли в финал юниорского Гран-при 2006 года. Это был самый тяжелый момент для нее — момент, когда он позвонил ей. — Так вот почему ты назвал меня никем? — пробормотала она, нахмурив брови. — Ты... ты пытался оттолкнуть меня, чтобы я не чувствовала себя убитой горем, когда твой отец разорвет наше партнерство? Глаза Драко расширились, а челюсть слегка отвисла. — Ну... да, если говорить простыми словами. Думаю, можно и так сказать. — Ты полный придурок, Драко Малфой. — Я... что? — Ты думал, что, оттолкнув меня и ужасно со мной обращаясь, ты не разобьешь мне сердце? Драко открыл рот, но Гермиона продолжила. По мере того как она говорила, ее сердце начинало все быстрее и быстрее биться о грудную клетку. Постоянное жжение в уголках глаз и сжатые челюсти говорили о том, что она вот-вот расплачется, но она продолжала говорить. — Разве ты не видишь, какой это был глупый план? Потому что, хотите верьте, хотите нет, но я была убита горем почти два года. Первая слезинка скатилась по ее подбородку на костюм цвета барвинка. — Ты знаешь, сколько ночей я проплакала, пока не заснула, мечтая, чтобы ты был рядом и обнял меня? Что ты вместо этого не провел весь день, ссорясь со мной? Знаешь, сколько раз в этом году я думала о том, чтобы просто сдаться? Просто уйти и никогда больше не чувствовать себя никем? Потому что именно это ты и сделал, Драко. Гермиона уже стояла на ногах, возвышаясь над Драко в своих закрытых коньках. Слезы градом катились по ее пылающему лицу. Но она не могла остановиться. Не тогда, когда все слова и эмоции, которые она так долго сдерживала, наконец-то начали выплескиваться наружу. К его чести, Драко не произнес ни слова. Он сидел, впитывая каждое слово. — Ты не просто назвал меня никем, Драко. Ты заставил меня почувствовать себя никем. Каждое решение зависело от твоего мнения. Все ошибки были моими. Я была недостаточно хороша. Снова и снова ты говорил мне ужасные вещи. И ради чего? Чтобы я, наконец, была счастлива расстаться с тобой после того, как мы неизбежно потерпели неудачу? Это самый глупый план, который я когда-либо слышала, Драко. Ты действительно причинил мне боль. И Бог знает почему, но я не хочу тебя покидать. Я хочу, чтобы все было так, как раньше. Легко. Весело. Боже, когда мы в последний раз весело катались на коньках вместе? Ты помнишь? Потому что, честно говоря, я не помню. Гермиона замолчала и перевела дыхание. Ее глаза встретились с глазами Драко, и сквозь затуманенное зрение она увидела на его лице то же самое затравленное выражение, которое было у него два года назад, после их неудачной попытки попасть на Олимпиаду. Он выглядел таким печальным, таким потерянным, что Гермиона почти простила его. Почти. — Я тоже этого хочу, — прохрипел он в тишине. — Снова любить кататься с тобой на коньках. Быть рядом. Я скучаю по своему лучшему другу. Слова Драко эхом разнеслись по пустой комнате. Казалось, что весь воздух был вытянут из нее. Ее слезы превратились в тяжелые, сердитые всхлипывания, и она пыталась продолжать говорить. — Тогда почему? — Гермиона схватилась за бока, пытаясь удержаться на ногах, чтобы не подкоситься. — Почему ты так долго меня отталкивал? Почему ты решил сказать мне об этом именно сейчас? Драко и сам был на грани того, чтобы расплакаться, но когда он заговорил, его голос звучал ясно и твердо: — Я думал, что смогу это сделать, понимаешь? Пережить сегодняшний день, ничего тебе не сказав. Я имею в виду, что таким образом мы продержались весь сезон. — Едва ли, — пробормотала Гермиона, и Драко состроил озадаченную гримасу в ее сторону. — Ты права, — признал он. — Едва ли. Но с тех пор, как мы вышли в финал, я не мог отделаться от мысли, что, даже если бы мы сегодня выступили хорошо, я был бы несчастен. Мы оба были бы несчастны. Драко потянулся вперед и, взяв Гермиону за руки, притянул ее к себе, так что она села на колени лицом к нему. Он протянул руку и нежно вытер оставшиеся слезы с ее щек, не отрывая взгляда от ее лица. — Вот что я понял сегодня — правильно сидеть здесь. Что, несмотря на то, что это был наш самый успешный сезон, я не смогу повторить его снова. Только не так. Только не без тебя, моего друга. Это было бы так больно, что просто... оно того не стоило бы. Гермиона всхлипнула, и впервые за год ее сердце затрепетало при виде его красивых серых глаз. — Ты хочешь сказать, что не хочешь получить золотую медаль без меня? — спросила она, и в уголках ее губ заиграла улыбка. — Я ничего не хочу без тебя. Драко усмехнулся, обхватив обеими руками ее подбородок. Этот жест, хотя и незначительный, заставил Гермиону снова захотеть разрыдаться. Как часто она видела этого Драко в своих снах? Как часто ей хотелось снова увидеть доброту в его глазах? Услышать, как он смеется? И хотя она знала, что не должна так быстро прощать и забывать, ее сердце чуть не выпрыгивало из груди, когда она хотела броситься в его объятия и впервые за долгое время почувствовать себя по-настоящему любимой. Она знала, что рискует снова разбиться, но это был риск, на который она была готова пойти. В кои-то веки Гермиона Грейнджер собиралась последовать зову своего сердца. Скорее, гравитация сделала свое дело за нее. Она не бросилась на Драко, как такового. Скорее, она упала на него, обвив руками его талию и прижавшись щекой к его груди. Глубоко вдохнув, она почувствовала аромат, который, наконец, смог снова успокоить ее. Это было похоже на возвращение домой. Его руки мгновенно обхватили ее. Он притянул ее к себе на колени и просто держал так, покачивая взад-вперед. Его губы оказались прямо у ее уха, и он прошептал: — Мне так жаль, Гермиона. Очень, очень жаль. Им больше не нужны были слова. Гермиона не знала, как долго они так просидели, уютно устроившись в его объятиях, пока на мониторе над их головами не закончилась последняя программа, давно забытая. Только когда до ушей Гермионы донесся звук шагов Снейпа, она неохотно отстранилась. Она вытерла остатки влаги с уголков глаз Драко, и он сделал то же самое с ней. К тому времени, как их тренер вошел внутрь, они оба уже стояли, готовые вернуться на лед. — Что-то случилось? — спросил Снейп, когда они возвращались по коридору к катку. — Вы двое кажетесь... странными. Гермиона слегка повернула голову и встретилась взглядом с Драко. Переплетая свои пальцы с его и опустив взгляд на свои носки, она слегка улыбнулась. — Нет, сэр, — ответил Драко, и на его губах появилась улыбка. — Мы просто очень благодарны за то, что мы здесь. И счастливы тоже. — Да, — подхватила Гермиона. — Лучше не бывает. Снейп приподнял бровь и посмотрел на них поверх своего крючковатого носа. — Ну, неважно. Я рад видеть, что кто-то, кажется, наконец-то убрал эти палки, которые были у вас в задницах последние два года. Видит бог, это сделало бы следующий сезон более терпимым. С золотыми медалями на шее они, взявшись за руки, вошли в оживленный пресс-центр через полчаса. В отличие от пресс-залов, в которых они бывали раньше, этот был заполнен до отказа журналистами и операторами, которые болтали на разных языках. Серебряные и бронзовые призеры вошли следом за ними и заняли места за длинным столом в передней части зала. Как только аудитория открылась для вопросов, на них с Драко посыпались вопросы. Были вопросы о распорядке дня в этом году. Вопросы об их ожиданиях от перехода в старшие классы. Вопросы об их отношениях как партнеров. Она уже провела достаточно времени перед камерами и чувствовала себя уверенно, отвечая практически на все, даже на вопросы об их отношениях. Именно эти вопросы вызывали у нее наибольшие трудности за последние пару лет. Сколько раз она чувствовала, что солгала, когда ее спрашивали о том, что она чувствует невероятную близость с Драко? Теперь она ответила уверенно, переплетая свои пальцы с его прямо под столом. Завершив интервью, Гермиона и Драко переоделись в дорожную одежду, собрали свои вещи и приготовились вернуться в отель, чтобы немного отдохнуть, в чем они так нуждались. Когда они проходили через вестибюль огромного спортивного комплекса, их окружила огромная толпа фанатов, которые явно ждали, когда они выйдут из-за кулис. Люди всех возрастов образовали дорожку к двери. Некоторые несли таблички с их именами. Другие держали в руках их фотографии или флаги Великобритании. Многие из них даже не говорили по-английски. Гермиона продолжала бросать на Драко удивленные взгляды, пока они позировали для снимка за снимком. Пара фанатов захотели обнять его, и Гермионе пришлось сдерживать смех, когда несколько девочек помоложе расплакались, когда он поздоровался с ними. — Как ты думаешь, многие из этих девочек вешают твои фотографии над своими кроватями, чтобы любоваться ими, когда засыпают? — размышляла Гермиона, когда они садились на заднее сиденье такси, которое должно было отвезти их обратно в отель. Когда Драко покраснел, вместо ответа она ткнула его локтем в бок. — Что, тебе не нравится, что ты нравишься многим девушкам? — Они же дети! — сказал он, пристегивая ремень безопасности. — Это странно. Гермиона продолжала подшучивать над Драко всю обратную дорогу в отель. Это давало ей возможность чем-то занять себя, пока они снова не останутся одни. Все, чего она хотела, — это снова уткнуться в его грудь, и она могла подождать еще несколько минут. — Мы собирались встретиться с твоими родителями за ужином? — спросил Драко, когда они шли по вестибюлю отеля. — Ты знаешь, мои родители, скорее всего, уже на пути обратно в Лондон. — О, черт. — Гермиона достала из кармана телефон и открыла его. В суматохе их победы она совсем не видела своих родителей ни в толпе, ни за кулисами. Она отправила маме и папе короткие сообщения с вопросом о планах на ужин, прежде чем войти в лифт. Гермиона была уверена, что помимо восторгов по поводу их победы, у папы будет много чего сказать о паре, которая каталась на коньках под песню «Бич Бойз». Это была его любимая группа, и папе всегда нравился именно этот номер. Поднявшись на восьмой этаж, они вдвоем вышли из лифта. Их комнаты были дальше по коридору, но они задержались там, где стояли. Гермиона не совсем понимала, почему ее ноги приросли к месту, но она просто знала, что еще не совсем готова расстаться с Драко. Не сейчас, когда они только что снова нашли друг друга. Драко почесал нос, его глаза были устремлены в потолок. — Итак, эм... Примем душ, а потом посмотрим фильм в моей комнате? Гермиона улыбнулась. — Конечно, до тех пор, пока мы не получим вестей от моих родителей. На сердце у нее было легче, чем когда-либо, когда она рассталась с Драко у своей двери. Как только дверь за ней закрылась, она откинула голову назад и глубоко вздохнула, наслаждаясь моментом. Они сделали это. Они действительно сделали это. Выиграли финал юниорского Гран-при. И они сделали это сами, а не как какие-то картонные копии самих себя. Если это и было настоящим счастьем, то Гермиона не была уверена, что когда-либо испытывала такое раньше. Аккуратно положив свою золотую медаль на прикроватную тумбочку, она разделась, чтобы быстро принять душ и смыть дневной пот с тела. Когда она была свежевымытой и в спортивных брюках, она взяла свою медаль — потому что почему бы и нет? — и телефон и направилась в комнату Драко. Драко тоже быстро принял душ и открыл дверь вскоре после того, как она постучала. Его волосы больше не были тщательно уложены, вместо этого они лежали влажными на макушке, пряди падали на лоб в очаровательной небрежной манере. Он тоже выбрал спортивные штаны. — К сожалению, сейчас, — начал Драко, ведя ее внутрь. — По телевизору в отеле показывают фильмы только на итальянском. Хорошая новость в том, что у меня есть эта маленькая красавица. — Он наклонился и выудил портативный DVD-плеер из своего чемодана. — Как бы я ни хотела выучить итальянский, спасибо тебе, — Гермиона забралась на двуспальную кровать. — Неужели правда? Гермиона пожала плечами. — Я думала об этом. — Конечно, думала, ты же книжный червь. Тебя действительно все интересует, не так ли? Драко подсел к ней и положил DVD-плеер себе на колени. Стоявший рядом с ним кейс на молнии был полон фильмов. — Что ж, это прекрасный язык. Ты согласна? Гермиона открыла кейс и пролистала его, пока не нашла то, что ей понравилось. — Это красиво только тогда, когда я не пытаюсь понять сюжет фильма. Драко запустил в проигрывателе «Десять вещей, которые я в тебе ненавижу», и они устроились рядом на кровати. Пока шел фильм, Гермиона с трудом могла сосредоточиться на нем. Вместо этого она позволила себе насладиться ощущением тела Драко рядом с собой. Как она могла так долго обходиться без этого? Это было так уютно… Это было похоже на возвращение домой. Через несколько минут после начала фильма его рука нашла ее руку, и его пальцы крепко сжали ее. Она не отпустила его, опасаясь, что он больше не дотянется до нее. Так они и смотрели фильм, не произнося ни слова. В конце концов Гермиона перевернулась на бок так, что ее голова легла на плечо Драко, а свободная рука лежала у него на груди. Рядом с ней он был теплым, хотя и не мягким. Занятия в спортзале дали о себе знать. Но не было ничего неприятного в том, чтобы прижиматься к его телу. Постепенно она почувствовала, что начинает ускользать, ее глаза закрылись, когда все ее чувства впитали его. — Гермиона! Она вздрогнула и проснулась, ее голова все еще кружилась от усилий, которые потребовались, чтобы вытащить себя из глубокого сна. Протерев глаза, она села, опершись на одну руку. — Что происходит? — сонно пробормотала она. Придя в себя, она поняла, что фильм все еще идет, хотя и последние несколько минут. Юлия Стайлз читала стихотворение Хиту Леджеру. Рядом с ней Драко что-то протягивал ей. Прищурившись, Гермиона поняла, что это ее телефон. — Это твоя мама, — объяснил Драко. Гермиона взяла телефон и открыла его, подавляя зевок. Прижав его к уху, она сонно пробормотала: — Привет, мам. Как дела? — Гермиона? Гермиона тут же распахнула глаза. На другом конце провода был мамин голос, но он дрожал. Что-то было не так. Гермиону охватила паника. Она крепче сжала раскладной телефон. — Мама? Что случилось? Мама? Драко сел с озабоченным выражением на лице. — Гермиона, дорогая. Я... — Рыдания наполнили уши Гермионы. — Я не знаю, как тебе это сказать, но это папа... Желудок сжался, язык словно налился свинцом. Гермиона попыталась заговорить. Каждое слово давалось ей труднее, чем предыдущее. — Мама. Что с папой? Новые рыдания. — Произошла авария. Гермиона, любимая. Он... твой папа... он погиб. В какой-то момент Гермиона была уверена, что неправильно расслышала маму. Она открыла рот, чтобы ответить, но прежде чем смогла произнести хоть слово, ее мозг внезапно осознал все. — Он... он мертв? Усилившиеся рыдания на другом конце провода, казалось, подтвердили ее худшие опасения. Гермиона протянула руку, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь твердое, и у нее закружилась голова. Ее руки коснулись предплечья Драко как раз в тот момент, когда кровь застучала у нее в ушах, заглушая все остальное. Она смутно осознавала, что уронила телефон и что Драко схватил ее и зовет по имени, но, казалось, она полностью потеряла контроль над своим телом. Гермиона попыталась заговорить, заплакать, сделать хоть что-нибудь, но ее горло сжалось до такой степени, что она не могла говорить. Секунды проходили в агонии, пока она снова и снова безуспешно пыталась открыть рот и закричать, чтобы хоть немного облегчить боль, которую она испытывала. Когда ей, наконец, это удалось, ее желудок резко сжался. Последнее, что она помнила перед тем, как потерять сознание, — это как ее вырвало на край кровати.