Глава 17

Март, 2008 Это была странная штука — горе. В какой-то момент Гермиона могла чувствовать себя нормально, как будто она жила обычной жизнью семнадцатилетней девушки, озабоченной такими вещами, как школьные задания или непослушность своих волос. Затем она видела другого отца, живущего по соседству, или слышала песню, которую они с отцом подпевали в машине, и внезапно новая волна боли захлестывала ее, полностью накрывая, проникая в мельчайшие трещинки на коже, пока не просачивалась насквозь. В этом смысле, предположила Гермиона, горе было совсем не смешным. Первые весенние цветы распускались вокруг нее, когда она сидела на скамейке в парке возле своего дома. Воздух был наполнен ароматом свежей земли и новых начинаний. Гермиона впитывала все это со своего места в углу игрового парка. Это действительно была прекрасная весна. После такой долгой и мрачной зимы легкий ветерок, овевавший ее лицо, был более чем кстати. Это было совсем не похоже на резкий ветер, который хлестал ее по волосам и лицу в тот холодный декабрьский день, всего за несколько дней до Рождества. Как долго они стояли у могилы отца на похоронах, Гермиона, честно говоря, не могла вспомнить. Событие было каким-то размытым, казалось, оно длилось целую вечность, но в то же время пролетело в мгновение ока. Там был старый, раздражительный викарий, который все время что-то бормотал. Мама плакала, уткнувшись в свой черный кружевной носовой платок. Плакала ли она сама? Она не могла вспомнить. Гроб отца был усыпан темными розами. Кроваво-красные розы выделялись на фоне тусклой, грязной земли. Гермиона не смогла долго смотреть. В основном она смотрела на свои черные, обтянутые лакированной кожей пальцы ног. В тот день дул сильный ветер. Было больно стоять на улице дольше нескольких минут. В то время как несколько человек вокруг нее жаловались на погоду, Гермиона считала, что это вполне уместно. Ей казалось, что окружающий мир должен соответствовать ее собственным бурлящим чувствам. Если бы погода была солнечной и чудесной, она бы скорее разозлилась, потому что как мир смеет пытаться быть красивым, когда папы больше нет рядом? Когда пронизывающий холод наполнил ее еще более глубоким чувством горя и оцепенения, она почувствовала, что только одно удерживало ее на плаву. Это было самое яркое воспоминание о папиных похоронах — единственное, что не вызывало у нее чувства грусти, единственное, что казалось нормальным. Драко крепко держал ее за руку. Он мог бы стоять в конце зала со своими родителями, но предпочел оставаться рядом с ней на протяжении всего испытания. Он был рядом с ней, когда викарий читал молитвы, когда произносились надгробные речи, и даже когда она посыпала гроб первой частичкой земли. Все это время он не выпускал ее руку. Ровное прикосновение его кожи к ее коже не дрогнуло ни разу. Даже когда их руки стали холодными и влажными, а пальцы окоченели. Драко ничего не сказал. В этом не было необходимости. Одного ощущения ее руки в своей было достаточно, чтобы напомнить ей, что ее мир не рухнул окончательно. Он держал ее за руку на протяжении всей службы и даже по дороге на машине к ней домой на поминальный обед. Он настоял на своем, когда родители окликнули его. — Я остаюсь с Гермионой. Он произнес эти слова так небрежно, но они значили для нее все. Он был рядом с ней. Он никуда не уходил. Это не было ложью. Драко был рядом с ней весь день. Каждый раз, когда новый человек похлопывал ее по спине или говорил, что ему «очень жаль», Драко слегка сжимал ее руку. «Я здесь», — казалось, говорил он при каждом пожатии. Когда ушли последние гости, на улице уже стемнело. Ее дом, который уже несколько часов был полон гостей, теперь практически опустел, а немногие оставшиеся в нем обитатели были усталыми и изможденными. Мама удалилась в свою комнату после долгих объятий в гостиной. Гермиона подозревала, что она собиралась принять мелатонин и попытаться уснуть после очередного продолжительного плача. Часть Гермионы хотела последовать за мамой и забраться к ней в постель, как будто она снова была маленькой девочкой. Но она также знала, что ее горе только усугубится, если она будет цепляться за маму всю ночь. Ей нужно было пространство, чтобы отдышаться. Вот почему она была так благодарна Драко за то, что он остался. На самом деле, он не просил. Он просто... не уходил. Мистер и миссис Малфой собрались у входной двери и готовились попрощаться, когда Драко просто сообщил им, что останется. Возможно, он почувствовал, что отчаяние разрывало ей сердце при мысли о том, что он может уйти. Или, возможно, у него просто была хорошая интуиция. В любом случае, когда мама поднялась наверх, чтобы лечь спать, а в доме воцарилась полная тишина, Драко остался рядом с ней. Гермиона оглядела пустую гостиную. Повсюду были расставлены чистые пластиковые тарелки и стаканы, оставшиеся со вчерашнего дня. Рядом с ними стояли фотографии, мимо которых она проходила почти каждый день, но никогда не останавливалась, чтобы по-настоящему рассмотреть. Некоторые стояли на столиках или на каминной полке. Другие висели на стене. Она никогда не замечала, как много там было фотографий отца. Папа заканчивает университет. Папа в своем свадебном костюме. Папа держит малышку Гермиону на плечах. Папа обнимал ее после их первого национального чемпионата. Непреодолимое головокружение охватило Гермиону, когда холодный, неопровержимый факт обрушился на нее: Она больше никогда не увидит папу. Теперь он жил только на картинках. Гермиона внезапно почувствовала тяжесть. Ноги у нее задрожали, и она оперлась на Драко, чтобы не упасть. К счастью, она сняла свои короткие каблуки несколько часов назад и теперь была только в босоножках и колготках. — Полегче, — прошептал Драко, обнимая ее за талию. Его взгляд проследовал по той же траектории, что и у нее, и он с гримасой посмотрел на фотографии. — Давай отведем тебя наверх. Пошли. Драко помог ей подняться по ступенькам, по одной за раз. Он остановился, когда ее ноги начали дрожать, и подождал, пока она не обретет достаточную устойчивость, чтобы продолжать идти. — Ты хочешь прилечь? Мысль о том, чтобы лежать неподвижно, привела Гермиону в ужас. Она была уверена, что если ляжет спать, то печаль, наконец, полностью овладеет ею, а к этому она просто не была готова. Гермиона покачала головой, избегая взгляда Драко. — Так ты хочешь принять ванну? — мягко спросил он, когда они проходили мимо ванной в холле. — Я мог бы нарисовать такую для тебя. Принять ванну? «Принять ванну» звучало приятнее, чем «прилечь». Но, честно говоря, ей было все равно... Гермиона не была уверена, что у нее хватит сил дать устный ответ, поэтому вместо этого пожала плечами. Похоже, Драко такой ответ не понравился. Он оглядел ее с головы до ног, прежде чем снова сжать ее руку. — Я собираюсь наполнить ванну. Пойдем. И снова он не спрашивал. Казалось, он просто знал, что ей нужно. И за это Гермиона была ему бесконечно благодарна. Драко снял пиджак и закатал рукава. Она села на закрытую крышку унитаза, пока он суетился, готовясь к отъезду. Обычно она была бы немного раздражена, если бы кто-то рылся в шкафчиках в ее ванной, но сейчас ей было все равно. Она была слишком... оцепеневшей. Через минуту он вытащил бутылочку с торжествующей улыбкой на лице. — Я подумал, что тебе может понравиться ванна с пеной, — прокомментировал он, показывая бутылочку в ее сторону. Гермиона удивленно подняла брови. Когда она в последний раз принимала ванну с пеной? Конечно, этой бутылке должно было быть лет десять. Затем он принялся за работу. Он занялся краном, немного подержал пальцы под струей воды, прежде чем открыть пробку и налить две порции пены для ванны. По мере того как ванна наполнялась водой, остальная часть комнаты наполнялась паром. Гермиона медленно, целеустремленно вдыхала полной грудью. Через несколько минут Драко закрыл кран. Ванна слегка наполнилась пузырьками. Гермиона с опаской посмотрела на него. Сама мысль о том, чтобы встать, сбросить одежду и залезть в ванну, казалась утомительной. — Так ли это… хорошо? — спросил Драко, переводя взгляд с Гермионы на ванну. Она кивнула. — Что ж, хорошо. Он потер руки, прежде чем засунуть их в карманы брюк. Точки в мозгу Гермионы соединились быстрее, чем что-либо другое в тот день. Если Драко уйдет, она останется одна. Оставшись наедине со своими мыслями в тишине. Она не хотела быть одна. Она не могла быть одна. Не тогда, когда она была на грани срыва весь день. Конечно, это было неизбежно — Гермиона не была наивной. Она просто... Мысль о том, что этот срыв может произойти в тишине и одиночестве ванной, только усилила комок в груди. Когда Драко повернулся, чтобы уйти, она протянула руку и схватила его за запястье. — Не уходи, — прошептала она срывающимся от долгого бездействия голосом. — Пожалуйста. Гермиона увидела, что на его лице отразилось противоречие. Он хотел быть рядом с ней, но в то же время ему, вероятно, не хотелось видеть ее обнаженной. Или, по крайней мере, это было бы неловко. Но она была настойчива. Он не мог оставить ее. Не сейчас. Драко легко сдался и, не сказав ни слова, повернулся к ней. Она прижалась лбом к его животу, не в силах собраться с силами, чтобы встать и встретить его. Они простояли так минуту, прежде чем он заговорил. — Ванна остынет. Пойдем. — Он обхватил ее за плечи и приподнял. — Поднимайся. Гермиона протянула руку за спину. Она немного повозилась с застежкой-молнией на спине своего черного платья, но ее пальцы слишком сильно дрожали, чтобы крепко ухватиться за нее. Заметив ее сопротивление, Драко вмешался. Он осторожно повернул ее так, чтобы она оказалась к нему спиной. — Я держу тебя. Гермиона почувствовала, как холодная металлическая молния скользнула по ее спине, остановившись на пояснице. — Я могу отвернуться, если хочешь, — предложил Драко. — Я оставлю тебя наедине. Гермиона не была до конца уверена, почему, но мысль о том, что Драко намеренно игнорирует ее в этот момент, заставила ее содрогнуться. В ответ, почти по-детски, она яростно замотала головой, на глаза навернулись слезы. — Я не хочу оставаться одна, — пробормотала она. — Гермиона, ты не будешь одна. Я буду рядом... — Пожалуйста. — Она произнесла эти слова в пол и громко шмыгнула носом. Драко вздохнул и потянулся вперед, чтобы вытереть ее слезы подушечками больших пальцев. Этот жест только вызвал у нее еще больше слез. — Хорошо. Я не обернусь. Гермиона попыталась собраться с силами, чтобы стянуть с плеч черное платье, но слезы лились у нее из глаз, а руки дрожали сильнее, чем когда-либо. Она так плохо владела руками, что каждый раз, когда поднимала их, чтобы снять платье, трясла только сильнее. Она чуть не вскрикнула от досады, когда почувствовала, как две большие руки стягивают одежду с ее плеч. — Я держу тебя, — повторил он тем же ровным голосом. Платье упало к ее ногам, и он крепко держал ее, пока она снимала его. Оглядываясь назад, он должен был бы осознать, что это был первый раз, когда он увидел ее в трусиках. Это должно было быть что-то большее. Учитывая ее чувства к своему партнеру по фигурному катанию, это должно было стать важным событием. Но по какой-то причине, даже когда он помогал ей стянуть колготки и расстегнуть лифчик — по общему признанию, он немного повозился с этим, — все, что она могла чувствовать, это блаженное облегчение от того, что все еще есть кто-то, кто может позаботиться о ней, хотя бы в этот момент. — Хорошо. — Она услышала, как дрожит голос Драко. — Теперь вот это. Тогда давай отведем тебя в ванну. — Он указал на ее трусики. Гермиона сумела кивнуть сквозь слезы, стекавшие по ее щекам. Она не была уверена, сколько еще сможет выдержать. Гермиона смотрела прямо перед собой, ничего не чувствуя, когда Драко опустился на колени, чтобы стянуть трусики с ее ног. Она смутно осознавала, как его взгляд скользнул по ней, прежде чем отвести его, когда он прочистил горло. Она едва заметила румянец на его щеках, когда он выпрямился, устремив взгляд куда-то поверх ее левого плеча. Возможно, ей следовало бы смутиться, стоя перед ним обнаженной в самый первый раз. Возможно, она должна была почувствовать унижение, когда он поправил брюки, а его румянец стал еще ярче. Но она этого не сделала. Она вообще ничего не почувствовала. Когда последний лоскуток ее одежды был сложен стопкой на полу ванной, Драко крепко обнял ее одной рукой за талию, а другой все еще держал за пальцы. Он помог ей подняться, перебраться через стенку ванны и опустил в воду. Она слегка зашипела, когда жар коснулся ее кожи, проникая до самых костей. Только в этот момент она осознала, насколько замерзла. Это имело смысл — был декабрь, после всего. Она погрузилась по грудь. Пузырьки скрывали все важные части ее тела. Но теперь это уже не имело значения. Драко видел ее всю, и, кроме того, судя по выражению его лица, ее тело было самым далеким от его мыслей. Он подошел и сел рядом с ней, рядом с ванной. Он оперся на локти, положив подбородок на ладони, и хмуро посмотрел на нее. Был ли он расстроен из-за того, что она заставила его помогать ей с ванной? Чувствовал ли он себя обязанным остаться, хотя на самом деле хотел вернуться домой? Чувство вины сжало ее изнутри, когда она увидела его несчастное выражение лица. — Прости, — пробормотала она, шмыгая носом. Драко нахмурил брови. — Прости за что, Гермиона? Она пожала плечами. — За то, что заставила тебя заботиться обо мне. Я, наверное, могла бы сделать это сама, честно. И посмотри на себя. Ты испортил свою одежду. Она с возрастающей усталостью разглядывала складки и пятна на его рубашке и брюках. — Не будь смешной. Никто меня ни к чему не принуждает. Я хочу быть здесь. Я хочу заботиться о тебе. Гермиона снова шмыгнула носом. — И все же... — Она подтянула колени к груди и прижалась к ним щекой. — Я просто… ты не должен был видеть меня такой. — Видеть тебя такой, какая ты есть? Грустной? — Не прикидывайся дурачком, Драко. Он поморщился и, протянув руку, коснулся ее щеки. Она почувствовала, как ее кожа загорелась от его прикосновения. — Для меня это не имеет значения, Гермиона. Ты мой друг. Мой лучший друг. Я позабочусь о тебе. Видеть тебя такой... ничего страшного. Для меня это не имеет значения. Его слова должны были утешить ее, но они только усугубили чувство вины в груди. Когда ощущение усилилось, у нее снова перехватило горло, и она почувствовала, как в уголках глаз выступили слезы. — Знаешь, плакать — это нормально, — пробормотал Драко, все еще держа руку на ее щеке. — Я видел, что раньше ты этого не делала. Но ты можешь поплакать при мне. Я не возражаю. Она как будто ждала разрешения, потому что в тот момент, когда эти слова слетели с его губ, у нее внутри словно прорвало плотину. Она оплакивала своего отца, чья жизнь оборвалась менее чем за секунду. Она оплакивала свою маму, которая не переставала плакать целую неделю. Она оплакивала ту жизнь, которую знала. Теперь все это ушло в прошлое. Все это казалось бессмысленным без папы, который был рядом и поддерживал ее в трудную минуту. Она рыдала так, как никогда раньше не рыдала, безобразно и безудержно, пока весь воздух не вышел из ее легких, и она не осталась задыхаться. Когда это произошло, рука Драко переместилась с ее щеки на спину, где он нежно массировал ее влажную кожу, пока рыдания постепенно не перешли в икоту. Когда ее слезы наконец высохли, а кожа начала шелушиться, Драко встал и поцеловал ее в лоб. — Я вернусь через минуту, хорошо? — пообещал он. Она едва смогла кивнуть. Когда она успела так устать? Каждый мускул в ее теле был напряжен, как будто она только что пробежала огромную дистанцию. Драко выскользнул из ванной и вернулся через две минуты со стопкой чистой одежды в руках. — Я не был уверен, чего ты хочешь, — начал он, раскладывая одежду на крышке унитаза. — Поэтому я просто взял то, что показалось мне удобным. С той же осторожностью, что и раньше, он вытащил ее из ванны и завернул в большое пушистое полотенце вокруг ее дрожащего тела. К счастью, ее волосы все еще были собраны в пучок. Сушить их было бы сущим кошмаром. Он вытащил пробку, чтобы стечь воде, а затем порылся в куче одежды, которую принес с собой. — Вот, — сказал он, опускаясь на колени рядом с ней и протягивая свежие светло-голубые трусики. — Надеюсь, эти подойдут. Она надела их, а за ними — пару мягких эластичных спортивных штанов и футболку большого размера с одного из соревнований, которые они посещали в прошлом году. Затем, все еще обнимая ее за талию, он вывел ее из ванной и уложил в постель. Драко скинул ботинки и лег на кровать рядом с ней. Гермиона попыталась открыть рот, чтобы поблагодарить его и извиниться еще раз, но ее постель была такой теплой и мягкой, что она почти сразу же задремала. С отяжелевшими веками она перевернулась и прижалась к Драко, переплетая свои пальцы с его, чтобы благодарно пожать ему руку. Он сжал ее в ответ, другой рукой обнял ее за плечи и поцеловал в лоб. Сердце Драко ровно билось у нее под ухом, и она закрыла глаза, чтобы это убаюкало ее. Эта ванна стала ее единственным ярким воспоминанием со дня папиных похорон. Обо всем остальном, что произошло в тот день, было все еще слишком сложно думать, но воспоминание о том, как нежно Драко заботился о ней, даже не спрашивая об этом, стало тем воспоминанием, за которое она цеплялась, когда с течением времени ее горе начало притупляться. Гермиона вспоминала об этой ванне всякий раз, когда у нее выдавалась свободная минутка, как сейчас. Гермиона сидела на скамейке на краю игрового парка, наблюдая за тем, как проходит мир, но не видя его по-настоящему. Хотя ее глаза смотрели прямо перед собой, мысли были заняты одним ярким светом в ее жизни. Драко скоро будет здесь. Он уехал по каким-то делам, но обещал встретиться с ней здесь, чтобы они могли поужинать вместе. В его отсутствие она отчетливо слышала его голос в своей голове. — Я с тобой. Это не было ложью. С тех пор как они выиграли финал Гран-при среди юниоров в Италии почти четыре месяца назад, Драко не отходил от нее больше чем на день или два. Он почти все ночи проводил у нее дома. Они вдвоем вместе ели, учились, играли в игры, гуляли, смотрели фильмы... все, что угодно, лишь бы занять себя. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к нетронутым галстукам в родительском шкафу или к банке орешков, которую папа купил, чтобы лететь самолетом в Италию, но забыл в шкафу. Повсюду вокруг нее были напоминания о том, что у нее больше нет отца, что в ее жизни образовалась дыра, которую никогда больше не удастся заполнить. И хотя умом Гермиона понимала, что ей нужно смириться со смертью отца, мысль о том, чтобы по-настоящему противостоять своему одиночеству и отчаянию, все равно заставляла ее желудок сжиматься. Вот почему она стала так сильно полагаться на Драко. Он был идеальным отвлекающим фактором: остроумный, добрый и всегда готовый опереться. — Гермиона! Гермиона увидела знакомую фигуру Драко, который приближался с другой стороны игрового парка, размахивая поднятой рукой. Она помахала в ответ, на ее губах промелькнула слабая улыбка. — Как прошло собеседование? — спросила она, когда он подошел ближе и сел на скамейку рядом с ней. Драко выглядел немного более нарядным, чем обычно. Вместо обычных спортивных брюк и футболок, которые он надевал, когда они были вместе, на нем была белая рубашка на пуговицах и серый блейзер. Как только он сел, он расстегнул верхнюю часть рубашки и, прислонившись к спинке скамьи, провел пальцами по волосам. — Полагаю, все было в порядке. Нужно было уточнить кое-какие детали по поводу следующего сезона. Гермиона кивнула. — И... что это были за подробности? Драко пожал плечами и вытянул ноги перед собой. — Только то, что мы возвращаемся в Шеффилд, чтобы снова тренироваться. И они спрашивали, хотим ли мы выступать на взрослом уровне в этом сезоне, но я просто сказал, что мы не будем раскрывать наше решение прямо сейчас. В последнее время они несколько раз затрагивали эту тему, но она продолжала танцевать, проявляя настоящую самоотдачу. Они были достаточно взрослыми и, безусловно, подходили для катания на коньках на взрослом уровне, но это означало бы еще одно невероятно напряженное лето, если бы они хотели успешно совершить прыжок. И Гермиона просто не была уверена, что сможет выдержать такую нагрузку прямо сейчас. Драко и все их тренеры с пониманием отнеслись к тому, что она отложила свой ответ, но им нужно было вернуться в Шеффилд, чтобы начать тренировки в ближайшее время. Ни Гермиона, ни Драко не выходили на лед с момента своей победы в декабре, и они были уверены, что заржавеют. Сколько бы Гермиона ни знала, что ей нужно просто вернуться к делу, каждый раз она сталкивалась с простым фактом: когда она в последний раз каталась на коньках, ее отец был жив. А теперь его не было. — Спасибо, что снова прикрыл меня, — пробормотала Гермиона, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как соседские дети играют на качелях. — Скоро я снова начну давать интервью. Я обещаю. Драко махнул рукой, с ухмылкой отметая ее беспокойство. — Все в порядке. Ты же знаешь, как сильно меня любит камера. Гермиона закатила глаза и толкнула его локтем. Было приятно пошутить. В ее присутствии больше никто не шутил. — А если серьезно, — продолжил Драко. — Это интервью было далеко не таким веселым, как ток-шоу. Это было чисто деловое. Хотя Гермиона и знала, что он просто пытается преуменьшить свое волнение от такого внимания, она все равно оценила это. — Кто знает? — Она прижалась к Драко, положив голову ему на плечо. — Может быть, я пойду с тобой в следующий раз, когда ты будешь вести ток-шоу. Звучит забавно. — Это весело. Будет здорово, если ты сможешь пойти со мной. Но не торопись. Только когда будешь готова. Она кивнула и уткнулась головой ему в плечо, а он обнял ее одной рукой, притягивая чуть ближе. Это была еще одна вещь, которая изменилась за последние несколько недель. Почти два года Драко был холоден и бессердечен по отношению к ней до такой степени, что ее сердце чуть не разбилось. Они прикасались друг к другу или разговаривали только в случае крайней необходимости. Действительно, как удачно, что Драко не выдержал и объяснил, что все это было притворством. Гермиона тогда сказала себе, что будет завоевывать доверие постепенно, шаг за шагом, до тех пор, пока они снова не смогут полностью положиться друг на друга. Несколько часов спустя, когда мама позвонила, чтобы рассказать ей о папе, все это вылетело в трубу сразу и без вопросов. Драко обнимал и укачивал ее, пока она, плача, не уснула, и отошел от нее только для того, чтобы вытереть рвоту на полу. С того дня он стал для нее самым настоящим другом. Он выполнил все, что обещал в финале. Для лучшего друга он во всех отношениях вышел за рамки служебного долга. Он сидел с ней, пока она плакала, заказывал еду, гладил ее по голове, пока она спала, смотрел с ней глупые фильмы. Он помог ей принять ванну. Если этого было недостаточно, чтобы проявить себя, Гермиона не была уверена, что именно. Драко был сейчас рядом с ней. Вот что имело значение. — Хочешь вернуться? — спросила она, когда теплый ветерок начал остывать. — Я думаю, у нас остались остатки карри, которые мы могли бы съесть на ужин. Драко с улыбкой убрал руку и встал. — Тогда пойдем. Я устал. Даже сейчас в доме царила та же тишина, что и сразу после смерти отца. Войдя внутрь, словно попадаешь в музей. Или в морг. После того мрачного декабрьского дня время словно остановилось в этих стенах. В частности, время остановилось в главной спальне. И эта тишина распространялась по всему дому, как ядовитый газ, окутывая дом постоянной меланхолией. Сегодняшний день ничем не отличался. Когда Гермиона и Драко вошли через парадную дверь и, как обычно, сняли обувь, их встретила полная тишина. И это было бы приемлемо, если бы они были в доме одни. Но это было не так. Мама была здесь. Мама всегда была здесь. Она просто не выходила из своей комнаты. Мама не была… Мама с того самого декабрьского дня. После похорон она решила немного отдохнуть от работы. Сначала она слонялась по дому и смотрела телевизор с Гермионой и Драко. Они заказывали еду навынос и говорили о таких пустяках, как погода и содержание сахара в любимых блюдах Драко. Но шли недели, и она все больше времени проводила в своей комнате за закрытой дверью. Вскоре она перестала выходить, чтобы посмотреть телевизор или пообщаться с Драко. Проходили недели, а затем и месяцы, а никаких признаков того, что она вернется на работу, не было. Смерть отца разбила ей сердце, но реакция мамы только усугубила боль. Родители должны утешать своих детей в горе, не так ли? Так почему же она так поступила? Гермиона чувствовала, что последние месяцы ее бросили на произвол судьбы? У нее был Драко, на которого она могла положиться, поэтому она не позволяла себе слишком много жаловаться. И, кроме того, в том, что мама не хотела вставать с постели, на самом деле не было ее вины. Это все химия мозга. Гермиона знала это. Но, тем не менее, она не могла избавиться от горечи, которая скручивалась у нее в животе каждый раз, когда она проходила мимо маминой закрытой двери. Сейчас, когда она вошла в тихий дом, знакомый укол гнева пронзил ее изнутри, пусть и всего на несколько секунд. Как будто почувствовав ее волнение, Драко указал им направление. — Хорошо, — сказал он, потянувшись к вешалке, чтобы снять свою легкую куртку. — Я разогрею карри, если ты хочешь выбрать фильм для просмотра. Гермиона кивнула и направилась к телевизору, радуясь, что у нее есть занятие, которое может ее занять. Мама спала? Заметила ли она, как она сегодня выходила из дома? Она выбросила эти мысли из головы и опустилась на колени перед полкой с DVD. — Что ты думаешь о «Пиратах Карибского моря»? — крикнула она в сторону кухни. — Разве мы не смотрели его на прошлой неделе? — Честно. Она просмотрела еще немного, стараясь не смотреть слишком депрессивные фильмы. — А как насчет «Монти Пайтона»? Мой папа... Она собиралась сказать, что папа любил «Монти Пайтон», но оборвала себя, прежде чем погрузилась в воспоминания, от которых у нее могло закружиться голова. Драко высунул голову из кухни, как будто почувствовал ее тревогу. С непроницаемым выражением лица он коротко ответил: — Нет, спасибо. Я не фанат. К тому времени, как Драко вернулся к дивану с двумя тарелками острого карри в руках, Гермиона уже сделала свой выбор. Это был старый любимый фильм, который она берегла на случай, если ей понадобится дополнительное утешение. Правда, с января она смотрела этот фильм по меньшей мере четыре раза. Но Драко, казалось, всегда делал исключение для этого названия. Ему едва удалось скрыть смущенную улыбку, когда в кадре появился мост Золотые ворота. — «Дневники принцессы»? Она села рядом с ним на диван и взяла тарелку и вилку. — «Дневники принцессы». Пока они смотрели, Гермионе не в первый раз пришло в голову, что Миа тоже недавно потеряла отца. Конечно, это было не так, как в книгах, и, конечно, в экранизации она никогда не была близка с ним, но все же. Это была еще одна странная параллель между ней и Мией Термополис в дополнение к постоянно расширяющемуся списку сходств. Волосы. Легкая неловкость. О покойном отце. Если бы только у нее была такая бабушка, как Джули Эндрюс, которая пришла бы к ней и сказала, что она действительно самая принцесса крошечной европейской страны. Когда фильм закончился, они с Драко отставили пустые тарелки в сторону, и Гермиона заняла свое обычное место, прижавшись к Драко. Если он и возражал против чего-то из этого — просмотра фильма, объятий с ней, отказа от всего своего межсезонья, — то никогда не говорил ни слова. Гермиона не была уверена, что вызвало бы у нее большее чувство вины: если бы он продолжал угождать ей без жалоб или если бы он, наконец, начал выражать разочарование и скуку, которые, несомненно, испытывал из-за того, что ему приходилось быть компаньоном скорбящей девушки. В любом случае, чувство вины грызло ее почти постоянно. — Тебя это устраивает? — спросила она вслух, когда Миа испортила званый ужин на экране. — Что тебя устраивает? Снова смотришь «Дневники принцессы»? — Пряди волос Драко упали ему на лицо, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Она не могла не заметить, что в таком виде он выглядит очаровательно. Она улыбнулась, хотя и не почувствовала радости. — Нет. Ну, я имею в виду, что-то вроде того. Я имела в виду, ты не против так проводить время? Гермиона высвободилась из объятий Драко, скрестила ноги и повернулась на диване боком, чтобы оказаться к нему лицом. — Сейчас не сезон, и ты мог бы путешествовать, или слоняться по поместью своей семьи, или по клубам... Драко протянул руку и откинул волосы с ее плеч. — Все, что я хочу, находится прямо здесь. Гермиона моргнула. — Ты хочешь посмотреть фильм, который видела сотни раз, с девушкой, чей отец умер, а мама даже не может встать с постели? Драко фыркнул и тоже сел, скрестив ноги. — Нет, я имею в виду, что для меня не имеет значения, чем мы будем заниматься в это межсезонье. Важно то, что я здесь ради тебя. Гермиона почувствовала знакомое покалывание в глазах, но сдержала слезы. — А как насчет катания на коньках? Моей маме, я имею в виду, явно все равно, выхожу ли я на лед. Но я представляю, как твои родители злятся из-за того, что ты постоянно находишься здесь. Драко слегка поморщился. — Нет, они не слишком этому рады. Но я очень ясно дал им это понять в декабре — вот где мои приоритеты. Он протянул руку и сжал ее колено. — И что мы вернемся на лед, когда сможем, но не было смысла кататься, когда в этом нет души. Он, конечно, имел в виду последние два года, которые они провели на льду. Несмотря на то, что в целом они выступали хорошо, ни в одном из их соревнований или выступлений не было души, за исключением самого последнего. Гермиона больше никогда не хотела чувствовать себя так, когда каталась на коньках. — Я понимаю. Она перевела взгляд с руки Драко, лежавшей на ее колене, на его лицо — то самое, на котором с момента того ужасного телефонного звонка застыло выражение озабоченности. — А что, если... — прошептала она. — Я еще долго не чувствую себя готовой вернуться на лед? Вопрос повис в воздухе между ними, напряженный и неловкий. Эта мысль уже давно вертелась у нее на языке, но облегчение, которое она испытала, высказав ее, было недолгим. Гермиона ждала, что Драко как-то отреагирует. Она ждала, что он рассердится. Или, может быть, даже разозлится. Она знала, что он все еще способен на такие реакции — она работала с ним более семи лет и знала, какой шум он может поднять, когда реальность не соответствует его ожиданиям. Совсем недавно он показал свою вспыльчивую натуру, когда в феврале поклонники окружили ее после короткого концерта. Он буквально кричал на них, требуя оставить ее в покое. Часть ее хотела, чтобы он отреагировал именно так. Может быть, тогда она поняла бы, что это все еще он. — Тогда мы подождем, — сказал Драко. Гермиона снова моргнула. — Мы... подождем? — А что, по-твоему, я должен делать? — Не знаю, — пожала она плечами. — Найти другого партнера? Такого, у которого не было бы такого багажа. Плечи Гермионы слегка опустились, когда до нее дошел смысл ее собственных слов, полных жалости к себе. — Ни в коем случае. Ты мой партнер, Гермиона. — А как же твой отец? — поспешно спросила она. — А что с моим отцом? — огрызнулся Драко. — Он не контролирует меня. Я не возьму нового партнера, что бы он ни угрожал сделать. Хотя заверения Драко согревали ее сердце, жестокие слова Люциуса и его подлые насмешки всплыли в памяти Гермионы, затмевая всякое утешение. Только когда она почувствовала, как чьи-то руки схватили ее за плечи, присутствие мистера Малфоя исчезло из ее сознания. Драко наклонился вперед, его яркие глаза смотрели на нее с напряжением, редким даже для него. — Если нам придется взять отпуск на год, пусть будет так. Я никуда не уйду. Гермиона не смогла сдержать свою реакцию. Она бросилась в его объятия, полностью накрывая его своим телом. — Спасибо тебе, — прошептала она ему в грудь, когда он крепко обнял ее. — Я не знаю, что бы я без тебя делала. Отчаянно прижимаясь к Драко, она ясно понимала, что это правда. Если бы все это случилось, когда они с Драко еще не были близки, Гермиона не удивилась бы, если бы в итоге стала такой же, как ее мама, — безнадежно грустной и потерянной. Но это была не ее реальность. Ее реальность была теплой, надежной и находилась прямо рядом с ней. И он никуда не собирался уходить. Впервые за несколько месяцев Гермиона увидела проблеск света в бесконечной тьме. Драко открыл рот, чтобы, как ей показалось, пошутить, но она прервала его, продолжая говорить ему в грудь: — Нет, я серьезно, Драко. Спасибо. За все. Ты действительно заботился обо мне. Даже совершил несколько довольно неловких поступков. Гермиона почувствовала, как вспыхнули ее щеки при воспоминании о том, как Драко помогал ей залезть в ванну. Драко замер над ней. Она продолжила, опираясь на инерцию: — Я была бы в ужасном состоянии, если бы тебя здесь не было, честно. Я бы не пережила все эти месяцы без тебя. Черт возьми, я бы не пережила папины похороны без тебя. — Я уверен, что это неправда, Гермиона. — Она почувствовала, как его губы коснулись ее волос. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты два года терпела мое дерьмо. — И ты всю жизнь терпел дерьмо от своего отца. Гермиона почувствовала, как Драко отстранился, прежде чем он пробормотал: — Туше. — То, что я сильная, не значит, что ты мне не нужен. — Она подвинулась, чтобы видеть его лицо. — Ты был нужен мне раньше. Ты нужен мне сейчас. Я буду продолжать нуждаться в тебе. И ты говоришь мне, что никуда не уйдешь? Это действительно много для меня значит. Гермиона не была уверена, как такое возможно, но руки Драко сжимали ее еще крепче, пока она говорила. — Я бы сделал для тебя все, Гермиона. Ты мой лучший друг. — Он наклонил голову и улыбнулся ей. — И это не просто слова, которые я говорю прессе, клянусь. Гермиона вздохнула и крепче прижалась к груди Драко. По телевизору перед ними продолжали показывать «Дневники принцессы», хотя ее внимание то и дело пропадало. Она лишь смутно осознала, что Миа размазала мороженое по форме Ланы из группы поддержки. Вместо этого ее мысли вернулись к парню, лежащему под ней. Вскоре после их разговора веки Драко начали слипаться, и он заснул прямо перед сценой с пляжной вечеринкой. Хотя в голове у нее промелькнули угрызения совести, она отогнала их и позволила себе посмотреть на его спящее лицо. Он бы никогда в этом не признался, но Гермиона могла сказать, что все эти месяцы заботы о ней сказывались на нем. Под глазами у него были мешки, а лоб хмурился даже во сне. Беспокоился ли он даже во сне? Чувство вины снова вспыхнуло в ней. Драко так много сделал для нее. Он практически отказался от всей своей жизни ради нее в последние несколько месяцев. И что она могла предложить взамен? Общество меланхоличной девушки казалось ей слабой благодарностью за все, что он сделал. Но тогда зачем он вообще все это делал? Его действия были далеки от того, что она могла ожидать от эгоистичного мальчишки, который много лет назад называл ее «дурочкой в балетной пачке». Что изменилось с тех пор? Очевидно, они были друзьями. Больше, чем друзьями — лучшими друзьями. Но иногда, когда она оставалась наедине со своими мыслями — в такие моменты, как сейчас, — она задавалась вопросом: а может ли это быть чем-то большим? Когда-то, когда она была намного моложе, это была лишь мимолетная мысль, подавленная двумя годами, проведенными в убеждении, что Драко ненавидит ее. Но за последние несколько месяцев, когда они воссоединились из-за ее горя, что-то изменилось в ней. Конечно, это было едва уловимо, но с каждым днем проявлялось все больше и больше. Взгляд Гермионы задержался на чертах лица Драко. То, как пряди его светлых волос падали на лоб; нежный изгиб носа и длинные ресницы; мягкие розовые губы, которые слегка подергивались, когда он спал. Каково было бы поцеловать эти губы? Они целовались и раньше, но только в щеку, лоб или тыльную сторону ладоней. Никогда — по-настоящему. Гермиона медленно, целенаправленно провела рукой по каждой черточке его лица, стараясь не задеть кончиками пальцев его кожу и не разбудить его. Он уже давно приобрел черты, которые она считала слишком бледными или заостренными. Его кожа была как алебастр, а от линии подбородка у нее пересохло в горле. Да, Гермиона подумала, что он действительно красив. Осторожно, не смея дышать, она слегка коснулась кончиками пальцев его щеки. Он не пошевелился. Чувствуя, как в груди поднимается смелость, она провела пальцами вниз, обводя его губы и подбородок. Было трудно описать ее следующую мысль. Или, скорее, было трудно описать, как она пришла к этой мысли. В каком-то смысле это было похоже на то, как если бы в нее врезался поезд, быстрый и неизбежный. С другой стороны, это было больше похоже на то, как волна мягко набегает на берег, оставляя осознание позади вместе с приливом. Возможно, было и то, и другое? Когда большой палец Гермионы задержался на нижней губе Драко, она внезапно поняла то, о чем не подозревала несколько мгновений назад. Она любила Драко. Она любила его. Больше всего на свете ей хотелось наклониться и запечатлеть поцелуй на его губах, хотелось увидеть, как его глаза распахнутся, когда он поймет, что она сделала, а затем притянуть ее к себе, чтобы снова поймать ее губы. Гермиона любила — нет, она была влюблена в своего лучшего друга. Что это значило? Испытывал ли он к ней те же чувства? Он столько раз утверждал, что они друзья. Что ради их дружбы он сделал бы для нее все, что угодно. Но был ли он таким же, как она? Хотел ли он большего? На что это было бы похоже? Поцеловать его и прижать к себе не как друга, а как человека, которого она любила. Казалось невероятным, даже невозможным, что он мог чувствовать то же самое. Но что, если это так? Гермиона представила, как выходит на лед с Драко, как он целует ее, когда они заканчивают свои выступления. Представила, как будет позволять ему целовать себя повсюду, когда они будут спать в одной постели. Румянец вспыхнул у нее на груди, распространился по шее и залил щеки, но она не осмеливалась отвести взгляд от Драко. Здесь, сейчас, пока он спал, она могла притворяться. По крайней мере, на какое-то время. Она могла представить себе все возможности. Звук приближающихся шагов отвлек Гермиону от ее мыслей. Тряхнув головой, как будто это могло прогнать ее фантазии, она села и вгляделась в темноту на лестнице. Через мгновение появилась мама. На ней был тот же халат, который она не снимала уже две недели. Когда она проходила мимо маленькой лампочки в коридоре, Гермиона мельком увидела ее изможденное лицо. От веселых круглых щек, которыми мама всегда щеголяла, не осталось и следа. Ее глаза, которые когда-то были полны теплоты, теперь были тусклыми, почти невидящими. Мама наугад побрела на кухню. Ее движения были такими скованными и неестественными, будто она ходила во сне или находилась на грани кататонии. Чувство вины снова начало наполнять ее сердце, когда она увидела, как мама налила себе стакан воды и выпила его. Сейчас было не время думать о чем-то столь ненужном, как романтика. О чем-то столь рискованном. Потому что это и есть настоящая любовь. Риск. Мама очень любила папу. Гермиона видела это по тому, как она смотрела на него, по тому, как она всегда целовала его перед тем, как кто-то из них уходил из дома, и по тому, как они иногда танцевали в гостиной под песни, которые любили в университете. Папа был для нее целым миром. И теперь, когда его не стало, казалось, что душа мамы тоже покинула ее тело. Все, что осталось, — это оболочка женщины, которая когда-то была жизнерадостной и любящей. Может ли это быть результатом любви к кому-то? Был ли это конечный результат? Одиночество и отчаяние? Потому что в конце концов, так или иначе, все уходят. Конечно, сейчас она любит Драко, но они не будут вечно кататься на коньках. Однажды они уйдут на пенсию и разойдутся, и на этом все закончится. Или, может быть, он снова охладеет к ней, и их партнерству придет конец раньше. Когда мамины шаги затихли на лестнице, Гермиона повернулась к Драко. Он продолжал дремать, пока шла финальная сцена «Дневников принцессы» — та, где Миа, несмотря на свою неуверенность и ошибки, наконец поцеловала Майкла. Да, у Мии был мальчик. Но она также была принцессой. Несмотря на то, что у них с Мией было много общего, жизнь Гермионы не была сказкой. И никогда ею не была. Драко не захотел бы внезапно увлечь ее, увидев, как она плачет, и заметив, как ей трудно даже помыться. И даже если бы он это сделал, это не продлилось бы долго. В конце концов, она чуть не потеряла его дружбу из-за давления со стороны отца Драко. Кто сказал, что это не повторится снова? Гермиона бросила взгляд на лестницу, за которой исчезла мама. И даже если это не так... Даже если Драко каким-то чудом полюбит ее, даже если они будут счастливы и проведут много лет вместе, даже если однажды они поженятся и заведут детей. Даже если она получит все, о чем смела мечтать, когда ее разум блуждал, любви все равно придет конец. Холодная рука смерти может увести его слишком рано и оставить ее одну, превратив в пустую оболочку женщины. Нет. Она не могла закончить так, как мама. Она бы не стала. Она отказалась. И если это означало подавить свои чувства и отодвинуть их в сторону, то именно так она и поступит. Дружба Драко была слишком важна, чтобы ее терять. Лучше держать его на расстоянии вытянутой руки, чем позволить себе любить его так, как мама любила папу. Гермиона протянула руку и провела пальцами по щеке Драко. Она могла это сделать. Она могла смотреть на него и не любить. Она могла смотреть на него и видеть только своего партнера по фигурному катанию. Своего лучшего друга. Усевшись обратно на диван, Гермиона положила голову ему на грудь. Драко вздохнул во сне, причмокнул губами и притянул ее к себе. Она бы его не полюбила. — Спокойной ночи, — прошептала она в ткань его белой рубашки. Она не полюбит его. Драко уткнулся носом в ее макушку. Она не полюбит его. Завтра она проснется и скажет ему, что снова готова кататься на коньках. И на этом все закончится. Она не станет своей матерью. Она не полюбит Драко Малфоя.