Часть 4

«День, когда ты теряешь кого-то — не самый худший. В конце концов, тебе есть чем заняться. Хуже всего дни, когда они по-прежнему мертвы». Доктор Кто. 9 сезон. 11 серия.

«Лучших друзей мы часто находим в самые мрачные времена. Мы никогда не забываем, что они помогли нам выбраться из тьмы». Рыцарь-призрак. Корнелия Функе.

Пока все в одиннадцать лет мечтали о письме из Хогвартса, Питер Паркер мечтал о том, чтобы его дядя Бен был жив. Он не видел собственными глазами убийство дяди, но его до сих пор преследовали кошмары — молодой наркоман, которому только-только исполнилось восемнадцать лет, выскочил из ограбленного им магазина и помчался куда глаза глядят. Дядя Бен попытался его остановить, но получил пулю и истек кровью еще до приезда скорой помощи. Питер помнил тот чудовищных день в мельчайших подробностях: вот он играет на ковре в трансформеров, как раздается стук. Тетя Мэй открывает дверь, и Питер, которого ничего не интересовало кроме вечернего похода в кино вместе с дядей Беном, не то что не поднимает головы, но и не прислушивается. Однако раздается громкий крик тети Мэй, и Питер, подскочив как ужаленный, бежит к ней и видит сочувственный взгляд полицейского, повторившего для маленького мальчика страшное известие. Похороны прошли как в тумане, после — посещение детского психолога, расспрашивающего Питера о церковной службе, о погоде на кладбище и поминках. И о многом другом, о чем Питеру не хотелось говорить. Ему было одиннадцать лет, почему незнакомка (пусть молодая и красивая) клещами вытаскивала из него информацию? Тетя Мэй сказала, что это должно им помочь пережить утрату дяди Бена. Однако несмотря на его обрывистые рассказы о том, что перед службой в церкви ему поручили рассаживать гостей (половины из которых он не знал, но которые почему-то высказывали ему соболезнования, как будто бы знали, через что Питеру приходится проходить), а после — попрощаться с дядей Бена перед закрытием гроба. Мертвый (нет, Питер, лапочка, видишь ли, пусть дядя Бен и покинул нас, но его душа в раю, и он наблюдает за нами с небес, как и твои родители (которых он не помнил от слова совсем)) дядя Бен выглядел таким же, как при жизни — кто бы ни приготовил его тело к похоронам, постарался он на славу. Не считая легкого макияжа и бледности, так не свойственной дяде Бену, он как будто бы спал. Питер не увидел ни малейшего признака раны. В те минуты, пока он стоял у гроба, ему хотелось прикоснуться к дяде Бене и попросить проснуться. Ведь у них было незаконченное дело — дядя Бен обещал сводить его в кино! Питер очень этого ждал. Но наотрез отказался идти на фильм вместе с тетей Мэй. Если бы не многочисленные гости (ну и где они все были, когда дядя Бен был жив? Питер что-то не припоминал, когда они приходили к ним на ужин или присылали открытки на Рождество), Питер бы тряс безжизненное тело дяди Бена до полного изнеможения. Когда гроб, наконец, закрыли и началась служба, и тетя Мэй начала читать речь, Питер, не выдержав, бросился из церкви прочь и, забившись в один из пыльных углов складского помещения, разрыдался. Его обнаружила дочка священника и, более-менее приведя в чувства, привела обратно (впрочем, его отсутствие оказалось незаметным для тети Мэй, которая и сама рыдала на плечах коллег дяди Бена). Позже психолог спрашивала о том, что чувствовал Питер, потеряв близкого человека. Он чувствовал… многое. Прежде всего злость. На Бога, забравшего еще одного близкого для него человека, на дядю Бена за то, что тот бросился в погоню за преступником вместо того, чтобы как все остальные отступить и вернуться как ни в чем не бывало к своему одиннадцатилетнему племяннику и отвезти его в кино. Еще Питер испытывал отчаяние. Оно прогрызло в его сердце дыру, и это пустота навсегда поселилась в нем, напоминая о себе днем и ночью. Питер много думал о последних минутах жизни дяди Бена, надумывал, воображал себе не весть что. Его и тетю Мэй заверили, что дядя Бен не умер в одиночестве — вокруг него столбились прохожие, которые пытались помочь. Но Питера это не утешало. Уже позже, когда Питер подрос и вместе с тетей Мэй смотрел фильм «Жутко громко и запредельно близко», он услышал из уст ребенка, тоже потерявшего родного человека, близкую ему фразу: «…но только он поможет мне найти смысл, почему папа погиб в том здании среди тех, кто его даже не знал». И действительно: почему дядя Бен — умер? Почему преступник не промахнулся? Почему ранение оказалось смертельным? Почему из всех магазинов в Нью-Йорке грабитель выбрал тот, мимо которого проходил дядя Бен? Почему? Почему Питер изводил себя днями, неделями, месяцами, представляя истекающего кровью дядю Бена? Слезы, льющиеся из его глаз? Его искаженные болью губы? Его остекленевшие глаза? И пусть психолог пыталась убедить Питера в том, что он может облегчить себе боль, если представит, что дядя Бен умер не в муках, он, сколько бы ни ломал голову, не мог вообразить себе более приемлемую смерть. Психолог говорила, что нет смысла себя терзать мыслями о самом худшем — ведь он не присутствовал в момент ранения дяди Бена. Значит, ему следовало полагаться на слова очевидцев (мол, ведь дядя Бен не только умер не в одиночестве, но еще и совершенно не страдал), но Питер напрочь отказывался верить кому бы то ни было. Ибо взрослые — лгут. Они врут о том, что Санта Клаус — настоящий, что монстров не существует, хотя чудовища убивают близких, что домашние питомцы уезжают на ферму, где с ними хорошо обращаются, но куда почему-то не пускают посетителей. И взрослые врут о том, что любят тебя. Но если они любят, то почему подвергают себя смертельному риску? Питеру было больно. Больно — это еще мягко сказано. Помимо злости его захлестнуло чувство вины. Ну почему он не пошел вместе с дядей Беном? Почему остался дома, чтобы поиграть в эти дурацкие игрушки, которые после смерти Бена отправились пылиться на чердак? Почему он не был рядом с ним, когда грабитель выскочил из магазина? Почему не остановил дядю Бена, почему не остановил преступника, почему не попросил отвезти его на дневной сеанс вместо вечернего? Почему? Возможно, если бы Питер пошел вместе с дядей Беном, то ничего бы этого не произошло. И дядя Бен был бы жив. Значит, это была целиком и полностью вина Питера за то, что произошло… и в то же время понимал, что это неправда. В этом убеждали его абсолютно все. Но взрослые лгут. Несмотря на это Питер еще сильнее привязался к тете Мэй. Практически не отходил от нее ни на шаг. Начал нервничать и плакать, если она задерживалась хотя бы на десять минут дольше положенного — ему тотчас же в голову лезли непрошенные, кошмарные образы, которые растворялись без следа следовало тети Мэй появиться на пороге, и которые накатывали на него в полную силу, как только ситуация повторялась. Психолог говорила, что это нормально — переживать, бояться, но также попыталась объяснить, что смерть — естественное явление. «Наше время ограничено, но это вовсе не означает, что мы должны замыкаться в себе и шарахаться от малейшего звука». Питер это знал. И не то чтобы он изолировался и ушел в себя… но что-то навсегда изменилось, и как бы Питер ни хоте это исправить, это было невозможно. Питер по-прежнему ходил в школу, прилежно выполнял домашние задания и отвечал на уроках, когда его спрашивали (впрочем, учителя почему-то этого не делали и ставили ему завышенные, по мнению Питера, оценки), играл с детьми во время большой перемены, ходил с тетей Мэй по магазинам, на детские праздники, на ярмарки и так далее и тому подобное. Они с тетей Мэй частенько валялись на диване, дурачились, смотрели какую-нибудь идиотскую комедию или фильм ужасов, притворно вздрагивали и бросались попкорном. Однако все равно между ними пролег невидимый барьер, хотя они были искренними в своих чувствах и нередко плакали на плечах друг у друга. Они часто ездили к дяде Бену на кладбище, покупали искусственные цветы осенью и зимой и настоящие весной и летом; смеялись, рассматривая совместные фотографии в альбоме, вспоминали счастливые времена в Диснейленде или зоопарке, или в планетарии и где-они-только-не-побывали. По совету психологов рисовали совместные рисунки, воспроизведя на бумаге хорошие моменты с дядей Беном. Иногда они, лежа в кровати Питера, вместо сказки на ночь (Питер не хотел их перерастать, потому что дядя Бен рассказывал лучшие истории), сочиняли истории о геройских приключениях дяди Бена или о том, как он спасает супергероев в трудных ситуациях, в особенности — Человека-Паука. Казалось бы, все это помогало, но Питер Паркер всем сердцем продолжал любить дядю Бена и безумно скучать по нему. Психолог сказала, что это нормально — продолжать общаться с близким после его смерти, и Питер знал, что в какой-то мере она права, ведь «энергия не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда». Однако тоска по дядю Бена пересиливала все остальное. И Питер знал, что несмотря на все заверения тети Мэй, она тоже не до конца оправилась после смерти мужа. Как-то она спросила Питера, не будет ли тот против, если она начнет снова ходить на свидания. На что Питер ответил, что, разумеется, не будет и что он хотел бы, чтобы тетя Мэй была счастлива — очень мудрый совет для того, кому совсем недавно исполнилось двенадцать лет. Однако свидания тети Мэй ничем не заканчивались — Питер редко видел, чтобы она знакомила его с кем-то из своих ухажеров. К тому времени, как ему исполнилось пятнадцать, тятя Мэй и вовсе перестала ходить на свидания, сказав, что ей вполне достаточно компании племянника. Но Питер знал, что это неправда. Знал хотя бы потому, что каждую годовщину смерти дяди Бена тетя Мэй запиралась в своей спальне, и Питер слышал, как она рыдала навзрыд. Но Питер никогда не стучал в дверь, умоляя ее пустить его. Потому что если бы тетя Мэй нуждалась в утешении племянника, она бы обратилась к нему. Однако иногда она предпочитала горевать в одиночестве. Так что после многих месяцев походов к психологу Питер задался вопросом — а действительно ли они оба справились с утратой? Действительно ли они продолжили по-настоящему жить дальше? Действительно ли они перебороли в себе горечь, и она никак не отразилась на психическом состоянии Питера? Тот факт, что Питер порезал себя и едва не покончил с собой, свидетельствовал об обратном. Вдобавок ко всему, с ним вроде как случилось умопомрачение, когда он увидел струйки крови, стекающие по клавишам пианино. Он никому не сказал об этом, потому что не хотел, чтобы его начали пичкать таблетками — мол, у тебя не только суицидальные мысли, но еще и глюки, непорядок, непорядок. Возможно, дело было еще и в том, что, оказавшись в непривычной среде, Питер снова обратился мыслями к дяде Бене в качестве поддержке — тайком от тети Мэй Питер иногда болтал с дядей Беном точно так же, как верующие разговаривали с Богом — уверенные в том, что они Его слышат, но осознающие, что им не столько важен ответ, как ощущение того, что их кто-то слушает. Острая мысль о дяде Бене пронзила Питера при взгляде на пианино, и в те первые ночи в больнице он часто видел дядю Бена во сне, хотя и на утро практически обо всем забывал. Но Питер все равно помнил отголосок слов дяди Бена, голос которого не забыл даже спустя много лет (хотя это был его самый главный страх — позабыть его голос, смех, его манеру речи, жестикуляцию). Потому что дядя Бен много значил для Питера. Если бы кто-нибудь спросил его о том, кого он любил больше — тетю Мэй или дядю Бена, Питер, даже бы под угрозой наказания попасть в Ад, ответил бы, что дядю Бена (возможно, ангелы, услышав его мысли, наслали на него несчастье, которое привело его в психиатрическое отделение для подростков?). Ведь именно дядя Бен купил Питеру его первый комикс про Человека-Паука (и все последующие, и комиксы про Мстителей, и Людей Икс). Именно дядя Бен отвозил Питера в кино на фильмы Марвел, покупал ему попкорн и газировку, ездил с ним на конвенции, в магазины комиксов. Но этим их общение не ограничивалось, и не за это Питер его обожал. Питер обожал его за страсть к жизни, за неутолимое любопытство ко всему научно-фантастическому. Дядя Бен купил Питеру его первый телескоп — иногда по ночам они поднимались на крышу многоэтажного дома и смотрели на звезды, Луну, планеты. Питер до сих пор ощущал твердую ладонь дяди Бена на своем плече — склонившись к нему, он рассказывал о космосе, галактиках, Вселенной. Питер обожал астрономические факты дяди Бена — он всегда рассказывал что-нибудь интересное, захватывающее. И даже не исключал существование другой жизни, как и параллельных Вселенных. Питер надеялся, что в одной из них дядя Бен по-прежнему жив — он мог часами представлять, как в той, в другой реальности, дядя Бен поджидает его из школы, после чего они вместе играют в бейсбол — это было их фишкой. После его смерти Питер Паркер перестал дружить со спортом. Дядя Бен купил Питеру набор юного химика, покупал ему книги по практической химии и физике для детей, объяснял все на пальцах и вместе с ним проводил научные эксперименты (не о дяде ли Бене подумал Питер в свою последнюю неудачную лабораторную по химии? Сейчас ему казалось, что да, и именно из-за этого так и растерялся). Если бы не дядя Бен, Питер бы никогда не заинтересовался техническими предметами, не говоря уже о Звездных войнах и настольных играх, в которые нередко все выходные рубился с Недом. Питер помнил просмотр вместе с дядей Звездных войн, помнил, как дядя покупал ему журналы про Звездные войны, вместе с ним коллекционировал персонажей, учился сражаться на световых мечах. Много атрибутики по-прежнему было в комнате Питера отчасти в качестве памяти о дяде Бене, отчасти из-за того, что благодаря Неду интерес к Звездным войнам не угас. Как и ко всем компьютерным прибамбасам, потому что дядя Бен всегда смотрел в будущее и Питера в этом поощрял — мол, за технологиями будущее, мой мальчик, давай разберемся в этой хитрой игрушке вместе. И они действительно разбирались. Они проводили много времени вместе. Каждое воспоминание о дяде Бене было счастливым. И то, кем Питер был сегодня, стало возможным во многом благодаря дяде Бене, который всегда подталкивал его вперед. Потеряв его, Питер утратил былую уверенность в счастливое будущее, полное разнообразных возможностей, в свою веру в то, что за что бы он ни взялся, у него все получится, ведь нет ничего, чтобы у него не получилось. Но мир Питера пошатнулся, родители умерли, дядя Бен умер — Смерть пришла неожиданно, незвано, забрав самое дорогое Питеру. Иногда Питер думал, что у него осталась тетя Мэй в качестве издевке — нет, не потому, что он не любил ее, а потому, что Смерть тем самым захотелось поиздеваться над ним, мол, живи дальше, живи, разумеется, а потом смотри, как я в очередной раз косой разрезаю только что зажившие раны. Здорово, правда? Поэтому Питера Паркера ужасала одна мысль о том, что он снова может потерять близкого для себя человека. А пока это не произошло, он легко может потерять то немногое, что в его жизни было. В чем была причина? В плохо подобранном детском психологе? (Хотя он и тетя Мэй знали, что она сделала все от себя зависящее, чтобы помочь маленькому Питеру вернуться в привычную колею). В не до конца проработанной травме утраты? В упрямстве Питера расставить все точки над «i» и не вспоминать о дяде Бене с щенячьей тоской и разрывающими изнутри мыслями о том, что всем в этом мире приходит конец, как бы сильно ты ни любил человека? А возможно, думал Питер, мысли о дяде Бене вернулись неслучайно. Возможно, это что-то да значило. Но он пока не знал, что именно — это походило на слово, вертевшееся на кончике языка, головную боль, вызванную массой усилий понять, что конкретно упускалось из виду. Мысли Питера снова и снова метались то к горечи от утраты дяди Бена, то к Неду. Все это было переплетено, взаимосвязано. Потому что именно во многом благодаря Неду Питер вернулся к тем занятиям, которые так любил при жизни дяде Бена. Дети в старой школе Питера никогда не дразнили его за его увлечения, потому что сами еще жили в фантазиях, но с переходом в старшую школу все могло бы обернуться иначе. И обернулось бы, если бы в школе не существовал жесткий свод правил, запрещающий буллинг во всех его проявлениях, а также наплевательского отношения Неда к мнению окружающих. Нед был гиком (пусть и временами ленивым в плане учебы), Питер был гиком, и вместе они стали неплохой командой. Вряд ли бы Питер вообще завел себе друга в старшей школе, если бы в первую неделю занятий не увидел бы Неда, рубившего в PSP в Железного человека. Это ошеломило Питера и напомнило ему о том, что он так и не сходил на этот фильм в кино, потому что в тот день погиб дядя Бен. Но впервые это воспоминание не причинило Питеру боль. Не до конца отдавая себе отчета, Питер просто-напросто подошел к Неду, подсел рядом и стал наблюдать за игрой. В какой-то момент Нед поставил игру на паузу, повернулся к нему и с улыбкой протянул консоль: — Хочешь поиграть? — Еще бы! — Питер взял в руки консоль так, словно бы держал в руках священную реликвию. — Я — Нед, кстати, — подросток протянул ему руку. — Я — Питер, — он пожал ему ладонь. — У меня дома на компьютере есть несколько игр по Мстителям. Хочешь поиграть после уроков? — Еще бы! — повторил Питер. Они оба рассмеялись. Это стало началом их дружбы. И первым осознанием того, что боль от потери дяди Бена приутихла.