Глава 3. Ночлег

— Нас съедят, — констатирует Чонсу, осматривая жуткие деревья с извилистыми стволами. — Да. — Эй?! Имел бы совесть не нагнетать обстановку! — У тебя едет крыша, — пожимает плечами Сынмин. — Может, вернемся в город пешком?.. — спустя некоторое время тихо предлагает Чонсу. Сынмин приобнимает его за плечо и спокойно говорит: — Не паникуй. Тут, наверное, недалеко до поселка. Да и пешком мы только к утру дойдем, причем шанс нарваться на диких животных выше, чем на этой тропинке. Чонсу тяжело вздыхает, ноги несут его сами. Двести раз он обо всем пожалел, хотя не случилось и трети всего, что им придется пережить. Если бы не Сынмин, здравый смысл его давно покинул бы и он забился бы в какой-нибудь уголок и прождал бы там до утра без еды и сна. Но Сынмин или слишком смелый, или слишком глупый, а вообще и то и другое вместе. Над лесом стрелой метаются вороны — их вскрики когда-никогда пугают Чонсу, а следом и Сынмина, поскольку от вздрагиваний Кима его спокойствие тоже пошатывается. Кроссовки утопают в топкой грязи, и почему земля здесь такая, если дождь давно закончился, а эту тропу укрывают деревья, — непонятно. По-видимому, тоннель тянется на не один километр, так что ноги устают быстро и страх усталости все-таки уступает. — Крепкий ты, — комментирует Чонсу: сам выдохся, а Сынмин выглядит почти бодрячком. — Ну, я ж не сижу целый день на кресле, а спину надрываю. — В следующий раз я тебя обсчитаю. — В следующий раз я дождусь другого бухгалтера. Чонсу цокает и закатывает глаза, а Сынмин усмехается. Пререкаться лучше, чем идти в тишине. Правда, становится все холоднее и губы синеют и трескаются, а дороге конца-края не видно. Мысли Сынмина вертятся вокруг того странного кафе и странной женщины. Объяснения им не особо убедительны, и, хотя в жизни своей Сынмин повидал многое и разное, держит это все ж таки в напряжении. Вопрос Чонсу словно прорывается сквозь темноту и глушь: — Ты предупреждал кого-нибудь, куда собираешься? — Нет, потому что некого, — отвечает Сынмин самым обыденным тоном. — Некого? Семья-то у тебя есть? — Родители только если. Я один живу. — Ну, с такой зарплатой вряд ли кого-то можно обеспечить, — кивает Чонсу и умолкает. — А ты предупреждал? — немного погодя интересуется Сынмин. — Только не говори, что у тебя есть дети… — У меня? — ошеломленно уточняет Чонсу, показывая на себя пальцем. — Ты похож на семейного человека. — Чтоб ты знал: зарплата у нас одинаковая, так что я прокормить никого не могу, кроме себя. И родителям помогать тоже раз через раз получается. — Вот и «толк» от высшего образования. — И не говори, — отмахивается Чонсу и спустя пару шагов останавливается, пригибается — проход так-то сузился — и восклицает: — Смотри, дошли, кажется! В метрах ста от конца тропы стоит замшелый и покосившийся прямоугольный знак, буквы на котором едва ли можно разобрать: стерлись за столько лет. Фонарь здесь только один, и дальше него не видно ни зги. В стороне есть что-то, похожее на парковку для машин, и что-то, похожее на мотель. Холод сковывает по рукам и ногам, так что Чонсу уже начинает ворчать и Сынмин двигается с места, стремительно отдаляясь от него, чтобы это ворчание больше не слышать. — Сам сюда затащил, а теперь бросаешь! — пыхтит Чонсу и догоняет парня. — Ты мог отказаться! — Азартом из тебя так и хлещет — я на это и повелся. — Да все путем, не пропадем уж мы с тобой, надеюсь. Просто замечательная поддержка. Из-за столетнего дуба это незаметно, но оказывается, что в окнах главного входа в одноэтажный мотель горит неяркий свет. На вид здание будто вот-вот развалится, поэтому Сынмин со всей осторожностью берется за дверную ручку и плавно тянет на себя. Чонсу выглядывает из-за его спины — краска от лица отливает. Все потому, что за стойкой регистрации находится женщина, точь-в-точь похожая на женщину из кафе. — Добрый вечер! — приветствует Сынмин, хотя и от его глаз это не укрылось. И на дворе, кстати, не вечер, а ночь. — Возможно ли у вас переночевать? Женщина с мышиным цветом волос, мохнатыми бровями и сурово поджатыми губами какое-то время вообще не колышится. Обвисшее лицо кажется каменным, одежда тоже неопрятная. В любой другой ситуации Сынмин не придал бы этому значения, но это совпадение вкрай его запутало. Они просто похожи, родственницы, это один и тот же человек или Сынмина глючит? — Что вы тут забыли? — удивительно низким голосом спрашивает женщина-администратор. — А не все ли равно? — вызывающе отвечает вопросом на вопрос Чонсу и добавляет: — Ночлег дадите или как? Как и он, Сынмин тоже смотрит на женщину в упор, пусть так и хочется поскорее отвести взгляд. В конце концов она хватает из настенного шкафчика ключи и кидает их — если не швыряет — стоящему ближе Сынмину. — Тринадцатый. — Огромное спасибо, — бормочет Чонсу, и в спину ему упирается жесткий взгляд, который он буквально может ощущать. Вряд ли в этом месте есть еще постояльцы — так думают оба парня. Тринадцатый номер выглядит так, словно ни разу в нем не прибирались. Кровать одна-единственная, и проверять, что находится под матрасом и в каком он вообще состоянии, нет никакого желания. — Ну и холодрыга, — жалуется Чонсу, обхватив себя за плечи. — Вот черт, — вдруг доходит до Сынмина, — одежду придется сушить, а кому-то из нас залезть под это. — Он с омерзением поднимает кончик одеяла указательным и большим пальцами и тут же роняет его. Чонсу выносит все свое негодование на маленький кофейный столик: ударяет по его ножке, которая вылетает пулей, будто ничем не зафиксированная, и обломки от столика валятся в кучу. Сынмин негодование парня понимает, поэтому лишь вздыхает и похлопывает его по плечу. — Я посплю в ванной, — говорит он. — Очень мило с твоей стороны, — отзывается Чонсу, что можно расценить как сарказм, однако он, похоже, серьезен. В ванной комнатке Сынмин сдирает выцветшую занавеску и кладет на низ ванны. Промокшие вещи вешает на перекладину и пытается максимально расслабиться, чтобы заснуть. Настолько мерзко, голодно и холодно ему не было еще никогда. Чонсу за стенкой сжимает зубы и заставляет себя лечь на зловонные простыни, проклиная все на свете. Несмотря на то, где они оказались, он уже не винит Сынмина, но удивляется своей глупости, потому что, во-первых, как он согласился поехать куда-то с человеком, которого едва знает, во-вторых, как посмел вырубиться в автобусе и не проследить, куда они едут, и в-третьих, почему не предложил не уходить с остановки, даже если бы это означало, что придется не спать целую ночь?!