быть всегда рядом (Джирайя(/)Цунаде Сенджу, Орочимару; «Наруто»; разнополая дружба)

Очередной вечер в Конохе выдался на удивление тихим и очень теплым. Солнце уже почти село, окрашивая небо в мягкие сиреневые и персиковые тона. Удивительная по своей красоте палитра, от которой с трудом можно отвести взгляд. Внутри сразу же возникало чувство умиротворения, а в голову лезли обрывки фраз и предложений. Джирайя как раз все собирался приступить к написанию любовной истории про своего нового героя. Обстановка для сочинительства была самая подходящая. Ветер нес по улице аромат цветущей сакуры, и лепестки, будто небрежные мазки кисти на палитре неторопливого живописца, кружились в воздухе и оседали везде. Природа несла красоту и напоминала, как ценен долгожданный мир. Но внутри все разрывала в клочья пустота, а мысли находились в хаотичном беспорядке. Да, очередная война шиноби прошла, потихоньку забывались имена убитых, и жизнь возвращалась на круги своя. Однако разочарование от предательства ни с чем не сравнимо. Орочимару... Черт бы его побрал! Многие ожидали от него нечто подобное, не зря же шептались за спиной. Но Джирайя, как и Сарутоби сенсей, до последнего отказывался верить слухам. Пока лично не удостоверился во всем, увы, опоздав и проиграв сражение. Джирайя надеялся, что получиться вразумить некогда лучшего друга и товарища по команде. Но, видимо, не судьба. Змея скинула старую кожу, связывающую ее узами с селением листы, и уползла прочь. Вины Джирайи в случившемся не было. Но от этого не становилось легче. Наоборот, внутри поселилась тяжёлая тоска. Ибо за столько лет он так и не смог понять истинную натуру Орочимару. Сейчас Джирайя сидел на веранде небольшого бара. Это место никогда не пользовалось особой популярностью среди соотечественников, и именно по этой причине он любил сюда приходить, чтобы побыть наедине со своими бесконечными размышлениями. Теперь к вечным дилеммам — Как остановить войны, чтобы шиноби сумели прийти к согласию? Где искать ребенка из пророчества? — добавилось еще несколько философских вопросов, на которые Джирайя не знал ответа. Саннин лениво покачивал в руке чашу с недопитым саке и совсем не испытывал никакого расслабления. То ли алкоголь здесь подавали дрянной, то ли он сам не хотел пьянеть. Его белые, как первый выпавший снег, волосы, хоть и оставались собраны в привычный хвост, все равно растрепались благодаря усилиям резвого ветра. На лице застыло выражение того спокойного безразличия, за которым пряталась целая буря чувств. Он никого не ждал. Его ученик, Минато, единственный наведался удостовериться, что с учителем все в порядке. Но он оставил его час назад. Тем не менее каким-то невиданным образом Джирайя всегда знал, что она все-таки придёт к нему. — Ты опять здесь, — раздался чуть хрипловатый, но до дрожи родной голос. Цунаде. Она появилась, и внутри, будто слабо засияли лучи, наполнив его светом, заставили немного взбодриться и расправить плечи. Принцесса стояла, скрестив руки на груди, с привычной полуулыбкой — смесью молчаливой поддержки и тени чего-то более глубокого и личного. Она все понимала. Да и разве могло быть иначе? Орочимару бросил их двоих, превратив годы дружбы в прах. Будто их совместные миссии и война не имели для него значения, не сделали родными. Джирайя не мог оторвать от Цунаде глаз: несколько светлых локонов выбилось из её длинного хвоста и заскользили по скуле, а в уголке губ без труда читалась едва заметная грусть. Джирайя всегда чувствовал перемены в настроении принцессы. А с недавних пор, пережив очередную потерю, внучка Первого и вовсе, как ему казалось, день за днем погружалась все больше и больше в захват тоски. Джирайя слышал, что она собиралась взять в ученицы племянницу Дана — Шизуне — и молился, чтобы это помогло ей воспрянуть духом. — А ты снова меня нашла, Химе, — усмехнулся он, делая вид, что его не тронула ее забота. Не хотелось выглядеть жалким. Особенно перед ней. В конце концов, мужчин же невзгоды и неудачи только закаляли. — Что скажешь, выпьешь со старым другом? Вопрос, не требующий ответа. Разве можно чем-то еще заниматься в баре? Цунаде покачала головой, но всё-таки присела рядом, не сбрасывая с плеч легкий плащ. Её взгляд был прикован к линии горизонта, где солнце медленно утопало в объятиях вереницы сиреневых облаков. Подумать только — куноичи пришла сюда, чтобы удостовериться в благополучии этого балбеса, но вместо этого сама испытала ни с чем не сравнимое… Спокойствие что ли? Потому что на душе было скверно, словно гроза прошла, и молнией пронзила все внутренности. Сенджу не то чтобы была сильно близка с Орочимару. Джирайя, несмотря на его недостатки и тягу к похабщине, всегда легче удавалось понять. Однако они знали друг друга с детства, вместе обучались у Третьего и непросто взять и в одно мгновение вычеркнуть из жизни своего товарища. Пусть Орочимару и предал всех, не заботясь о прошлом. — Выпьем, раз уж мы здесь. — кивнула она. — Не зря же я всю дорогу шла сюда, ища тебя, дурака? Джирайя фыркнул, наполняя ей чашу. Цунаде в последнее время зачастила с выпивкой, но читать нотации принцессе он не собирался. Да и не располагало это ками забытое место для долгих и задушевных разговоров. — Всегда знал, что ты заботишься обо мне больше, чем готова признать, Цунаде, — ответил Джирайя с улыбкой, в которой читалось гораздо больше, чем простая шутка. Сразу в голове пронеслись многие моменты из детства, когда они носили ранг генинов и выполняли разные легкие миссии с сенсеем Сарутоби, который учил их командной работе. Столько воды утекло с тех пор и многие изменилось. За исключением одного единственного: его любви к ней. Да-да, именно любви, а не детской симпатии и юношеской первой влюбленности. Пусть Джирайя не тешил себя ложными надеждами, но не мог отпустить это чувство. Цунаде всегда оставалась самой недосягаемой его мечтой. И даже сейчас, когда принцесса легонько дотронулась до плеча саннина, сжав, без лишних слов давая этим незамысловатым жестом убедиться в том, что она рядом и готова его выслушать, поддержать, он испытал столько эмоций за раз. Благодарность смешивалась с нежностью. Джирайя почувствовал себя нелепым мальчишкой и образы разных развратных красоток сразу померкли. Они пили саке, не произнося ни единого слова. Но молчание между Джираей и Цунаде не воспринималось как нечто тяжелое и тягостное — это была всего лишь тишина, доступная только им двоим, ибо они знали друг друга слишком давно, нося на себе груз старых ран. Вместе у них получалось создать видимость долгожданного рассвета после тяжёлой бури. Но не сегодня. Джирайя помнил Цунаде яростной, вечно пытающейся его побить за очередную глупость, но в то же время нежной и чуткой. Решительной, когда речь шла о раненых на полях сражений и в лазарете. Саннин помнил свою боевую подругу со слезами на глазах, когда погиб ее младший брат Наваки, а следом за ним возлюбленный — жених Дан. В тот вечер Цунаде впервые показала всему населению листа, что даже сильные шиноби способны не выдержать тягостных ударов судьбы. Цунаде ломалась. Трещины медленно, но верно овладевали ее душой. Но принцесса все равно пыталась держаться на плаву. Джирайя был таким же. Воля огня — вот та сила, что поддерживала их. Но надолго ли ее хватит? — Джирайя… — Цунаде позвала его, нарушая молчание, — Ты когда-нибудь уставал… от всего? Он повернулся к ней. В голосе Сенджу звучало что-то далёкое, будто озвученная вслух мысль преследовала её не в первый раз. — Каждый день, — честно ответил Джирайя. Цунаде сжала чашу чуть крепче, так, что её пальцы побелели. — Просто иногда я… чувствую, что если расслаблюсь хоть на секунду, то уже не соберу себя обратно. — принцесса пригубила саке. Только с ним она позволяла такую откровенность. Джирайя украдкой наблюдал за Цунаде. За тем, как её взгляд все продолжал цепляться за небо, как губы дрогнули на долю секунды, прежде чем снова сложиться в привычную упрямую линию. Цунаде одолевали те же мысли, что и его. Орочимару своим побегом сильно ужалил их ядом, оставив новые шрамы. Череда его преступлений — подпольные опыты и использование запрещенных техник — все еще не укладывалась в их головах. И вот из троицы легендарных ниндзя они стали теперь дуэтом, а он — преступником. — Тогда не расслабляйся, — сказал Джирайя, стремясь подбодрить ее. — Но, если когда-нибудь решишь, что больше не можешь продолжать борьбу… я буду рядом. Чтобы напомнить тебе ради чего стоит продолжать идти вперед. Цунаде мгновенно устремила взор на него. Их взгляды встретились, и Джирайя, сам того не желая, позволил слишком многому отразиться в своих глазах. К примеру, той недосказанности, что всегда висела между ними. Цунаде разглядела там всё: заботу, нежность… и любовь, о которой он никогда не говорил вслух. Но Джирайя, как всегда, спрятал это за лёгкой усмешкой. Ловко перевел тему. — Конечно, только если ты пообещаешь не ломать мне нос, как в прошлый раз. — громко рассмеялся он. Так, что прохожие на улице обернулись и недоуменно уставились на двоих саннинов. Цунаде фыркнула сквозь улыбку, всматриваясь в лицо своего друга и товарища по команде чуть дольше, чем обычно. Джирайя продолжал оставаться тем еще дураком, вызывал временами раздражение, но как же он повзрослел! Пройденные годы не стояли на месте. Они все менялись постепенно. Но это не замечалось сразу. Иначе разглядели бы, что Орочимару погряз в своей тьме. Однако Цунаде бы никогда не призналась в том, что скучала по тем дням из детства. По наставлениям сенсея Сарутоби, по меланхоличной задумчивости Орочимару... И по тому Джирайе, которому нравилось дурачиться и попадать в передряги. — Не могу дать тебе такое обещание, Джирайя, — прошептала Цунаде, слегка улыбаясь.

***

Разговор прервался и больше не клеился, а вечер стремительно набирал обороты, готовясь уступить место темной ночи. Джирайя провожал Цунаде до дома и, идя по знакомой дороге, они то и дело видели мерцающие на фоне ночного неба кроны рядов цветущей сакуры. Красивое зрелище. Настоящий символ весны, дарующий надежду и идеальное местечко для влюбленных парочек. Разве что луны не хватало. Но, собственно, они с Цунаде и не на свидании, чтобы возмущаться. И вот уже мелькнул район Сенджу и ее дом. Когда Цунаде скрылась за дверью, Джирайя задумчиво произнёс в пустоту: — Я бы был рядом всегда… если бы ты только позволила. Но ветер унёс эти слова прежде, чем кто-то успел их услышать.

***

Ночь опустилась на Коноху, и деревня постепенно погружалась в сон. Прохожих становилось все меньше, детские голоса смолкли, и разносились по округе только шелест деревьев, да редкие шаги патрулирующих ниндзя. Джирайя все стоял у деревянного забора перед домом Цунаде, глядя в ее окно. Ветер играл с прядями серебристых волос. Он не собирался подсматривать за ней. Уже один раз отгреб от принцессы, едва не попрощавшись с жизнью, и больше так рисковать не собирался. Однако Джирайе некуда было спешить и уходить не хотелось. По крайней до тех пор, пока саннин не убедиться, что его подруга благополучно легла спать. — Ты собираешься проторчать под моими окнами всю ночь? — раздался немного недовольный голос с крыльца. Цунаде стояла в дверях, скрестив руки на груди. Тусклый свет, льющийся изнутри, освещал её лицо — по-прежнему усталое, но чертовски красивое. — Может, — с кривой улыбкой ответил Джирайя, делая пару шагов к ней. — Проверял, в порядке ли ты… Вдруг я понадоблюсь, а, Химе? — Входи уже, герой, — Цунаде фыркнула и приоткрыла дверь шире. Он не заставил себя ждать. Внутри было на удивление уютно. На кухне на низком столике оставалась стоять пустая бутылка саке. Похоже, Сенджу всё-таки запивала свою боль от потерь в гордом одиночестве. Джирайя отметил, что полка с книгами в углу перекошена — возможно, Цунаде в раздражении толкнула её, когда узнала новости об Орочимару. И это наблюдение его ничуть не удивило. Они сели рядом, не глядя друг на друга, пока тишина не стала почти невыносимой. Вот так и наступало подходящее время для откровений. — Думаешь, он когда-нибудь вернётся? — Джирайя заговорил первым. Вопрос повис в воздухе между ними тяжёлым камнем, готовым обрушиться на головы. Цунаде прекрасно поняла, о ком шла речь. Им не нужно было произносить имя своего товарища вслух. — Орочимару никогда не возвращается, — ровным тоном ответила она, но в словах сквозила горечь и, возможно, разочарование. Джирайя сжал кулаки до боли. На ладонях остались следы, но его это ничуть не беспокоило. Он помнил ту не так давно прошедшую ночь, когда видел друга в последний раз. Пронзительный взгляд змеиных глаз и холодная улыбка, напоминающая оскал, которым Орочимару наградил его, словно намекали, что он уже давно решил всё для себя. И ему плевать на мнение остальных. — А я всё равно думал, что смогу его остановить, — Джирайя заставил себя усмехнуться, но в голосе звучала глухая боль. — Или хотя бы достучаться. — Ты всегда был слишком добрым, Джирайя… и верным. — Цунаде смотрела на него с тоской. — Даже тем, кто этого не заслуживает. Повисла пауза. Джирайя пристально взглянул на принцессу. Дольше, чем положено просто другу. Она сейчас говорила и о себе? Саннин сцепил руки в замок. — Сейчас это уже не имеет значения, — хмыкнул он. Цунаде кивнула. Ибо их троица — она, Джирайя и Орочимару — были связаны чем-то большим, чем просто объединением в одну команду под руководством Третьего. Они были частями одного целого, и с уходом Орочимару этот, как говорили старейшины, идеальный треугольник разрушился, оставив зияющую пустоту. — Как ты думаешь, почему он выбрал этот путь? — спросила Цунаде, и её голос впервые за вечер дрогнул. Джирайя долго молчал, разглядывая узоры на столе, будто в них скрывались неведомые ему смыслы. — Страх… — наконец выдохнул он. — Он всегда боялся смерти. Боялся слабости. А потом этот страх сожрал его изнутри. Цунаде опустила голову. — Мы ведь когда-то были друзьями, — прошептала она. — Настоящими друзьями. Джирайя взглянул на неё, и что-то защемило в груди. Цунаде не часто позволяла себе быть такой… откровенной и уязвимой. — Были, — согласился он. — И я бы отдал всё, чтобы вернуть его. Он не мог перестать смотреть в ее красивые глаза — карие и глубокие, полные воспоминаний. — Мы с тобой… мы его потеряли, да? — очередной вопрос сорвался с губ. Джирайя не ответил сразу. — Он сам потерял себя, Цунаде. — размышлял он, — А мы просто… не смогли его удержать. Сенджу кивнула. В комнате опять воцарилась тишина, прерываемая лишь слабым скрипом веток, стучащих за окном. Цунаде вдруг мягко коснулась его руки. — Спасибо, что зашел, Джирайя, — сказала она. — Нам нужно было поговорить об этом. Джирайя чуть сжал её пальцы в ответ, и это касание сейчас стало важнее всех ранее сказанных слов. — Ерунда, — просто ответил он, понимая, что пора собираться домой, но перед этим принцесса предложила ему выпить чаю.

***

Безмолвная ночь продолжалась. Джирайя сидел, устремив взгляд в одну точку — туда, где на деревянной стене танцевали тени от колеблющегося пламени свечи. Цунаде уже задремала, так и не убрав руку, которая невесомо лежала на его ладони, словно она до последнего момента не хотела отпускать его. Или она всего лишь устала. Джирайя позволил себе коснуться ее скулы, заправляя прядь волос за ухо. Он горько вздохнул. Даже сейчас, когда они с Цунаде так близки, между ними оставалось что-то непреодолимое — расстояние, невидимое, но ощутимое, как тонкая грань, через которую он не мог переступить. Цунаде. Ее имя звенело в его мыслях с горькой нежностью, разливаясь по груди сладостной болью. Джирайя давно понял, что его чувства — это путь без конца. Неважно, сколько лет прошло с их первой встречи, с их совместных миссий и бессонных ночей, когда они сражались спиной к спине с врагами или, наоборот, праздновали победы… Он продолжал любить ее. Без громких признаний и ласковых слов. Совершая одни поступки, присматривая за ней. А Цунаде… продолжала видеть в нем исключительно хорошего друга. Роль любимых была предназначена для других. Его девочка-беда никогда не выбрала бы такого, как он. Дан Като был во всех смыслах лучше Джирайи. Он тот мужчина, смерть которого нанесла Цунаде невыносимую боль, убив часть души. Джирайя помнил, как наблюдал за их счастьем со стороны, глупо улыбаясь и делая вид, что их объятия не ранят. Дан смотрел на Цунаде, словно она была единственным солнцем в его мире… Принцесса отвечала Като тем же. А Джирайя надеялся, что когда-нибудь кто-то так же посмотрит на него. Глупец. Наверное, Орочимару был прав, когда говорил, что Джирайя ничего не понимал. Цунаде была для Джирайи подобно ветру — свободная, сильная и непредсказуемая. Она хранила в себе целую бурю, и Джирайя знал: он не был тем, кому эта буря предназначена. И всё же… он находился рядом и не переставал быть ее другом. Джирайя готов был подставить свое плечо, когда Цунаде плакала, когда напивалась в одиночку, когда гневно кричала на него, обвиняя во всём и в то же время ни в чём. Он оставался, когда она прятала дрожь в руках, сжимая флягу с саке после смерти брата, когда рушила стены вокруг, только чтобы не показать, насколько она хрупка внутри. И он знал, что так будет всегда. Даже, находясь в разлуке, он не сможет перестать думать о ней. Даже в обществе других женщин, какими бы они не были красивыми, он не вытеснит из сердца Цунаде. Потому что любовь к принцессе слишком сильна и когда-нибудь, наверное, погубит его. Но Джирай не собирался требовать чего-то взамен. Лишь одно он пожелал бы: чтобы Цунаде наконец-то обрела заслуженное счастье. Его чувство по отношению к ней было, сродни любви к звезде — слишком далёкой, чтобы до неё дотянуться, но достаточно яркой, чтобы освещать его путь и вдохновлять. Джирайя медленно убрал свою руку из-под ладони Цунаде, чтобы не разбудить. Он медлил с решением, но все-таки собрался перенести ее на кровать. Цунаде, к счастью, продолжала мирно посапывать, когда он укрыл ее одеялом. — Спи, Химе… — едва слышно произнес Джирайя. Он встал, бросив последний взгляд на лицо Цунаде — мирное во сне, но всё ещё не утратившее усталую складку у бровей, словно даже в ночных сновидениях её не оставляли тревоги. Саннин ушел, воспользовавшись приоткрытым окном. Джирайя знал, что чувства к ней никогда не пройдут. Они прожгли его сердце глубоко, но он не винил Цунаде за это. Если быть просто другом — это всё, что ему позволено… — он с радостью примет эту ношу. Он будет находиться рядом с ней, пока она в нем нуждается. Даже если никогда не услышит в ее голосе нотки нежности, и Цунаде не посмотрит на него таким взглядом, какой всегда был обращен на Дана. И пока за окном ночь продолжала шептать Конохе свои тайны, Джирайя исчез в темноте, оставляя в сердце ещё один след — безмолвную, но вечную любовь. Она помогала скрасить боль от предательства Орочимару.

***

Лунный свет тонко струился сквозь щель в занавесках, рассыпаясь серебром по полу, и тени на стенах колыхались, словно догорающие угли в очаге. Цунаде лежала на кровати, но сна больше не было и в помине. Ее разбудил очередной кошмарный сон: море крови. Как же она ненавидела теперь красный цвет, несущий смерть... Когда Сенджу дремала, то слышала, как Джирайя закрыл дверь, и, наверное, предпочел уйти, используя окно. Он ушёл так осторожно, будто боялся потревожить её сон. Но даже не видя Джирайю, она почувствовала, как он попрощался с ней. Так тихо. Это напомнило невысказанное слова и чувства Джирайи, которые он носил в себе с детства. Джирайя… Имя друга отдавалось в её сознании странным эхом — тёплым, но тяжелым. Он всегда был рядом. Даже когда Цунаде не просила. Даже когда она гнала его прочь резкими словами или ледяным молчанием. Она замечала, как взгляд Джирайи задерживался на ней чуть дольше, чем должен был. Как он позволял себе коснуться её руки, но слишком быстро отдёргивал ладонь. Как улыбался — широко, но в глазах, за этой маской легкомыслия, скрывалось нечто гораздо глубже. Цунаде знала. Она всегда все понимала. Но что она могла с этим поделать? Память, словно проклятый призрак, вновь потянула её назад — туда, где всё ещё жили те, кого она любила. Ее младший брат, дорогой Наваки, мечтающий стать Хокаге. И Дан... Голос возлюбленного звучал в ее голове дивной песней. Она помнила каждую его интонацию. Ласковые ладони с загрубевшими от кунаев пальцами, его взгляд — полный нежности и веры в будущее, которое они так и не успели построить вместе. Дан тоже желал возглавить их деревню и приблизить наступление светлых времён и перемен. Как же больно вспоминать разговоры об этом. Цунаде зажмурилась, а перед глазами возникала кровь на его одежде. Слёзы, которые не хотели кончаться, вновь проложили солёную дорожку по ее щекам. Цунаде сжала кулаки на простыне, как будто могла выжать всю ту боль, что не отпускала её сердце. Она любила Дана с такой силой, что это чувство срослась с её горем, стало её частью. И теперь... Цунаде была не просто женщиной, потерявшей возлюбленного. Она была женщиной, которая больше не способна поверить в то, что сможет полюбить снова. Как можно вновь открыть сердце, если оно однажды уже разбилось? Разве возможно это в их проклятом мире, сотканном из потерь и страданий? Сколько Цунаде себя помнила, Джирайя всегда был ей другом и оставался на ее стороне. Был надёжным и преданным человеком, готовым подставить свое плечо. Джирайя всегда шутил, чтобы растопить лёд между ними, но Цунаде знала, что за этими смешками скрывалось то, о чем ему нравилось часто повторять в детстве, когда он пытался флиртовать с ней, то и дело предлагал встречаться и пойти на свидание. Она тогда смеялась, называя его дураком, а он изо всех сил старался стать сильнее. Чтобы доказать всем, что он не бестолковый неудачник. Пройдя множество тренировок, Джирайя окреп не только телом, но и духом. Но кое-что осталось неизменным. И это пугало её. Не потому, что он был ей неприятен… А потому, что она не могла принять его чувства. Цунаде не хотела разбить ему сердце так, как однажды раскололось на миллионы осколков её собственное. Джирайя заслуживал кого-то, кто сможет ответить ему взаимностью — ту, кто будет любить его так, как он того достоин. А Цунаде на роль его возлюбленной не подходила. Не с её прошлым. Не с её ранами. И всё же… почему тогда, когда Джирайя ушёл, в груди осталось скользкое ощущение пустоты? Из-за предательства Орочимару? Общая боль же объединяла и вместе справляться легче. Но разве в одном Орочимару дело? Почему Цунаде хотелось, чтобы Джирайя остался ещё на минуту, пусть даже просто сидел бы рядом в тишине? Цунаде закрыла глаза, позволяя себе лишь на секунду представить невозможное: что она могла бы снова стать девушкой, которой когда-то являлась — той, что смеялась вместе с Джирайей и с Орочимару, верила в светлое будущее и не боялась любить. Но это было иллюзией. Цунаде больше не верила в сказки. И пусть Джирайя любил её — она не могла позволить себе ответить на его чувства. Не сейчас. «Прости, Джирайя…» — подумала Цунаде, глядя в потолок, где сгущались тени, не подозревая, что тот, кого она мысленно отпустила, готов ждать её всегда и продолжать находиться рядом. Ведь даже, если их пути разойдутся на годы, мысли о ней вряд ли выветрятся из его головы.