Завет II: Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

      — Микаэль?       Я шумно вздохнула, положив ладонь на лоб, и почувствовала себя глупо. А он просто повернулся ко мне — как и всегда, спокойный и любезный изгиб губ. Микаэль выглядел почти по-домашнему: рубашка с задранными рукавами, распущенный ворот, волосы собраны в небрежный пучок. Ему было уже тридцать девять, но выглядел он, по меньшей мере, на пять лет младше — вечное проклятие его красивого лица.       — Твою мать… — прошептала я, — как же ты меня напугал…       — Ты в курсе, что нужно мыть за собой, Одри? — спросил Микаэль, вытирая руки о полотенце. Рядом разложена чистая посуда — тарелка к тарелке, чашка к чашке. Перфекционист. — Нельзя оставлять раковину полной, когда уходишь на работу, Одри. Я говорил тебе это ещё с...       — Да я, помню, — проворчала я, заваливаясь на диван. Помедлив, достала из кармана стакан из-под зубных щеток и с громким стуком поставила на журнальный стол. — А ты в курсе, что я хотела ударить тебя по затылку?       — Значит, хорошо, что не успела, — усмехнулся он, подходя ближе. Заметив угрюмое выражение моего лица, добавил: — Прости. Ты долго не открывала, не брала трубку, хотя я слышал звонок в квартире, и я заволновался. Решил войти со своим ключом. А потом понял, что ты, как и всегда, надолго застряла в душевой.       — А что, что-то случилось? — пробормотала я, теребя край халата. — Я ведь присылала тебе отчёт на прошлой неделе.       — Я не об этом, — Микаэль уселся рядом. — Как прошла поездка в Башни?       Я тяжело вздохнула и нехотя глянула на него. Хотя, конечно, хотела: просто сложно смотреть на этого человека так близко. Красивое, пусть и слегка уставшее лицо, голубые глаза, светлые волосы. Даже эта растрёпанность не портила его — наоборот, подчёркивала изящно-мужественные черты. Микаэль одевался не так, как Малек. В его стиле не было бунтарства или выхода за рамки: он был сдержан, аккуратен и чист, если дело касалось работы. Микаэль являлся начальником моего отдела — и нынешним куратором по делу о прикрытии. А ещё я знала его с самого детства. И была обязана ему… слишком многим.       Микаэль заметил моё колено, выглядывающее из-под разреза халата, и я смущенно одёрнула ткань. И хотя знала, что он уже всё видел, но это… это всегда было слишком.       — Опять? — спросил он. Я осознала, что, поправляя халат, открыла ещё и запястье, где недавно расчесала кожу. — Если у тебя опять проблемы, ты должна сказать, Одри. Это не шутки.       — Это не шутки, это… — я сморщилась, раздражённо оправляя рукав, — нервы. Я просто нервничаю. Но это временно — знаешь же, что такое выйти на первое задание после полугода седативных, стационара под капельницами и бесед с психотерапевтом, — усмехнулась я. — Кто угодно будет нервничать. Но я в порядке. Правда.       Сменив тему, я передала ему краткую, но полезную выжимку того, как съездила в тюрьму: не стала распаляться в деталях, как и в какой манере Малек ведёт беседы с преступниками, это и так все знали, не стала говорить, что он принёс мне пирожное на работу, — это тоже было ни к чему. Сосредоточилась только на том, что услышала. На том, что нам важно.       — Хм-м… — услышав про Зверя, Микаэль задумчиво потёр гладко выбритый подбородок. — Это интересная информация, мы обязательно учтём её на ближайшем брифинге. Ты сможешь заглянуть? Послезавтра.       — Зачем? — удивлённо спросила я. Напомнила себе, что нужно посушить волосы: выскочила из ванной, даже не выжав их, а теперь вода стекала по гладкой обивке дивана прямо на лопатки. — Я ведь не могу просто так являться туда. Я под прикрытием.       — Я знаю, но Синнер уезжает на конференцию в Сан-Франциско, его не будет в городе. Твоя легенда не пострадает, — Микаэль улыбнулся мне, и я, с сомнением покачав головой, всё-таки кивнула. Даже смешно: как будто я когда-то могла ему отказать. — Отлично. Просто придёшь послушать, и нужно тебя кое с кем познакомить, — не дав мне ответить, добавил: — И я рад, что приехал к тебе. Пусть и так спонтанно. Мы теперь видимся редко.       — Да… — вяло ответила я, не зная, расстраиваться этому или нет. С одной стороны, я тоже скучала по Микаэлю, а с другой… всякий раз думать, что я разочаровываю его, не принося пользы, очень сложно. Лучше и вовсе его не видеть. — Я всё поняла. Не буду тебя задерживать… Тебе ещё нужно домой.       Я первой поднялась с дивана, и по его лицу скользнула тень. Я не хотела знать, о чём Микаэль думал.       — Да, ты права.       Я проводила его к двери. Он не спеша обувался, когда я добавила:       — И спасибо за посуду.       Микаэль улыбнулся, поднимаясь, почти по-отечески касаясь моей щеки.       — Не за что, Одри. И… — он опустил взгляд, где я, схватившись за локти, натянула рукава почти до ногтей. — Пожалуйста, не рань себя больше. С тебя и так уже достаточно.       Я горько хмыкнула — не зная даже, от чего мне так больно. От того, что он уходит? От незаслуженной заботы? Или от того, как много Микаэль от меня ждал и как, казалось мне, это невыносимо? Я лишь кивнула — устало, вымученно. А когда за ним закрылась дверь, судорожно вздохнула, прижав запястья к глазам. Постояла так, приходя в себя, пряча истерику. Я не могу позволить себе. Я сильная. Я не могу…       Кожа вновь зачесалась: что-то копошилось там, под ней, что хотелось вспороть, вскрыть до крови, выпустить наружу, но я не могла. Не через минуту после того, как он ушёл. Не сегодня.       А завтра… завтра будет новый день.

***

      Главное полицейское управление Лос-Анджелеса находилось в самом центре города: огромное сияющее здание, похожее на творение какого-нибудь художника-кубиста, состояло сплошь из тёмного стекла и гранита. Оставив машину на парковке, я ступила к мраморным ступени, ведущим ко входу, где гостей встречала непроницаемая чернота окон и вестибюль. На стойке регистрации у меня приняли документы, а знакомая девушка на ресепшене подмигнула, здороваясь, и сказала, где будет проходить брифинг: на восьмом этаже. В лифте я стояла, обняв свою сумку, с кучей мужчин в форме — каждый занимался своим делом. Говорил по телефону, листал папки, болтал с сослуживцем… На меня никто не обращал внимания. Во всяком случае так, как раньше.       Выйдя на нужном этаже, я увидела просторный застеклённый холл с диванами в зоне ожидания, низкими кофейными столиками и, конечно же, панорамным видом на город: всё что угодно отдашь, чтобы работать здесь. Сбоку бар — многие из гостей, прибыв на брифинг или собрание, были не прочь выпить чая или перекусить. Я ступила вперёд, бойко стуча каблуками по кафелю, как вдруг из одной из дверей вышел знакомый мне человек.       Я тут же остановилась. Хотела развернуться и уйти… но меня заметили быстрее.       — Одри!       Я сцепила зубы в улыбке. Надо же, как повезло.       — Привет, — выдавила я, всем видом сохраняя доброжелательность, пока Давид, старший сержант нашего отдела, с лучезарной улыбкой спешил ко мне. Тёмные волосы, уложенные в курчавом беспорядке, оливковая кожа, голубые глаза с прищуром, в руке — стаканчик с эспрессо. Он был типичным итальянцем, но только наполовину: всегда хорошо выглядящий, всегда обходительный. Не такой, как Малек, конечно же, но…       Я тут же осекла себя: и с каких пор всех мужчин, кого встречаю в жизни, я сравниваю с Малеком Синнером?!       — Привет-привет! — остановившись, Давид окинул меня удивлённым взглядом. — Как и всегда, выглядишь… — он фыркнул и покачал головой, — эффектно! Скажи честно — в твоём прекрасном организме какой-то иной теплообмен, чем у обычных людей? — посмеиваясь, Давид сделал глоток кофе.       — Ты бы лучше спросил у спецназа, — усмехнулась я, — как они в своей черепашьей броне ходят на задания, когда в Лос-Анджелесе под тридцать градусов.       — Что ж, если эта одежда — броня от стрел Амура, метящих в твоё сердце, то я, пожалуй, продолжу протестовать, — рассмеявшись, Давид ступил со мной по коридору. — Ты на брифинг? Хотя, чего я спрашиваю. Босс говорил мне, чем ты теперь занята. Есть новости?       — Ну… — я заправила прядь за ухо. Я не знала, стоит ли мне сообщать ему обо всех подробностях своего дела, но он вроде как теперь старше меня по званию, так что… Занял мою должность, говнюк. — Скажу так: работаем. Пока всё продвигается медленно, но спешка ни к чему. Я боюсь, что упущу шанс, если начну торопиться.       — Ох, знала бы ты, как здесь торопят нас… — пробормотал Давид, заговорщицки оглянувшись. — Недавно нашли ещё один труп: сущая мерзость. Был там, просто кошмар. Видела в новостях?       — Да… — я помрачнела, крепче сжав в ладонях край сумки. И хотя подробностей мне не сообщали, знала, что дело дрянь. Зверь не изменяет себе — зверствует. — Всё так же, как и всегда?       — Ага, — Давид указал в сторону конференц-зала. — Большие начальники рвут и мечут. Хотят, чтобы мы сотворили чудо, но я, если честно, не знаю как. Надеюсь, хоть ты обнадёжишь нас, крошка, — он подмигнул мне, а потом пригласил в помещение. — Пойдём. Я тебя провожу.       Мы зашли в шумный, наполненный гомоном голосов зал. Тут уже было темно, но горел проектор, отсвечивая на стене логотипом главного полицейского департамента Лос-Анджелеса: весы правосудия, четыре ветки ржи и несколько фигур, напоминающих семью из трёх человек, на защите которых мы должны стоять по долгу службы. Радуясь, что меня никто не видит в полутьме, я расположилась как можно дальше. Давид какое-то время шёл за мной, периодически здороваясь со знакомыми, но рядом не сел — понял, что я хочу уединения.       Ещё через пару минут гул стих. Те, кто стоял, уселись на свои места, а перед проектором появился Микаэль — его лицо сурово подчёркивала чернота, отбрасываемая ярким светом. Теперь он выглядел иначе: официальный костюм, волосы собраны в низкий хвост. Я улыбнулась. Это было его прихотью — носить именно такую причёску, но, учитывая уровень доверия и профессиональные заслуги, ему позволялось многое. Волосы — мелочь, по сравнению с процентом раскрываемости нашего отдела. Особенно в таком непростом городе, как Лос-Анджелес.       — Доброго дня, господа, — начал он. — Сейчас у нас состоится очередной брифинг по делу, над которым мы работаем вот уже почти год: преступления, связанные с преступной группировкой, которая считает себя почитателями некоего Зверя. Мы подчеркнём основные факторы расследования, повторим то, что уже знаем. Приступим.       Он отошёл в сторону, нажал на пульт, и на всей стене высветилась пентаграмма — символ дьявола. Люди забормотали, а я даже выпрямилась от напряжения: помнила, что знак был сфотографирован на стене одного из домов, где произошло массовое убийство. И был нарисован кровью.       — Это их символ, — напомнил всем Микаэль, — который мы каждый раз находим на местах преступлений. За последний год культом Зверя было совершено не менее десяти убийств: все жестокие, очень кровавые. Некоторые из них нам удалось скрыть от прессы, другие попали под прицел камер — и с тех пор общественность пристально наблюдает за расследованием, — он щёлкнул снова, и на экране появилась серия изображений: заляпанные алым стены, трупы, валявшиеся на полу, словно сломанные ребёнком куклы, а ещё верёвки, пакеты, ножи… Я много раз видела эти фотографии, поэтому не отводила глаз. — Всё чисто: никаких биологических следов убийц, как и признаков сопротивления жертв. Ни звонков в полицию, ни услышанных соседями криков, ни отпечатков… Сработано тихо, очень умело и эффективно. Ни одной важной улики — за целый год. Мы полагаем, что группировка является чем-то наподобие «Семьи» Чарльза Мэнсона: убивают по его приказу, приносят жертву во имя его величия, почитают его и считают своим лидером. Мы не знаем, кто этот человек, даже примерно: случайный безумец, бывший заключённый или просто мошенник, водящий за нос людей. Важно одно — у нас не было ни одной толковой зацепки по делу, ни одного свидетеля или соучастника. До недавнего времени.       Микаэль щёлкнул пультом, и на экране появилась фотография человека: мертвенно-бледная кожа, впалые глаза с безумным блеском. А ещё сухие, будто вот-вот готовые растянуться в безумной улыбке губы.       — Этого мужчину зовут Филлип Мор, — пояснил Микаэль, — полтора месяца назад он был задержан нами позади одного из ночных клубов, где, познакомившись с девушкой, завёл её в подворотню, и там, как сам выразился позже, «искупался в её крови всласть». — Он снова щёлкнул кнопкой, картинка сменилась, и весь зал неприязненно загудел. Фото с места происшествия. Весьма красноречивое. А на стене соседнего дома — очередной знак Зверя. — Задержанный не отрицал, что причастен к культу, что удивительно, учитывая, как долго им удавалось не оставлять следов. Филлип Мор стал нам подарком судьбы, но… — Микаэль досадливо помолчал, — ни один допрос не дал результатов. Даже применение расслабляющих препаратов с наркотическим действием, которые, мы надеялись, смогут заставить его говорить, не сработали. Сейчас этот человек — главный элемент расследования, и если нам удастся его расколоть, то мы сделаем большой шаг навстречу к раскрытию преступлений. А точнее, серии убийств.       Микаэль выключил проектор, и кто-то там, у стены, зажёг в аудитории основной свет. Все зажмурились, щурясь от ярких ламп.       — Но я собрал вас не только для того, чтобы сообщить и так известные всем факты. Хочу представить, — он повёл рукой в сторону, и из угла зала поднялось двое мужчин в костюмах, — федеральных агентов, присланных нам на подмогу.       Вокруг удивлённо забормотали, оглядываясь на представителей ФБР. Один белый, как моль, с зализанными бесцветными волосами и неприятной улыбкой на костлявом лице. Второй — чернокожий, с суровым видом воина, своими габаритами напоминающий скорее гладиатора, чем человека. Я поймала взгляд Давида, сидящего неподалёку. Он вскинул брови, будто говоря: «Ого, ну и дела!», и я была согласна с ним. Ситуация осложнилась.       — Специальный агент Фурий, — Микаэль представил нам чернокожего мужчину, — специалист по тактическим операциям. Имеет более пятнадцати лет опыта в проведении спецопераций, включая задержание высокопоставленных членов преступных группировок. Специальный агент Сомнус, — он указал на второго, — имеет более десяти лет опыта в расследовании деятельности деструктивных культов и сект. Наша главная цель — остановить Зверя и его последователей. Это единственное, что должно иметь значение, поэтому я надеюсь на взаимное понимание и благоприятное сотрудничество. Господа, — Микаэль жестом пригласил агентов к себе, — вам слово.       Федералы взошли на постамент, но впечатление оставили, скорее, неприятное: с небрежностью миновав приветственную речь, они заговорили так, будто все, сидящие в зале, были лишь непослушными служебными собачками, которых им предстояло надрессировать. Доносили планы коротко, по делу. Подчеркнули недостатки тянущегося год расследования, на что Микаэль досадливо поджал губы: он и сам знал, как осложнилась ситуация. Сообщили, когда будет ближайшее собрание, где распределят спектр занятости между отделами полиции… и брифинг кончился.       Люди, не сразу поняв это, начали растерянно подниматься с мест. Переглядываться между собой, шептаться. Я знала, о чём они говорили, потому что думала о том же: дело приняло серьёзный оборот. А значит, удавка теперь будет давить сильней.       Заметив косой взгляд Микаэля, я дождалась, когда все из моих коллег покинут зал, а потом подошла ближе.       — Значит, младший сержант… — протянул Сомнус, окидывая меня любопытным взглядом, — это о ней вы говорили нам вчера, командор?       — Да, — Микаэль кивнул, представляя меня: — Одри занимается делом, связанным с Малеком Синнером. Под прикрытием.       — Отлично… — Голос у агента был тихим, шипящим. А глаза — с узкими точками зрачков, что делали его похожим на змея. — Приятно познакомиться, Одри. И не знаю, в курсе вы или нет, но теперь я стану вашим куратором, и со всеми новостями, касающимися вашего задания, вы будете отчитываться лично мне.       — Что? — Это было так неожиданно, что я повернулась к Микаэлю. — Но… почему?       — Я хотел тебе сказать об этом немного позже, — с едва сдерживаемым недовольством пробормотал тот, — но агент выбрал более… короткий путь.       — Кажется, «госпожа Вейлхарт» не слишком рада таким переменам? — с насмешкой спросил Сомнус, заметив, как я растерялась. — Ну-ну, милочка. Я не кусаюсь. Кстати, как идут дела… с расследованием? — он вскинул брови — такие светлые, что были едва заметны на его лице. — Мне сказали, что недавно ты впервые выехала с Синнером в тюрьму в качестве ассистента. Это правда?       Я кивнула, но сердце по-прежнему колотилось: бух-бух, бух-бух.       — И как? — Сомнус ждал ответа. — Синнер что-нибудь заподозрил? Показывал моменты… сомнения в тебе? Говорил что-то?       — Нет-нет, — я торопливо заправила за ухо прядь волос, — он ничего не говорит… Думаю, просто привыкает. Сказал, что даже рад, что я хотела поехать с ним.       — А ты дала понять, что хотела?       — Нет, но…       — Мы указали в её легенде, что Одри училась на криминального психотерапевта, — вмешался Микаэль, и я едва заметно выдохнула. Нужна пауза. Всего одна… — Но из-за болезни матери была вынуждена бросить учебу и выйти на работу, дабы помочь покрывать страховку за лечение. Мы не стали полностью исключать её личную заинтересованность в теме криминалистики. В конце концов, это достаточно популярная тема, да и вряд ли обычная секретарша так охотно стала бы ездить на беседы с заключёнными.       — Да… — не без удовольствия протянул Сомнус, прикрыв тонкие, словно пергамент, веки. — Молодые люди сейчас любят такое. Убийства. Похищения. Кровь. Любят, когда кто-то страдает... Главное, чтобы не они сами, верно? — изменившись в лице и открыв глаза, фыркнул он. — Потому Малек Синнер так популярен — своими рассказами, своей ролью во всём этом он позволяет углубиться людям в мир, что им не доступен. Мир жестокости. Мир безумцев. Думаю, ему даже льстит его образ — эдакого помешанного на работе психа, скрывающегося за маской гениальности и заслуг. И уверенного, что ему ничего не будет: что предъявить тому, у кого все карты на руках?       — Вы считаете, Малек действительно способен на что-то… плохое? — нахмурилась я.       — Все способны, сержант, — Сомнус тоненько ухмыльнулся. — Разница лишь в том, что некоторых поймать сложней.       — Мы хотим, чтобы Синнер встретился с Филлипом Мором, — вмешался Фурий, и его голос был резким и властным, даже когда он говорил спокойно. — И вы, естественно, должны оказаться там, сержант. Вместе с ними.       Я растерялась. Поначалу моей ролью в этой операции было то, что Малек, такой искусный в общении с преступниками, должен был открыть мне доступ к их истинным мыслям — особенно к тем, что связаны со Зверем. Слухов ходило много, даже в тюрьмах шептались про этого монстра, и мы предполагали, что кто-то из осужденных слышал, спрашивал или мог знать что-то насчёт культа. Множество раз случалось — кто-то признавался, а уже потом, с помощью «стукача», расследование сдвигалось с мёртвой точки. А учитывая, как близко Синнер общается с заключёнными…       Я согласилась на эту работу, рассчитывая, что от меня не потребуется многое: просто побыть секретаршей. Это казалось хорошим началом после того, что мне довелось пережить за последний год… А теперь они говорят, что от того, узнает Малек от Филлипа Мора что-то или нет, может зависеть судьба всего расследования?!       — Но почему вы думаете, что он скроет настолько важные детали бесед от следствия? — осторожно спросила я. — Я слежу за ним уже целый месяц. Слушаю, как он говорит по телефону, как беседует с пациентами, чем интересуется, от чего ему смешно, а что воспринимает всерьёз. Да, Малек непростой человек, но ценит свою работу. И не станет так рисковать, укрывая что-то от служб.       — Синнер отлично помнит закон. И в курсе, что все беседы между ним и его «пациентами», — презрительно сморщился Фурий, — защищены врачебной тайной. Мы не можем потребовать записи разговора или поставить прослушку, её просто не примут на суде.       — Малек Синнер — человек, преследующий в первую очередь свои интересы, — шелестящие добавил Сомнус. — А теперь представьте, что ему в руки попадает такой экземпляр, как Филлип Мор. Думаете, он упустит шанс насладиться им? Покопаться у него в мозгах?       — Конечно нет, — я даже хмыкнула. Это исключено.       — А если он решит, что услышанное им настолько интересно, что ему не захочется делиться этим с нами, а, скажем… написать ещё одну паршивую книжонку с подробностями… Думаете, Синнер этого не сделает?       Я растерянно замолчала. А вдруг они правы? И я просто хочу видеть в Малеке лучшее? Может, он действительно в чём-то безумен… Как минимум в том, что касается его работы. Я встревоженно посмотрела на Микаэля, но тот хмурился, и я знала, что он согласен с ними. Беспокоило меня другое: моя роль в этой миссии усложнялась, и хотя я изначально согласилась, надеясь таким образом вернуться в строй, сейчас… не была уверена, что смогу. Может, предложить заменить меня кем-то ещё? Вдруг я не справлюсь? Или…       — Хорошо, — вместо всего этого сказала я. Перспектива разочаровать Микаэля была куда страшней. — Сделаю всё, что в моих силах.       — Славно, — Сомнус довольно улыбнулся. — Так когда вы думали пригласить Синнера к заключённому, командор?       — Как только Одри сможет закрепиться за ролью его постоянной сопровождающей, — Микаэль скосился на меня, заметив, как я молчу, крепко сжимая рукав блузки. — Думаю, это произойдёт скоро. Синнер ничего тебе больше не говорил по поводу следующих посещений, Одри?       Я отрешённо мотнула головой.       — Ладно, — снисходительно протянул Сомнус, тут же направляясь к выходу, — вскоре я свяжусь с вами, сержант. Будете докладываться мне о ситуации каждый вечер. Без исключений. Никаких письменных отчётов или сообщений — только личный разговор по телефону.       — Я предоставлю вам все её данные в своём кабинете, — Микаэль приглашающе указал им в сторону выхода, то и дело поглядывая на меня, — не стоит задерживать Одри. Учитывая прикрытие, ей лучше вернуться домой.       Переговариваясь, все трое покинули помещение, а я осталась одна. Прикрыла глаза, втягивая через нос воздух. Спокойно. Ничего такого не произошло — просто моя миссия стала куда важнее, чем была изначально… Нестрашно. Я работник полиции. Я профессионал. И всё равно, положив ладонь на грудь, я ощущала, как громко бьётся там сердце. Стало тесно и жарко — в этой юбке, в этой блузке, в этих туфлях. Хотелось скинуть их, остаться обнажённой, а ещё… зуд. Он наполнил меня, словно сотня насекомых, копошащихся под кожей, и я машинально почесала запястье. Тут же одёрнула ладонь, ругая себя, но лучше не стало.       Не выдержав, я спешно вышла из конференц-зала, оглядываясь в поисках туалетной комнаты, пересекла большой холл с диванами и панорамным видом, уже не замечая их, влетела в уборную, резко задрала рукав блузки. Кожа выглядела обычной, но…       Я чувствовала это. Чувствовала. Всхлипнув, принялась скрести кожу, быстрее и быстрее, пытаясь содрать это с себя… всё это. Оно было невыносимым — ощущение, что что-то горит во мне, ёрзает и шевелится, проползает между вен, скребётся изнутри…       Я испугалась, когда в туалете хлопнула дверца, давая понять, что всё это время здесь кто-то был. Я посмотрела на себя в отражение — веки красные, а кожа выше запястья и до локтя — алая, с мелкими частичками содранной кожи и полосами от ногтей. Ничтожество.       Фелония, выйдя из кабинки и поправляя ремень брюк, подошла ближе и принялась спокойно мыть руки в соседней раковине. Глянув на меня и кивнув вниз, спросила:       — И давно так?       Я смущённо опустила рукав блузки.       — Прости... Ты не должна была это видеть.       — Да ладно. Я уж думала, у кого-то тут случилась паническая атака. — Фелония окинула меня задумчивым и спокойным взглядом. Потом пожала плечами. — Если что, я в курсе про них. Почти весь отдел в курсе — после того самого. Ну ты поняла.       Я удручённо поджала губы.       — Я сейчас уйду…       — Да брось, — вытерев руку о бумажную салфетку, Фелония достала новую и протянула мне. — Вытри лучше. А то испачкаешь блузку. — Когда я, осторожно приняв салфетку, благодарно кивнула, она продолжила: — Не знаю, чего ты так трясёшься с этим. У всех свои заморочки, Одри. И у всех случаются неудачи, в том числе и на заданиях. А с тобой ничего такого не произошло — подумаешь, нервный срыв. Если уж в итоге мозгоправ допустил тебя к работе — значит, всё в порядке?       — Это ты называешь «в порядке»? — я гневно указала на своё запястье. Приподняв ткань рукава, аккуратно промокнула едва выступившие алые капли и покачала головой. — Нет, всё и правда было… в порядке. До недавнего времени.       — Федералы? — Фелония выключила кран, достала из кармана пачку сигарет. Закурила. — Понимаю. Все на нервяке.       — Да я не об этом, — устало сказала я. Выбросив комок испачканной салфетки в урну, потёрла веки. — Просто… мне кажется, Микаэль поспешил с тем, что отправил меня на эту миссию. Я ведь понимаю: он сделал так, пытаясь помочь мне, поддержать, вернуть в строй… Хотя, по-хорошему, мне бы ещё пару месяцев поработать простым офицером или даже выписывать штрафы на парковке, — я хмыкнула. — Не знаю… не знаю.       — Откуда столько сомнений? Я слышала, что ты была отличным профессионалом. До моего прихода. — Фелония затянулась, стряхнула пепел в раковину. — Я ведь начала работать здесь, когда ты ещё была в отстранении.       — Я помню, — удручённо сказала я. После того нервного срыва какое-то время я лежала в психиатрической клинике, но спустя месяц меня отпустили домой, и я ещё долго сидела на таблетках. Тратила часы на сессии с психотерапевтом, проходила десятки тестов, начала заниматься йогой и медитацией, даже вновь бегать по утрам, наладила питание и режим… Казалось, всё пришло в норму. Панические атаки больше не повторялись, кошмары ушли, а я правда считала, что исцелилась. Да, я должна была исцелиться — как же иначе? Почему раньше, все года до этого, со мной не происходило ничего подобного? Я надеялась, что это просто неудачное совпадение. Случайность. Сочетание неприятных факторов, из-за которых мне дали возможность временно уйти на покой. Считала, что всё обошлось.        До недавнего времени — когда вновь начала ощущать зуд под кожей.       Они говорили со мной. Следы моего прошлого, от которых я так и не смогла убежать.       — Ладно, — помыв руки, я выдохнула. — Спасибо, Фелония. Не думала, что получу поддержку именно от тебя. Мне казалось, я тебе не нравлюсь.       — С чего ты взяла? — та выгнула бровь. — Из-за того, что я смотрю на всех, как на идиотов? — Я хмыкнула, и она махнула рукой. — Не волнуйся. Я на всех здесь так смотрю. Кроме босса, само собой.       Я прощально улыбнулась и, пригладив волосы, вышла в холл. И сразу же увидела Микаэля, который стоял у бара, напряжённо держа телефон у уха. Я догадалась: наверняка в кармашке моей сумки вибрирует мобильник, который я так и не услышала.       — Я в порядке, — сказала я, подойдя к нему, и Микаэль обернулся. Вслед за облегчением в его взгляде мелькнула суровость. — Прости за непрофессиональное поведение. Растерялась.       — Я знаю, — он вздохнул и кивнул в сторону коридора, давая понять, чтобы я следовала за ним. — Я оставил агентов у себя в кабинете. Пусть развлекаются тем, что смотрят ваши дела. А тебе хотел объяснить, что не имел права разглашать информацию до брифинга, поэтому...       — Я понимаю, — я поджала губы, решив, что объяснять такое — выше его достоинства. — Значит, теперь мы будем видеться ещё реже, верно?       — Я думаю, что это ненадолго, — Микаэль улыбнулся, когда мы остановились у лифта. Я ощутила, что ему хотелось по привычке дотронуться до меня — возможно, погладить по щеке или успокаивающе похлопать по плечу. Он всегда так делал, если бы оставались одни, но никогда не позволял на работе. — Если Синнер быстро расколет Филлипа Мора и мы получим нужную информацию, то тебе не будет нужды оставаться его секретаршей — надобность в работе под прикрытием пропадёт.       — Я знаю, — я отвела взгляд в сторону. Подумав, добавила: — Знаешь… столько плохого говорят о Малеке, но каждый раз, когда я вижу его или говорю с ним, не могу понять, почему. Потому что он не боится вас? Потому что любит играть на нервах? Но зачем вообще вестись на его провокации?       — Потому что… — Микаэль подумал, а потом снисходительно хмыкнул, — потому что люди не любят, когда кто-то попирает их авторитет. Или открыто считает себя умнее. Это неприятно, ведь Бог завещал нам быть скромней… но такие, как Малек Синнер, живут по своим правилам. — Его взгляд стал мягче. — Просто тебя никогда не волновало такое, Одри. Ты стараешься непредвзято относиться к людям — и потому, думаю, Малек Синнер не тревожит твоего эго. Оно у тебя в покое. И потому я рад, что предложил эту возможность именно тебе.       Я снова заметила это — прозрачное, едва заметное движение его руки, когда Микаэль, казалось, хотел дотронуться до меня. Я словно наяву ощутила это прикосновение — его деликатную, нежную прохладу — и ощутила, как по спине прошлись мурашки, поднимаясь дрожью к корням волос. Вздохнула.       Иногда и правда было легче находиться как можно дальше от него. Легче и… спокойней. Как минимум, для ровного ритма сердца.

***

      Я пришла в квартиру куда раньше, чем возвращалась обычно: взяла с собой еды из тайского магазинчика и две бутылки газировки, скинула туфли и завалилась на диван — с долгожданным облегчением. Этот ужасный, напряжённый, жаркий день кончен, и я могу выдохнуть. Как минимум, на период выходных. Агент Сомнус ведь не настолько безумен, чтобы писать мне в самый первый вечер нашего знакомства? Во всяком случае, я надеялась на это.       Стянув с себя колготки, юбку и оставшись в одной расстёгнутой блузке и белье, я закинула ноги на журнальный столик и принялась мониторить сеть. Простое занятие — для разгрузки мозга. Мне предоставили новую страничку в инстаграм, сделанную специально для прикрытия: ничего особенного, нейтральные фото без лица, которые могли подойти почти каждому. Коктейли, закаты, животные… Только недавно я выложила туда пару своих снимков — для достоверности и разнообразия. Правда, с тех пор почти не заходила в сеть.       И вот теперь, прокручивая ленту, увидела на одной из своих фотографий лайк от страницы, владелец которой мне был хорошо знаком. Малек Синнер.       Я неотрывно смотрела на его никнейм, высветившийся под одним из моих постов, но не знала, что думать. Он нашёл мою липовую страничку. Значит, искал? Я же не давала ему своих контактов такого рода — да и к чему это? Ставить друг другу взаимные лайки? Смехота. Но…       Не сдержавшись, я зашла на его аккаунт. Там всё было привычно: фотографии, где Малек, улыбаясь, сидит за своим алым Порше в любимых солнцезащитных очках, после — жмёт руку какому-то важному мужчине на одном из симпозиумов, дальше — на пляже Санта-Моники с коктейлем, ещё — у берега моря, обнявшись с доской для сёрфинга и щеголяя обнажённым торсом. Я остановилась, не без интереса разглядывая его фигуру. В хорошей форме. Даже забавно. Малек не казался мне спортсменом: скорее, тем самым главным заучкой в классе, который, повзрослев, стал мечтой всех бывших школьных стерв. Может, потому ему так нравится своё превосходство?..       Я хмыкнула и ещё какое-то время листала его страницу, минуя один год за другим. Наблюдая, как менялось его лицо, причёска, окружение… Малек становился моложе, фотографии — хуже качеством, но неизменным оставалось одно: обаяние и странная демоническая сила, которая притягивала к нему людей. Он не боялся себя, не боялся мира, и потому я ощущала, что даже завидую ему. У кого ещё найдется столько смелости? Противостоять полиции, преступникам и общественной морали, которая отвергала его. Или это он отвергал её?.. Как посмотреть.       Я усмехалась, продолжая листать его страницу, когда сверху пришло сообщение:       «Подглядывать неприлично, Одри»       Я опешила. Выпрямилась, пытаясь игнорировать жар испуга в теле. Что я сделала? Неужели нажала куда-то не туда?! Поставила лайк? Боже, у него так много фотографий, что наверняка я сделала это случайно… Но тут же сбросила волнение — неважно. В конце концов, не я это начала.       Открыв нашу пустую пока ещё переписку, я ответила: «Вы первый», и тут же усмехнулась — я что, флиртую? Безумие. Впрочем, было в этом что-то ужасно занятное… особенно после дня в полиции, беседы с этим жутким Сомнусом и моего едва начавшегося срыва в уборной полицейского управления. Почему нет? В конце концов, Малек всегда общается так, словно флиртует. Вряд ли это принесёт мне проблем.       Улыбаясь, я забралась с ногами на диван и принялась ждать ответа. Думала, что он скажет что-то ироничное, в его духе, но мне пришло только:       «Чем занята?»       Я моргнула. Чем я занята? Как банально, господин Синнер.       «Недавно вернулась домой. Собираюсь есть тайскую еду. Отдыхаю. А вы?»       «Аналогично. Встреча недавно кончилась. А ты совсем не следишь за питанием, Одри?»       Когда Малек писал моё имя, мне казалось, что он повторяет его движением губ, неторопливо раскатывая оба слога на языке. Од. Ри.       Я хмыкнула, набирая:       «Я приверженец здорово-нездорового образа жизни, если позволите»       «Значит, мне стоит переживать о твоём состоянии?»       «Я взрослая девочка, господин Синнер, как-нибудь разберусь»       «Да, а ещё моя подчинённая. А я предпочитаю заботиться о тех, за кого беру ответственность».       Я закатила глаза. Он начал напоминать мне Микаэля.       «Думаю, уж с содержимым своего желудка я как-нибудь справлюсь»       «Постарайся. Секретарша с несварением — зрелище не из приятных».       Я посмеялась, набирая ответ:       «Решили раздавать приказы вне рабочего времени, господин Синнер?»       «А ты против?»       Ого, мы уже перешли на ты? Как быстро. Вот куда может завести любопытство, дерьмовый день и одиночество в компании тайской еды… Но всё же я напомнила себе — это Малек, он любит провокации. Поэтому ответила:       «И что мне это сулит?»       Да уж. Шаткий лёд.       «Всё зависит от твоего восприятия, Одри. Ничего плохого. Как, возможно, и ничего хорошего».       И подмигивающий смайлик в конце. Я шумно выдохнула и откинула голову на спинку дивана, не понимая, чем сейчас занимаюсь. Флиртую с человеком, который даже моим начальником не был — так, временным вариантом, пока нам не удастся подобраться к культу Зверя. Если вообще получится. А ещё я использовала его, обманывала, и вряд ли он, если узнает, сможет мне это простить. Хотела ли я выходить за рамки сильнее, чем позволяло благоразумие? Я слишком много лет была благоразумной. А сейчас?..       Я задумчиво смотрела на телефон, когда тот вдруг завибрировал, и от неожиданности чуть не уронила его на пол. Увидев экран, охнула.       «Малек Синнер». Он что, мне звонит?!       Какое-то время я настороженно смотрела на его имя на дисплее, словно подросток, застигнутый родителем за порнографией. А потом сглотнула, помедлила… и всё-таки взяла трубку.       — Здравствуйте?..       Мой голос звучал совсем жалко. Малек хохотнул.       — Ну что же ты, Одри. Я не кусаюсь, — он вздохнул, сделав там, за кадром, едва слышное движение, будто куда-то устало сел. — Просто хотел узнать, как дела. Услышать обычного человека, а то уже подыхаю от скуки в этом Сан-Франциско. Вокруг меня сплошные идиоты… или, как они думают, невероятные умники. Можешь себе представить? Никакого разнообразия — лишь спесивцы, мнящие себе о том, что они гении.       Я выразительно закатила глаза. Безусловно, господин Синнер. Так и есть.       — А вы себя к ним не причисляете, значит?       — Я? — Малек будто удивился, но я знала, как широко он растянул в усмешке губы. — Причисляю, само собой. И от этого всё становится ещё скучней.       — Только не начинайте снова о том, что самоутверждаетесь, когда общаетесь с людьми попроще, — я слезла с дивана, взяла пакет с едой и пошла на кухню. Надо попить, а то от всех этих разговоров пересохло в горле. — Это, знаете ли… банально.       — Ну-у, не перевирай мои слова, — протянул Малек. — Если говорить точнее, то с людьми «попроще», как ты выразилась, я и сам чувствую себя простым. Это… приятно.       — А если они тоже мнят вас гением?       — Если они меня мнят гением, то мне не о чем с ними разговаривать, — он посмеялся. Помедлив, уточнил: — А ты считаешь?       Я хмыкнула, доставая из пакета коробку с острой лапшой и газировку. С шипением газов открыв крышку, ответила:       — Вы очень умный человек, господин Синнер. Это бесспорно. Но… — я сделала неторопливый глоток, продолжив: — к личностям исключительным я вас не причисляю.       — И почему же?       Я замолчала, вдруг вспомнив отца. Его гордый взгляд, сложенные за спиной руки и размеренный голос, музыкой гуляющий под сводами церкви. То, как любили его и как тянули к нему ладони. Как почитали. Как верили ему. В горле стало горько, но я, преодолев это, закончила:       — Потому что мы все, в первую очередь, люди. И даже если мним себя особенными… в итоге оказываемся в одном месте. Смерть уродлива, господин Синнер, но она делает нас равными. И гениев, и дураков.       Я сделала ещё один глоток, смазывая дурноту. Да уж, вот это речь. Наверняка Малек решил, что я захотела поумничать — похвастаться, что знаю больше слов, чем «ваш кофе, сэр» и «господин Пенэтти записан на восемь». Но он почему-то молчал.       — Господин Синнер?       Я успела испугаться, что сказала лишнего, когда Малек ответил. И голос его зазвучал так вкрадчиво, что по моей коже прошлась дрожь:       — А ты мне нравишься, Одри Вейлхарт. Пойдёшь со мной на свидание?