Завет III: Обратитесь ко Мне, и Я обращусь к вам

      Я напряжённо смотрела на Сомнуса, который, уже почти обустроившись в своём временном кабинете в главном полицейском управлении Лос-Анджелеса, окружив себя коробками с вещами и кипами документов, равнодушно смотрел на меня в ответ. Он спросил:       — И что?       Я опешила.       — Как… «и что»? — Я пребывала в замешательстве. Я приехала к нему почти следующим же утром, как поговорила с Малеком, и никак не могла понять, что делать с этим… предложением о свидании. Звучало так, словно это было уже почти свершившимся фактом, тем, от чего я не могла отказаться… но должна? Или нет? — Мне кажется, если мы «выйдем за рамки», это осложнит ситуацию. В конце концов, разве это не плохой вариант работы под прикрытием? Спать… с тем, за кем наблюдаешь?       Сомнус выразительно закатил глаза. Встав из-за стола и подойдя к одной из коробок, достал из неё фотографию: он и, судя по всему, его питомец — большой добродушный лабрадор с высунутым изо рта языком. Да уж, мир полон контрастов.       — Сержант, не заставляйте меня говорить очевидные вещи. — Сомнус повесил фотографию на стену, скрупулезно поправив рамку. — Работа под прикрытием бывает разной. В том числе и такой. Что конкретно вас смущает?       — Просто… — я замешкалась. — Просто не знаю, как далеко это может зайти.       — О боги, только не стройте из себя ветхозаветную девственницу. Всё, что от вас требуется — подобраться к Синнеру настолько близко, насколько получится, и добыть из него всё, что нам нужно. Каким образом вы это сделаете, как… честно говоря, меня не волнует.       Я это понимала. И знала, о чём речь. По-хорошему, меня вообще никто не заставлял спать с Малеком, до этого может просто не дойти. Какое-то время пофлиртовать с ним, созваниваться по вечерам… Общаться чаще… Пусть приносит мне пирожные из той ужасно дорогой кондитерской. Веселит. Говорит фривольные вещи… но…       Я зажмурилась — потому что знала, в чём проблема: я не была уверена, что не увлекусь всерьёз, да и уважала Малека достаточно. Одно дело — просто побыть его секретаршей, сторонним человеком, доверенным только в рабочих делах, а другое…       Сомнус заметил, как я колеблюсь, и тяжело вздохнул.       — Слушайте, Одри, — он опёрся руками о стол, заставив поднять на него боязливый взгляд, — будьте паинькой. Снимите этот… чулок, который вы обычно носите вместо одежды. Распустите волосы, причешитесь. Уберите с лица выражение загнанного ягнёнка и, если умеете, приведите себя в порядок: накрасьте брови, щёки, губы. Или что вы там, женщины, ещё делаете, чтобы соблазнять мужчин? — Сомнус закатил глаза и вернулся к своим делам. — Ваш начальник предупреждал, конечно, что это ваше первое задание после «отпуска», и что к вам стоит быть мягче, но я не думал, что всё так запущено...       Я опешила. Значит, Микаэль говорил им про меня… в таком ключе? «Быть мягче»? Со мной, некогда опытным старшим сержантом? От осознания собственной ничтожности защипало глаза. Поняв, что позориться дальше просто невыносимо, я встала с места.       — Простите. Сделаю всё, что в моих силах.       — Славно, — промурлыкал Сомнус, продолжив возиться со своими фотографиями, — вот и делайте. И на днях я жду отчёт.       Я вышла из здания полиции, надеясь, что свежий воздух немного мне поможет. Было стыдно за себя, за свою беспомощность… Я ненавидела дрожь в ногах, что пробивала меня в такой миг, ненавидела, когда заходилось сердце, а ладони становились липкими, влажными от страха. Правильно говорят: нервные клетки не восстанавливаются, а мои, видимо, держались на честном слове, раз после одной оплошности я до сих пор не могу избавиться от последствий.       Я какое-то время стояла у дороги, устало потирая лоб, когда услышала сигнал автомобиля. Открыв глаза, увидела, что ко мне подъехал чёрный Седан. Стекло медленно опустилось, а со стороны водителя показалась знакомая курчавая голова.       — Привет, красотка! — Давид сверкнул улыбкой. — Не думал, что скоро увижу тебя, но вот ты снова здесь, словно сама судьба-затейница свела наши пути. Чего стоишь? Ждёшь такси? Тебя подкинуть?       — Нет, я… — я растерянно указала куда-то позади себя. — Вообще-то я на своей. Просто стою, отдыхаю.       — У кого была? У Микаэля?       — Нет, у федерала. Того, с белыми волосами.       — О, — Давид скривился, ясно высказав этим всё, что думал о Сомнусе, — понятно. А я хотел съездить пообедать. Хочешь со мной? — увидев выражение моего лица, он невинно поднял руки. — Просто так! По-дружески. Я угощаю.       Я огляделась, стоя на этой нестерпимо жаркой парковке в своей закрытой одежде, вспомнив, что моя бедная Хонда осталась где-то там, ужасно нагретая солнцем. А у Давида в машине наверняка кондиционер… К чёрту! Мне не помешает отвлечься. Я открыла дверцу автомобиля и села внутрь: стекло тут же поднялось, в салоне заиграла спокойная музыка, а из вентиляционных отверстий подул холодный воздух.       — Может, убавить? — он потянулся к регулятору. — Я люблю когда посвежее.       — Нет-нет, — я остановила его и блаженно откинулась на спинку сидения. — Ни в коем случае. Лучше сделай похолодней.       Давид хмыкнул, но не послушался — видимо, решил, что я шучу. Какое-то время мы ехали молча, выезжая на главную дорогу. Он явно нервничал, постукивая пальцем о руль, и я надеялась, что не скажет того, о чём наверняка хотел поговорить.       — Слушай, после того вечера…       Я едва подавила вздох.       — Если ты решила, что я сделал это… без должного уважения, то ты ошибаешься, — Давид положил ладонь на грудь, то и дело поглядывая на дорогу. — Просто… понимаешь, всё так спонтанно вышло. Я не думал, что…       — Давид, — я прервала его. Собравшись с мыслями, продолжила: — Мы… были пьяны. Оба. Я была не в себе, ещё и хватанула коктейля, забыв про свои таблетки, вот мне и сорвало крышу. Хорошо, что вообще не откинулась. Да и просто дура, что пошла туда с вами.       — Ну… это же я позвал, — кисло ответил он. — Я думал, будет классно. Мы повеселимся и всё такое.       — Так и должно было быть.       Да, если бы не моя паранойя. Я тогда впервые вернулась в строй, выйдя из своего затяжного отпуска, и Давид по такому случаю позвал всех в бар: и наших сослуживцев, и меня. Не знаю, чем я думала. Я чувствовала себя некомфортно там, ощущала, как они на меня смотрят: те, кто был свидетелем тому, что произошло во время задержания и моего нервного срыва. Но всё равно пошла… может, решила, что переживу это. Что надо себя сломать, силком втолкнуть в жизнь — как швыряют порой детей в реку, надеясь научить плавать. С собой же это тоже так должно работать? Верно?       Неверно.       — Давид, я правда не имею к тебе никаких претензий, — искренне сказала я, — я даже мало что запомнила. Было темно и душно.       — Я тоже, — фыркнул он, качая головой. — Я вообще не понял, как мы оказались в той подсобке. Я тебя или ты меня…       Я сморщилась. Прекрасно знала, что второй вариант.       — В общем… считай, что это было случайностью. Перепихоном на одну ночь. Если хочешь, считай меня даже доступной, мне всё равно. — Я не знала, зачем это сказала. Давид недоумённо нахмурился, и я добавила, устало потирая лоб: — Ладно-ладно, я поняла, прости… День сегодня просто паршивый. Так и лезет всякое дерьмо.       — Понимаю, — он достал из приборной панели пачку сигарет. Таких же, как у Малека. — Будешь? — Я мотнула головой, и он убрал пачку обратно. — Тогда не буду при тебе. Ну что у вас там с этим белобрысым? У меня от него дрожь по коже.       — Скажем так… — я помедлила, всё ещё не понимая, как много могу рассказывать. С другой стороны, наверняка Микаэль посвящает его в суть дел. Или не посвящает. Я уже не знала, что там и кому говорит Микаэль. — Он предлагает мне… выйти за рамки полномочий. В некоторой степени. Ничего конкретного, но… — я прикрыла глаза, понимая, как мне уже надоело подбирать слова, — в общем, он предлагает мне соблазнить Синнера. Или, как минимум, расположить к себе… в определённом ключе.       Давид затих. А когда ответил, его голос звучал неожиданно мрачно:       — Это соответствует уставу?       — Уставу соответствует то, что мы должны поймать Зверя, а не мяться, как «ветхозаветная девственница», — пародируя Сомнуса, сказала я.       Давид сморщился.       — Мерзость.       — Никто не заставляет меня спать с ним. Во всяком случае… пока в этом нет острой надобности.       — Ты должна сказать об этом Микаэлю.       — И что дальше? — я упрямо нахмурилась. — Представляю, что он сделает. Пойдёт разбираться к федералам и требовать ответа, почему мне это вообще предложили и зачем я должна таким заниматься. Станет выгораживать меня, оправдывать… Я в курсе. Но мне не нужна защита. Я взрослый человек и должна принимать взрослые решения. В конце концов, мне уже двадцать девять лет.       — Взрослая, — фыркнул Давид. Я улыбнулась.       — Вообще-то да. Ещё какая.       Даже забавно: начали мы служить почти одновременно, но я куда быстрее продвигалась по карьерной лестнице. Может, дело в том, что Давид слыл тем самым разгильдяем, ленивым и обаятельным, но который выпутается из всего шуткой или остроумным словцом. Меня это слабо волновало — я просто делала свою работу. Отличница в школе, отличница в колледже, отличница в полицейской академии. Везде хороша. Меня ставили в пример, меня хвалили, мне доверяли… Возможно, поэтому я и поднялась так быстро — не считая покровительства Микаэля, само собой. Я надеялась, что он не прикладывал усилий: всего я хотела добиться самостоятельно. Без сторонней помощи.       А теперь… Давид сменил меня на должности старшего сержанта, и даже странно понимать, что он, недавний лентяй, которого не воспринимали всерьёз, выше меня по званию. Впрочем, ему как будто это неплохо удавалось. Давиду вообще шла ответственность. Как и многим из знакомых мне двоечников, которым просто не давали шанса.       Я улыбнулась, и он хмуро скосился на меня, заметив это.       — Что?       — Просто… спасибо, что сохранил всё в порядке после того, как я ушла, — тоскливо сказала я. — Я думала, что подставила всех. Тогда, на задании. Всё так неожиданно случилось…       — Не нужно, Одри, — серьёзно ответил Давид, не отводя взгляда от дороги. — Мы волновались о тебе. И то, что увидели…       Я поджала губы.       — Кстати, откуда они у тебя? Эти… штуки. — Я молчала, и он поспешно добавил: — Если я лезу не в своё дело, то…       — Да ничего, — я устало потерла переносицу. — Думаю, это многих волнует. Я понимаю.       — Просто это… странно. Необычно. Вот наши и задаются вопросом. Столько уже теорий разных придумали! — Давид весело вскинул брови. — От сатанинских сект до попадания в руки к религиозному психопату. Что же из этого правда?       — А вдруг — всё? — я посмотрела на него с иронией, и он усмехнулся.       — Тогда ты куда интересней, чем кажешься, младший сержант.       Я выразительно закатила глаза, а потом какое-то время смотрела в окно, пощипывая рукав блузки. Кожа под ней наконец перестала гореть. И я улыбнулась.       Когда-нибудь… я обязательно всё расскажу.

***

      Я не знала, в каком часу вернётся Малек, но решила прийти на работу заранее — подготовиться, так сказать. Следуя совету Сомнуса, нашла своё старое длинное платье, тоже чёрное, с воротом и рукавами, зато облегающее — все изгибы на месте, всё что нужно — подчёркнуто. Распустила волосы. Нервничая, закрыла ими голую шею, то и дело заправляя их за ухо, но одёргивая себя. Накраситься не рискнула — это слишком. Только слегка выделила губы бальзамом, чтобы больше быть похожей на живую девушку, а не на мертвеца. И, вернувшись в приёмную, принялась ждать начальство. Копалась в компьютере, перепроверяла расписание ближайших сессий, нервно перебирала карточки — давно стоило убрать некоторые из них в другой ящик. В общем, занимала себя как могла, пока…       Что? Я вдруг наткнулась на карточку одного из пациентов, которого Малек принимал пару лет назад. У них был всего один сеанс, поэтому папка оказалась тонкой — единственный лист. Но привлекло меня не это… Знакомая фамилия. Беррони. Рой Беррони. Где же я её слышала?       Я замерла, когда в коридоре послышался шум открывшегося лифта, потом — спешные шаги. Резко захлопнув ящик, я выпрямилась, поправила юбку, сделала приветливый вид… Господи, ну неужели надо так волноваться перед встречей с мужчиной?..       Малек открыл дверь, но я не успела даже открыть рта, как он гаркнул, говоря с кем-то по телефону:       — Нет, меня не интересует мысль, которую ты хотел до меня донести, Фитц! — Грозно нахмурив брови, каким я его никогда не видела, Малек захлопнул за собой дверь и остановился, угрожающе глядя в пол. — Я сказал тебе: или мы делаем как надо, или моё участие исключается. Вообще. Думаешь, так не бывает? Всё будет или по моим правилам, или не будет вовсе. Не забудь, кто это устраивает. И если забыл — посмотри на экран телефона и вспомни, с кем говоришь.       Малек резко бросил трубку, пока я с полным недоумением осталась стоять около своего стола.       — Одри. — Его лицо смягчилось, и он улыбнулся. — Доброе утро. Сделаешь мне кофе? Я почти не спал.       — К-конечно, — я тут же засуетилась. Надо же, напредставляла себе, что Малек с порога будет флиртовать и предлагать сходить в ресторан, но мой начальник, как и всегда, полон сюрпризов. — Всё в порядке? Что-то случилось, сэр?       — Ничего, — он раздражённо оттянул ворот галстука, прошёл к кабинету, — просто мой самолет задержали на два часа, я не успел заехать домой и переодеться, а теперь мятый и влажный, как проститутка после бурной ночи. Учитывая, что у меня через час клиент. Госпожа Браун, верно?       — Д-да, — я торопливо заглянула в ежедневник, параллельно делая ему кофе и вспоминая, где лежит новая пачка сахара, которую купили на днях. — Хм-м… Может, вам принести тот костюм, который вы оставили в прошлый раз? После званого вечера. А этот я могу отправить в химчистку.       — Отличная мысль, — одобрительно сказал Малек. Словно только теперь по-настоящему заметив меня, окинул долгим странным взглядом… но отвернулся и ушёл к себе. — Кофе. И одежду. Через пять минут.       Я кивнула, забегав ещё быстрее. Мигом выскочила в гардеробную комнату, взяла с крючка костюм в чехле, который недавно доставили из стирки. Кажется, Малек ходил на какую-то вечеринку, где его умудрились облить вином, но он почему-то решил, что оставить костюм прямо у меня на столе с красноречивой запиской: «Исправь» — будет отличной идеей. Хорошо, что я не воспринимаю всё буквально. А то и правда бы корячилась над раковиной, вручную пытаясь отстирать пятно. Перекинув через локоть чехол с костюмом, а во вторую руку взяв чашку с эспрессо, я аккуратно толкнула дверь его кабинета бедром, развернулась… и тут же остановилась, чуть не пролив кофе на пол.        Малек стоял… нет, не обнажённый, слава богу. Но явно планировал этим заняться — ждал меня? Или просто решил не церемониться? Или…       — Проходи, — он равнодушно глянул на меня, стоя у дивана в одних только брюках. Подавив смущение, я подошла и поставила кофе на его стол. — Я переодену только рубашку. И галстук. Остальное ни к чему. Как выходные? — неожиданно спросил Малек, когда я положила чехол на диван. — Отдохнула?       — Ну… — я замедлилась, размышляя, чем могла заниматься молодая женщина в свои выходные. Если только не ездила в полицейское отделение, решив выслушать от начальства, как ей, возможно, придётся переспать со своим липовым боссом. — Ничем. Валялась дома, смотрела сериал. Сидела в сети.       — Какой сериал? — Малек вытянул перед собой чистую рубашку и придирчиво осмотрел её.       — Э-э… «Секс в большом городе», — ляпнула я первое, что пришло на ум. Он удивился.       — Так и не скажешь.       — Почему?       — Ты, скорее, похожа на человека, который, обнявшись с ведром попкорна, будет в одиночестве смотреть триллер. Знаешь, тот самый, где злодей в страшной маске гоняется за героиней по пустому дому, а она убегает и убегает, но не может скрыться… Есть в этом что-то сексуальное, верно? — усмехнувшись, Малек накинул рубашку на плечи. Вот снова: шутит он или говорит всерьёз — понять сложно.       — Вам кажется это привлекательным? — нахмурилась я.       — А тебе нет? — Малек повернулся ко мне, принявшись неторопливо застегивать пуговицы. — Многим кажется. Особенно женщинам. Поэтому злодеи так популярны — они создают ощущение неизбежной уязвимости перед проявлением абсолютной власти. Закон джунглей: кто сильнее, тот заберёт себе всё самое лучшее. И разве не занимательна мысль, что то «самое лучшее» — это ты?       Он внимательно смотрел на меня, ожидая реакции. Провоцирует. Или прощупывает рамки. Что лучше: подыграть или ответить честно?       — Я… не приветствую романтику, когда кого-то загоняют в угол, — сухо сказала я, решив не изменять себе. — Мне кажется, это неправильно. И пугающе.       — В этом и смысл, — Малек прошёлся по кабинету, лениво растягивая слова: — Любовь, как и страсть, похожа на первобытный ужас: в животе что-то скручивается, тело бросает в жар, ладони становятся влажными, а в голове — ни единой мысли. Да ещё и сердце бьётся так, что, кажется, остановится. Это должно быть знакомо каждому. Разве ты никогда не влюблялась, Одри?       Убирая его старую рубашку в чехол, я поджала губы. Это слишком личное, но…       — Влюблялась.       — И как?       — Дерьмово.       — О, ты даже знаешь такие слова, — он рассмеялся, — а какие ещё?       — Я много чего знаю, господин Синнер, — откинув чехол на спинку дивана, я повернулась к нему. Малек остался на расстоянии — соблюдая благоразумную дистанцию, судя по всему. — И знаю, что любовь не может считаться нормальной, если она связана со стрессом. Как минимум… на постоянной основе.       Ощутив, как голос дрогнул, я отвернулась, продолжив складывать костюм в чехол. Да уж. Нет, чтобы сказать ему что-то банальное или глупое, вроде того, как мне нравятся фильмы про маньяков. Мол, они такие сексуальные! Я же обязана любить всё это, верно? Раз уж вызвалась работать, апеллируя любовью к криминалистике? Я покачала головой, осуждая себя за честность, когда вдруг…       — Кстати, Одри. Насчёт того, что я сказал по телефону.       Я замерла над его одеждой. Сердце застучало быстрее.       — Я подумал и решил, что это нам ни к чему. — Малек отвернулся, продолжая застёгивать пуговицы рубашки. — Мы же, в конце концов, не в дешёвом фильме про роман начальника и секретарши?       Я не знала, что ощутила первым — досаду или облегчение. Но, выпрямившись, решила всё-таки пошутить:       — Да уж, все наши свидания теперь будут проходить в зоне встреч тюремного заключения, верно?       Я усмехнулась. Он какое-то время молчал, а потом обернулся.       — А ты хочешь?       — Что?       — Поехать туда снова. Со мной.       Я растерялась, так и застыв с чехлом в руках. Не зная, что ответить.       — Я думала… что и так буду это делать, — заметив в его глазах ироничный блеск, поспешно добавила: — Нет, я помню, что вы говорили про свою хорошую память, но…       — О, неужели ты расстроилась, Одри? — подняв ворот рубашки, Малек принялся деловито подвязывать галстук. — Если честно, в тот момент мне было интересно, согласишься ты или нет. Девушки, знаешь, бывают разными: говорят одно, но на деле — шок и дама в беде. А я не склонен… к утешениям тех, кому нужно выполнять свою работу, — он слегка сморщился. Продолжая возиться с узлом, добавил: — Но если тебе действительно хочется и ты так хорошо себя там ведёшь… я могу подумать. И начать брать на постоянной основе.       Я почти возликовала, но, стараясь не показывать этого, лишь благодарно улыбнулась.       — Спасибо, господин Синнер, мне очень приятно…       — Но мне нужно, чтобы ты выполняла все мои поручения, Одри, — сухо прервал меня Малек. — Это непростая работа, и к некоторым из своих пациентов я подготавливаюсь особенно тщательно. Собираю информацию, навожу справки. Разыгрываю спектакль, как и в прошлый раз. Ты же поняла это?       — Само собой, — с жаром закивала я. Он впервые общался со мной так серьёзно насчёт своих встреч с преступниками, и я хватала шанс. — Я видела, как вы подстраивались под Тарлтона, говорили то, что он хотел услышать.       — Умница, — Малек улыбнулся. — Я делаю это, чтобы получить своё. Если ты не заметила, я несколько беспринципен. Меня не волнует, что скажет обо мне полиция или общественность. Всё, что я добуду, в итоге окажется у них на столе, и они должны быть благодарны мне — да, благодарны. Потому что только благодаря мне они могут залезть под кожу этим ублюдкам, узнать их мотивы, распознать голоса в их головах… Ты слышала, что недавно взяли под стражу одного из пособников Зверя? Филлипа Мора?       Я перестала дышать. Да… слышала…       — Неужели?       — Ага. — Его лицо стало недовольным. — И я знаю, что они хотят направить меня к нему. Не могут ничего из него вытащить уже второй месяц, даже при помощи моих коллег и препаратов. Ни единого словечка. Вот и будут теперь мяться у моего порога — молить, упрашивать… — На дне его глаз блеснуло нечто зловещее. — А если я откажусь, Одри? Как думаешь? Вот тогда будет смешно…       Малек дьявольски улыбался, а я ощутила, как похолодела.       — А разве вам… самому не интересно? — я аккуратно ступила к нему, чувствуя каблуками мягкий ворс ковра. — Я думала, что такой экземпляр вас заинтересует в первую очередь. Он же такой… закрытый. И непростой.       — Непростой? — Малек выгнул бровь. — Там всё понятно, Одри. Его мотивация, я имею в виду. Некоторые люди настолько фанатично привержены своим взглядам, идолам или вере, что готовы даже умереть за них, перетерпеть любые муки… — Закончив с галстуком и рубашкой, он подошёл к своему столу и склонился над компьютером. — Примеров тому множество. Знаешь, как было семнадцать лет назад? В Иллинойсе. Когда одна религиозная секта совершила массовое самоубийство, едва их главарь понял, что полиция сидит у него на хвосте? Бедняга сделал вывод, что лучше уничтожить всех своих почитателей, чем позволить им узнать о себе грязную истину, потерять их веру… — с отстранённой насмешкой бормотал Малек, печатая на клавиатуре. — Как итог, сорок абсолютно здоровых мужчин и женщин лишили жизни себя и своих детей, когда тот, кому они поклонялись, приказал им войти в Рай Господень, — он ухмыльнулся. — Глупость человеческая и простота помыслов… Я даже не могу винить их — они нашли своего защитника, своего пастыря в нём. Последовали за ним. А вот тому бедняге стоило бы понимать, куда он попадёт. В Рай, как ему хотелось бы, или подпрыгивать как треска на адской сковороде.       Малек явно развлекался, говоря об этом, пока я неотрывно смотрела на кончики своих чёрных туфель. По коже гуляла дрожь. Пока ещё не зуд — но только пока. Скоро они вновь начнут гореть.       — Так что, Одри… — он наконец выпрямился, приглаживая галстук, — я уверен, что этот Филлип Мор ничего не скажет, даже если начать выдирать ему ногти вместе с пальцами. — Заметив выражение моего лица, нахмурился. — Ты бледная. Почему?       Я скованно улыбнулась, покачав головой. Забрала прядь за ухо — я всегда так делала, когда нервничала.       — Ничего, господин Синнер… Я лучше пойду работать.       — Это из-за того, что я сказал? — Малек вышел из-за стола. — Или ты так хочешь… чтобы я сделал это? Но почему?       — Просто я… — уже отходя к двери, я остановилась. Сердце колотилось быстро-быстро, тело наполнял озноб, но… что я могла? Малек прав — я действительно хотела этого, хотела так сильно, что готова была сделать что угодно.       И, может, даже…       — Просто я знаю, что это такое, — обернувшись к нему, резко ответила я. — То, о чём вы сказали. Фанатизм, слепое поклонение вере… — я болезненно хмыкнула, крепче сжимая в ладонях край чехла. — Это мне знакомо. Потому что… потому что я была там. В том, месте, о котором вы вспомнили.       — В Иллинойсе?.. — осторожно переспросил Малек. Остановившись, нахмурился. — Погоди, Одри. Кажется, там все погибли. Или нет?       — Нет, — я вздёрнула голову. — Не все. Я выжила. А после попала под программу защиты свидетелей, сменила фамилию, чтобы мне, тогда ещё двенадцатилетнему ребёнку, было легче жить. Поэтому я и хочу, чтобы вы раскололи Филлипа Мора. Вскрыли его череп, как дыню, а потом преподнесли его содержимое тем, кто сможет с ним справиться… и остановить этого Зверя, — сглотнув, я отвела лицо в сторону. — Этой причины хотеть… вам достаточно?       Я вновь бесстрашно взглянула на него. В его глазах метались растерянность, подозрение, вопрос… и наконец — знакомый мне блеск. Интерес.       — Докажи, — сощурившись, сказал он. — Я помню, что тогда говорили в новостях. Утверждали, что в секте практиковали особенные наказания на всех детях.       — Не на всех, — я усмехнулась, — только на одном из них.       Я стремительно ступила к нему, стуча каблуками по полу кабинета, остановилась напротив. Подняв руку, задрала рукав до локтя, и Малек широко распахнул глаза. Поражённо или восхищённо… я так и не поняла.       — Вот, — дрогнув голосом, добавила я. — Это достаточное… доказательство?       Он, не моргая, рассматривал мою кожу. Там, где руку, начиная с запястья и до предплечья, покрывали шрамы. Тонкие, словно белоснежные надписи какого-то каллиграфа, они тянулись — и их было много, много, очень много…       Малек протянул ладонь, но замер. Не отрывая взгляда, прошептал:       — Удивительно…       — Вам кажется это удивительным? — я горько хмыкнула, опуская рукав. — А мне — отвратительным. Это то, с чем я живу. Дышу и сплю. До сих пор.       — Потому на тебе так много одежды, верно? — он окинул меня изумлённым взглядом с ног до головы. Но уже каким-то иным, осмысленным. — Они покрывают всё твоё тело?       — Да. Кроме места между лопаток: мне не удавалось дотуда достать.       — Ты сама наносила себе шрамы?       — Да. Перьевой ручкой без чернил. Это было моим… наказанием. За многое, за что я не обязана была отвечать.       — Можно? — Малек всё-таки кивнул, и я, поджав губы, протянула ему ладонь. Он аккуратно коснулся кожи, приподнял рукав, и по мне прошлась дрожь: жаркая и ледяная одновременно. Меня нечасто трогали там. — Удивительно… — он хмурился, вглядываясь и читая: — «Итак во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними»… Это из Матфея, глава седьмая, стих двенадцать. За что?       — За то, что я не хотела делиться стаканом сока в столовой, — невесело усмехнулась я. — Папа считал, что я должна быть щедрой. И во всём уступать другим, даже если это было последнее, что я могла отдать.       — Папа?       — Да, мой отец. Глава той самой церкви, о которой вы вспомнили. Пастырь, который приказал своим прихожанам себя убить.       Малек выпрямился, неотрывно глядя мне в глаза. В его плескалась искренность — такая обезоруживающая, чистая… но вместе с тем и странная, жуткая в своей одержимости. Он словно восхитился тем, что услышал. Обнаружил редкий кристалл, почти самородок, случайно задетый им в груде хлама. Я не сразу заметила, что Малек не отнял руки. А потом ощутила, как его палец нежно скользнул по одному из белёсых шрамов на моём запястье.       Я отвернулась, испытав стыд. Замутило — почти до тошноты. Я редко кому рассказывала о том, что происходило со мной в прошлом, откуда на мне то, что прячется под слоем одежд. Малек какое-то время наблюдал за выражением моего лица, а потом отрешённо отступил, принявшись застёгивать запонки на своих рукавах, с удивлением обдумывая услышанное.       — Давай так, Одри, — сказал он, и я услышала, как его голос едва заметно дрогнул. — Я соглашусь съездить к Филлипу Мору. И не один раз, если придётся. Сколько угодно.       — Да?.. — я изумлённо обернулась.       — С одним условием, — Малек хмыкнул, и в его глазах блеснуло нечто маниакальное. — Ты будешь платить мне. Собой. — Я опешила, и он добавил с насмешкой: — Ну что же ты, Одри. Я не настолько извращенец. Мне просто нужна будешь… ты. Со своими историями. Со своим прошлым. Со своей болью. — Малек повернулся и ступил ко мне, но очень аккуратно, тихо. — Я хочу услышать всё — до последней детали. А когда насыщусь, если останусь по-настоящему довольным, уверяю тебя, вытяну из Мора всё, что тебе захочется. Даже имя самого Зверя.       Он подошёл совсем близко, и хотя я хотела попятиться, уйти, почему-то не сделала этого. Отвернулась. Малек поднял руку, касаясь пряди моих волос, спускающихся вдоль лица, скользнул по ним туда, где они кончались, ниже груди и плеч. Замерев взглядом, улыбнулся.       — Я не причиню тебе вреда. Можешь представить, что ты на очередном сеансе у психотерапевта.       — Как будто кто-то из них смог мне помочь, — прошептала я, ощутив, как на глазах накипают слёзы.       Он вновь улыбнулся — только уже нежней.       — Потому что ты не общалась именно со мной. Так что… — Малек столь резко отстранился, что я выдохнула, будто всё это время он держал меня за горло. — Раз тебе так хочется отпустить прошлое, расколов тайну Зверя — я помогу тебе в этом. Забавно, что, помимо назначения моей секретаршей, ты теперь стала ещё и «пациенткой»… — он глумливо покачал головой, продолжив возиться с запонками. — Интересно, как ловко судьба свела нас, правда? Приятное совпадение.       — Или не совпадение, — порывисто ответила я, надеясь увести его от этой мысли. Как и всегда, решив выставить полуложь за истину. — Я знала, какой вы человек. И чем занимаетесь. Знала, куда иду…       Я осторожно выдохнула, отводя взгляд. Так будет лучше.       — Да… — Малек продолжал кивать, не снимая с лица усмешки. — Ты и правда очень умная девочка, Одри. А теперь… — он повернулся к часам, что лежали у него на столе, и указал в сторону двери, — съезди-ка мне за завтраком. Я не успел поесть, а клиент уже через десять минут. Когда ты вернёшься, возможно, я закончу приём, и тогда мы поговорим подробней. О тебе. И о том, как нам поступить с Филлипом Мором.       Я знала, как Малек смотрит мне в спину, когда уходила из его кабинета. Прямо между лопаток — там, где ещё была нетронута остриём кожа. Ощущая, как под ногами мягко пружинит пол, я закрыла за собой дверь, отрешённо стянула сумку с рабочего стола, вышла из приёмной… но всё было медленным, странным до головокружения. Вызвала лифт, ступила на улицу, цокая каблуками по каменной брусчатке, но цокот этот звучал повсюду. Приблизилась к своей машине. Схватилась за ручку, но…       Согнувшись, вытошнила всё, что во мне было, прямо на землю, чудом не попав на свой автомобиль. Задержав дыхание, прижала ладонь ко рту. Зажмурилась. На глазах закипали слёзы — и я, не удержавшись, посмотрела наверх, там, где был наш с Малеком кабинет.       Может, он наблюдал за мной из окна. Может, только я наблюдала за ним. Но теперь знала: дороги назад нет. И если хочу дойти до финала, дойти до момента, когда выполню свой долг, когда пойму, что отплатила тем, кому давно должна отплатить… мне придётся делать это. Отдавать себя на растерзание Малеку Синнеру. Открыть душу. И, возможно, даже пожертвовать ей.       Если, конечно, во мне ещё хоть что-то осталось от души…