Завет VII: Всегда радуйтесь

      — Интересный ты сделала выбор для запроса, красотка, — сказал мне по телефону Давид, когда я, встав с утра с больной головой и недосыпом, стояла в супермаркете, пытаясь выбрать себе еду. Да и кофе в автомате взять не помешало бы: я так резко вскочила, поняв, что почти проспала, что даже не позавтракала. Хорошо, что около нашего нового офиса есть круглосуточный магазин. — Я забил в базу данных и вспомнил: это было примерно два года назад. Дело о психе из Сан-Фернандо.       — Убийство? — нахмурилась я, прохаживаясь вдоль стеллажей с продуктами. Йогурт или банан?.. Может, булочку? Но я так давно не пила, что с похмелья кусок в горло не лез. Лучше возьму всё сразу. — Два года назад… Хм, а это не то дело, когда мужчина убил свою жену и дочь, а после выкинулся из окна, перед смертью крикнув что-то вроде «Слава Сатане»?       — Да-да, — Давид слегка рассмеялся. На фоне слышалось, как он чем-то звенит — возможно, готовит завтрак. Я представила его дома, стоящего на кухне в каком-нибудь экстравагантном халате до пят и в смешных тапочках, и усмехнулась. Мне нравилась ясность в наших отношениях. Ему, судя по всему, тоже. — Там какая-то непонятная история со свихнувшимся в концы отцом семейства. Дело закрыли, сославшись на очевидность обстоятельств. Убийца умер, других виновных, как считается, нет. А почему тебя это интересует? Из-за чего вспомнила Роя Беррони?       — Ну… — я пробежалась пальцами по стойке с соками. — Пока не знаю. Возможно, просто совпадение.       Его голос стал серьёзнее.       — Это связано с Синнером?       Я закусила губу, ощутив, как вспыхнула кожа шеи и лица. Я ещё не знала, как относиться к нашему вчерашнему… свиданию? Вечеру? Странному и нелепому стечению обстоятельств? Но ещё сильнее не понимала, как воспринимать окончание этой встречи. Особенно то, что произошло в такси. Может, мне показалось, и Малек просто так проявил заботу? Сказал не то, что хотел?..       Но я вспомнила, как его холодные пальцы коснулись моей щеки, и дышать стало тяжелее.       — Ты там жива? — хмыкнул Давид, и я поняла, что до сих пор не ответила. — Не пугай меня, Одри.       — Да-да, — спохватившись, я тряхнула головой. Нужно приводить себя в порядок, держать лицо и делать вид, что ничего не произошло. Пока что. — Я не знаю, имеет ли это какую-то связь, но у меня есть основания полагать, что Малек однажды встречался с Роем Беррони по… профессиональному вопросу. Я имею в виду, у них была психологическая сессия. Одна.       — Да? — Давид явно удивился, но тут же помрачнел. — Не помню такой подробности в деле. Мы надеялись, что у Беррони был лечащий врач, который смог бы внести ясность касательно его состояния, но ничего не обнаружили в официальных документах. Ты нашла это в картотеке Синнера?       — Да, — ответила я, продолжая выбирать продукты, — совершенно случайно. Может, Малек щепетилен и заносит любые встречи в картотеку, даже короткие консультации?       — Напомни мне, сколько у него стоят эти самые консультации?       — О, — я фыркнула, — тебе лучше не знать.       — Тем это и странней. Рой Беррони был простым человеком, семьянином с заработком, соответствующим доходу среднего уровня. Откуда у него такие деньги? Даже на консультацию?       — Хороший вопрос, — вот тут уже помрачнела я. Я не сразу задумалась: мало ли сколько Малек принял у себя клиентов за годы работы? Огромное множество. И меня не смущало, что среди них мог случайно оказаться Беррони, но раз ситуация складывается так… — Ладно. Спасибо за помощь, Давид. Я попытаюсь узнать что-то ещё и сообщу. Пока не уверена, но…       — Я понял, — хмыкнул он. — Не буду отвлекать. Хорошего дня, красотка. И не слишком там очаровывайся этим своим… мозгоправом.       — Я не очаровываюсь, — пробубнила я. — Просто…       — Ладно-ладно, — примирительно сказал Давид, — твоё слово — закон. Всех благ!       Он повесил трубку, и я перевела дыхание, всё ещё смущённая его словами. Спрашивается, с чего бы?.. Подойдя к стойке самообслуживания, принялась выкладывать на стойку свой бесхитростный набор: два банана, стакан с кофе из автомата, сладкий батончик и упаковка печенья. Глядя на всё это, невесело улыбнулась. Да уж, прекрасный рацион, учитывая, что ещё прошлым вечером я ела что-то там с лососем и золотым хреном...       Вздохнув, я принялась пробивать штрих-код, а когда очередной покупатель вышел из магазина, и двери автоматически распахнулись, пустив в помещение сквозняк, я подняла взгляд и…       Ярко-красный. Это мог быть только он.       Я резко спряталась за стойкой, хотя и не понимала, зачем. Сердце пустилось вскачь. Нет, это точно его автомобиль! Да, не у одного Малека в Лос-Анджелесе такой Порше, но этот я узнала бы из сотен других. Я начала жадно выискивать взглядом владельца. Вряд ли Малек решил заглянуть в магазин, — ему больше нравится доставка, да и прошлым вечером мы оба уехали на такси. Но тогда что он здесь делает? Крыша кабриолета была опущена, скрывая салон, но, прищурившись, я заметила, что внутри кто-то сидит. Двое. Малек заехал за кем-то? Но почему так рано? Договорился встретиться на стоянке перед рабочим днём, чтобы не отвлекаться от графика?..       Меня начали поторапливать, и я стала наспех сканировать продукты. Много времени это не заняло: приложив карточку к терминалу, я оплатила еду, собрала всё в пакет и, осторожничая, начала продвигаться к стеклянным автоматическим дверям, стараясь, чтобы меня не было видно. Выйдя в тамбур и спрятавшись за стеной, я принялась наблюдать: в машине какое-то время продолжалось едва уловимое движение, потом дверь со стороны пассажира открылась, я затаила дыхание…       Это госпожа Блумберг!       Женщина вышла из автомобиля Малека, и я увидела, что лицо у неё красное, опухшее, а к носу она то и дело прикладывает свой любимый платок. Нет, Блумберг умела деланно горевать, я заметила это ещё по встрече с полицией… но тут действительно видно, как она расстроена. Никакого макияжа — тонкие губы, белёсые ресницы. И всё же женщина улыбалась, пусть и вымученно. Склонившись к всё ещё открытой двери, что-то сказала Малеку, кивнула, а потом пошла к своему Рэндж Роверу стального цвета, что красовался рядом, возвышаясь над его кроваво-красным Порше. Оба автомобиля заурчали, фары зажглись. И вскоре разъехались по сторонам.       По-прежнему стоя в тамбуре, я задумалась. Малек встречался с Блумберг. Зачем? Может, оказывает ей психологическую помощь после произошедшего?.. Ну, учитывая, какой у неё вид. Я решила поразмыслить об этом позже: разведя плечи, вышла на улицу. И хотя меня пробирал лёгкий мандраж перед встречей с начальником, решила не пасовать. Не стоит думать слишком много, особенно о вчерашнем: это вредно для мозговой деятельности. Затормаживает.       Само собой, поднявшись на лифте, я уже знала, что Малек в офисе. Даже хорошо, что я увидела его раньше — успела морально подготовиться. Я аккуратно нажала на ручку двери, заглянула внутрь. В пентхаусе играла лёгкая музыка — он иногда любил включать что-то, находясь в одиночестве в кабинете, но теперь это одиночество стало роскошью, — и ступила на порог. Стараясь не шуршать, закрыла за собой, поставила пакет на стол, следом — сумку…       — Доброе утро, госпожа Вэйлхарт, — эхом раздалось в помещении, и я, чуть не подскочив, улыбнулась.       — И вам доброго утра, господин Синнер!       Листая какие-то документы, Малек неторопливо вышел из-за стеллажей, за которыми я пряталась прошлым вечером. Подняв голову, посмотрел на меня. Я застыла, сжав перед собой ладони, словно солдатик: туфли, плотные колготки, юбка ниже колен. И привычная блузка с воротником — только уже светлая. Иногда надо менять стиль.       Малек окинул меня долгим изучающим взглядом, но не ясно, остался он удовлетворён или нет. Вернулся к лицу — и улыбнулся. Мягко, с какой-то затаённой искрой в глазах.       — Приятно видеть вас в столь хорошем расположении духа… после вчерашнего. — Малек кивнул на мою сумку и пакет. — И с хорошим аппетитом. Не успели позавтракать дома?       Я запоздало осознала, что на пакете — эмблема магазина. Чёрт. Сделав вид, что хочу спрятать свои вещи под стол, чтобы не мешались, я засуетилась, говоря:       — Буду честна, господин Синнер, я чуть не проспала. Вот и… — я облегчённо вздохнула, вроде как всё спрятав. Осталось только понять, заметил он или нет, иначе может догадаться, что во время его разговора с Блумберг я была в магазине. Или могла там быть. В общем, лучше не создавать ситуаций, в которых Малек станет задаваться вопросами. — Вот и пришлось забежать кое-куда. Там ничего особенного: пара бананов, сладкое…       — Сказали бы, и я заказал бы вам завтрак, — продолжив читать бумаги, Малек неторопливо ступил к своему столу, залитому серым утренним светом. Глянец мраморного пола отражал потолок, рамы панорамного окна и даже вид на город — хоть и частично. — Тем более, я ещё должен вам за утреннее такси.       — О, не стоит… — я слегка смутилась. Не сказать, что это ударило по моему кошельку, да и принимать деньги от мужчины, особенно за такую простую вещь, казалось мне странным. — Это не было в тягость. Всё-таки мы сидели с вами тут вдвоём.       — По моей инициативе, — иронично напомнил он. — И по моей прихоти. Или вы считаете, что та тупиковая ситуация, в которую я вас поставил, заставив отужинать со мной — ваш выбор?       Я уже не велась на его уловки — знала, что проверяет, оценивает. Вздёрнув голову, ответила с долей наглости:       — Ну, вы тоже не могли знать, что я буду сидеть за стеллажами архивов и слушать вас как…       — Подпольная мышь? — улыбнулся он. Я согласно хмыкнула, и Малек присел на край своего стола, прижав документы к ногам. Какое-то время рассматривал меня — пусть и на расстоянии, издали, но я всё равно ощутила, как по позвоночнику, словно капля пота, скатывается волнительная дрожь. — Подойдите сюда, Одри.       О, этот его тон: спокойный, обманчиво-деловой. Я медленно ступила к нему — один шаг, второй. Каблуки зацокали по мрамору, отбивая размеренный ритм, но такой нестройный рядом с ударами моего сердца. Малек смотрел, как я приближаюсь, держа на губах улыбку, но в его глазах было что-то… затаённое. Сокрытое. Знакомое мне ещё со вчера.       Я старалась игнорировать приятное предвкушение, гуляющее по телу, и остановилась. Где-то в метре от него.       — Я хотел узнать, не показалось ли вам, что я… переборщил прошлым вечером, — отложив документы, он опёрся руками о край стола, и я увидела, как на его руках со слегка подкатанными рукавами заиграли вены. — Я не хотел оскорбить вас. Или хоть как-то проявить неуважение.       — О, — усмехнулась я, — ваше неуважение в виде шикарного ужина меня вполне устроило, господин Синнер.       — Я рад, — улыбнулся Малек, и в его прищуренных глазах заплясали бесы. — А то, знаете ли, мне не хотелось бы создавать нам проблем… с субординацией. Если вы понимаете, о чём я.       Я снова хмыкнула. Какой правильный, какой подходящий термин для вас, господин Синнер. Субординация.       — Ваша субординация… — подражая ему, ответила я, — меня вполне устраивает. Во всяком случае то, какой смысл вкладываете в это слово лично вы.       Малек хохотнул, опустив голову.       — Точно подмечено. Граница у каждого своя, верно? — выпрямившись, он повторил мою позу, и его взгляд стал спокойней. — Я хотел сообщить, что завтра вы можете прийти на работу чуть позже, Одри. Клиента я перенёс на одиннадцать, так что и вы появляйтесь не раньше десяти. Выспитесь, позавтракайте без спешки.       — Правда? — я вскинула брови. И хотя перспектива поспать подольше звучала заманчиво, меня начало удивлять, как часто в последнее время Малек переносил работу или куда-то уезжал. — У вас всё в порядке?       — О да, — посмотрев через своё плечо, он начал небрежно перекладывать вещи на рабочем столе. — Мне нужно будет решить кое-какой вопрос, а вам тут в такие моменты делать нечего. Если, конечно, не имеете желания ещё раз спрятаться за моим стеллажом и что-то подслушать. — Я усмехнулась, но спрятала улыбку. Малек деликатно добавил: — И я надеюсь, что впредь наши действия на рабочем месте будут открыты друг для друга. Хорошо, Одри?       — Конечно. И ещё раз прошу прощения за вчерашний… инцидент, — сконфуженно ответила я. — Это стало… очень неловкой ситуацией. Особенно для меня.       — Всё в порядке. — Его лицо стало мягче. — Но ещё я хочу дать вам одно задание на сегодня. Не против?       — Конечно, — выпрямилась я. — Что нужно сделать? Разобрать что-то? Ваши старые бумаги?       — О, нет-нет, — он небрежно махнул рукой, — я не стал бы так издеваться над вами после рабочего дня. Моя просьба будет весьма прозаичной: отдохнуть, — пояснил Малек, и я опешила, — только по-настоящему. Не так, как обычно: сидя в одиночестве за просмотром сериалов. У вас же есть друзья? Приятели? Знакомые, с которыми вы давно не виделись?       — Друзья? — я застыла с глупым выражением лица. — Ну… есть кое-кто…       — Вот и отлично, — он улыбнулся, — а то у меня создаётся ощущение, что вы совсем не выходите в люди. Нельзя запирать себя в четырёх стенах, Одри. Это грозит выгоранием и нервным срывом, а они ни вам, ни мне не нужны. Поэтому, — Малек поднялся со стола и обошёл его, деловито садясь в кресло, — попрошу вас заняться своей социальной жизнью. Позовите подружку в кино, загляните в ресторан, можете даже выпить, но только слегка. До завтрашних десяти утра у вас как раз будет время протрезветь.       — Всё-таки хотите меня споить? — упрямо спросила я, сложив на груди руки. — Понравилось, какие я вчера говорила глупости?       — Безусловно. Но сейчас причина иная — банальная забота о психологическом здоровье моей подчинённой. — Малек глянул на часы и кивнул в сторону. — На этом всё. Через пятнадцать минут у нас клиент.       Я развернулась на каблуках и, сдерживая раздражение, зашагала к своему столу. Трудно сказать, чего именно я ожидала от нашей встречи, но точно не этого. Он предложил мне заняться «своей социальной жизнью»! И почему? Потому что однажды я неудачно пошутила про «Секс в большом городе»?! Я села в кресло, вновь глянув на Малека, но тот уже не обращал на меня внимания: взяв трубку, он начал разговаривать с кем-то по телефону. Широко улыбаясь, покачиваясь в кресле, проворачивая между пальцев свою любимую ручку.       Да уж, вот у кого социальная жизнь точно в полном порядке.       Несмотря на это, день проходил спокойно. Я легко забывалась в рутине: вот и теперь, нацепив наушники, чтобы не смущать пациентов начальника, занималась своей работой. Сортировала данные, отвечала на звонки, заполняла заявки. Немного погуглила про Роя Беррони, чтобы освежить память: что там писали о происшествии в СМИ? Ничего особенного — на первый взгляд. Бытовое убийство со свихнувшимся главой семейства, который в один прекрасный день решил сделать из своей жены и двух малолетних детей мясную нарезку для стола. Вся квартира была в их крови, когда вломилась полиция, но задержать виновника не успели — тот уже стоял на краю балкона, держа в руке нож, а перед тем, как спрыгнуть, воскликнул «Слава Сатане!» и перерезал себе горло. Учитывая, что жили они на двенадцатом этаже, осталось от него не так много — только расплющенное на асфальте тело.       Я закрыла вкладки, предварительно включив режим инкогнито — лучше не рисковать — и задумалась. Перерезал себе горло… Зачем, если всё равно собрался покончить с собой? Показуха? Оккультных предметов в квартире Роя Беррони найдено не было, никто из его друзей ничего не знал, компьютер и рабочий стол — чисты. Да, похожим образом умерла и Миртл, но совпадение казалось… недостаточно очевидным. Хотя такой способ покончить с жизнью — один из самых редких. Люди чаще прибегают к таблеткам, пуле в голову или простому повешению. А здесь нужно иметь храбрость — твёрдую руку, решимость, точность действий. Не говоря уж о том, что перерезание горла — элемент скорее насильственной смерти, а порой — ритуальной…       — Всё в порядке, госпожа Вэйлхарт?       Я вздрогнула. Малек уже стоял напротив — собрав дипломат, перевесив через локоть пиджак, явно собравшись уходить домой. Я глянула в сторону часов: уже шесть вечера. Может, он прав, и я действительно много работаю?..       — Хотел спросить, не обиделись ли вы на мой благодушный жест с отгулом, — вежливо добавил он. — Такая отстранённая сегодня. Почти не смотрите, отвечаете односложно, сухо…       Его глаза сияли. Я встала и начала молча собирать сумку, но так как Малек раздражающе ждал ответа, выдохнула:       — Вообще-то… да. Мне не очень понравилось ваше замечание о том, что я провожу вечера одна, господин Синнер.       — И почему же? — Его лицо выражало искреннее, почти невинное беспокойство обо мне. — Поделитесь. И поверьте, мне не хотелось бы совершать таких ошибок впредь. Что вас тревожит?       Я быстро глянула на него, нахмурив брови.       — Потому что это не ваше дело, — я продолжила складывать вещи в сумку. — Как я провожу время вечером, есть ли у меня друзья, хожу ли я в бары... Да и вообще, у меня действительно мало хороших знакомых. Но это не значит, что я не хочу проводить с ними время. Я просто… много работаю.       — О, это величайшая ошибка — выбирать амбиции вместо связей, — покровительственно ответил Малек, и у меня вновь возникло неприятное ощущение, что меня учат жизни. — Когда вы потеряете всё — люди, которые помогали вам, останутся. Ресурс человеческий дороже денег.        — Особенно для тех, кто воспринимает друзей, как валюту? — фыркнула я, но тут же пожалела об этом. Его глаза заинтригованно блеснули. Попалась.       Он склонился, опираясь ладонями о край моего стола, и прошептал:       — Не нужно злиться на то, что вызывает в вас боль, Одри. — Малек говорил спокойно, вкрадчиво, пока я стояла, в бессилии сжимая ручку сумки. — Иначе вы даёте этой боли власть над собой. Лучше её принять. Смириться с ней, посмотреть ей в глаза, и только тогда вам станет понятно, что с этим можно сделать. — Он медленно выпрямился и поправил манжеты, вновь принимая отстранённый вид. — Но, как я уже сказал, у меня нет нужды расстраивать вас. Хотите пообещаю, что к концу дня от вашего негодования не останется и следа?       — С чего бы? — усмехнулась я.       — Увидите, — Малек прищурился, отходя к двери. — Я люблю делать сюрпризы.       И, больше не сказав ни слова, ушёл. А я, слушая, как затихает в коридоре звук его шагов, шумно рухнула в кресло. Потёрла виски — голова гудела. То ли из-за раздражения, то ли ещё чего… Какое-то время я смотрела в погасший экран компьютера, признаваясь самой себе: может, он прав? И я так разозлилась не только потому что считала, что не ему, социальной проститутке, меня судить, а из-за того что… это действительно било по больному? Проблема, которую не хотела поднимать даже с самой собой.       Моё одиночество. Моё осознанное отстранение от других.       Я действительно не могла сближаться с людьми, как раньше. Не сейчас — не после полугода затворничества, не после тех бесплодных звонков на телефон и стуков в дверь, которыми атаковали меня ребята из команды, едва я вернулась из психиатрической больницы. Я не хотела их видеть: даже взглянуть в глаза боялась. Не могла терпеть эту молчаливую жалость — полную непонимания и вопросов, на которые я не хотела отвечать. Легче уйти: попросить Микаэля, чтобы он никого не пускал ко мне, запретил им звонить и писать — даже по таким пустячным поводам, как день рождения.       Да, какое-то время мне было больно. Потом показалось, что стало легче. И снова побег: никаких разговоров, никаких объяснений. Пустота и тишина моего мира — холодного замка, в котором я заперлась однажды. Много-много лет назад…       Я задумчиво смотрела на экран телефона, что лежал на столе. Робко подалась к нему, нажимая пальцем на дисплей, открыла телефонную книгу и прокутила её сверху вниз. Без цели. Туда-сюда, туда-сюда. Так много номеров… и ни одного, с кем я могла бы захотеть увидеться — даже из тех, кто считался близким. Какой тогда смысл? Есть ли у этого вообще какая-то польза?..       Но вдруг, наткнувшись на одного человека, я замерла. Думала всего несколько секунд: кусая губу, решаясь. Из-за упрямства? Желания доказать, что я могу пойти против прямоты Малека, победить её?.. Ладно. Переведя дух, я нажала на звонок. Успокоила себя: скорее всего, мне откажут — и славно. Значит, сидеть мне, как выразился бы мой начальник, за одиноким просмотром телевизора. И даже не факт, что «Секса в большом городе». Я вообще не любила этот сериал.       — Алло? — послышался спокойный, лишённый интереса голос в трубке. — Слушаю.       — Привет, — с заминкой ответила я. И, переборов смущение, выдохнула: — Не занята? Я хотела кое-что предложить…

***

      Договорившись увидеться через полтора часа в центре города, но прежде заглянув домой и переодевшись, я пришла на встречу в более неформальном образе: чёрная водолазка и узкие джинсы, внизу — простые кроссовки. Начало вечереть, жара спала, но люди, бродящие по тротуару около бара, всё равно смотрели косо и странно. Ещё бы — встретить в начале сентября человека, укутавшегося так, как будто сейчас, по меньшей мере, зима, было редкостью в Южной Калифорнии.       Я глянула на часы. Мой сегодняшний компаньон опаздывал, и я не знала, случайность это или нет, учитывая, как меня осуждали за это в одну из наших прошлых встреч. Но вот на дорогу, сотрясая рёвом воздух, выехал автомобиль. Беспринципно и резко припарковался на тротуаре, издал неприятный звук, а люди опешили, чуть отходя от дороги. Я понимала их: редко увидишь такую… интересную инсталляцию в центре Лос-Анджелеса. На вид — сущая развалюха: облезлый капот, пристёгнутый ремнями, ржавчина на крыльях, потрёпанная временем краска чёрного цвета. Серебристая Тесла, стоящая неподалёку, теперь казалась безликим символом технократического империализма.       Через пассажирское сиденье ко мне наклонилась Фелония, снимая солнцезащитные очки, и лучезарно улыбнулась.       — Раритет. Папин Эль Камино, — громко сказала она, похлопав по рулю. Выбравшись из автомобиля, небрежно ступила ко мне на тротуар, поправляя джинсы. Я никогда не видела, какая у неё машина, но моя реакция, судя по всему, была написала на лице. — Ну что, готова? Там есть места?       — Я забронировала, — ответила я, продолжая поглядывать на её автомобиль. — Ты сказала, он папин? Достался по наследству?       — Да, — Фелония кивнула ко входу, и мы вошли в бар. Не такой шумный и плотно набитый, как в выходные, но всё ещё оживлённый. — Он у меня был безумным механиком, любил модифицировать и исправлять всё без разбора. Не очень получалось, правда. Зато машины его любили. Как видишь, эта ездит до сих пор.       — Мило, — фыркнула я, и мы нашли небольшой круглый столик в центре зала. — Ты тоже любишь автомобили?       — Я люблю память о своих предках, — уклончиво сказала Фелония. Официантка в винтажно-рокерском образе принесла нам меню. — Слушай, я так и не поняла, когда ты мне позвонила: что-то случилось? Что за задание от босса? Срочное?       — О, нет-нет, — я смущённо рассмеялась. — Это не про Микаэля. Просто мой временный начальник посчитал, что мне нужно расслабиться, и дал небольшой отгул до завтрашних десяти утра. Сказал, чтобы я проветрилась, побыла на людях…       — Как великодушно, — с подозрением ответила Фелония, — и ещё более странно, что ты пригласила меня.       — Ну… — я хмыкнула, забирая прядь за ухо, — просто мне показалось, что если ты не захочешь, то откажешь мне. Да и, знаешь… — я слегка помрачнела, отводя взгляд в сторону, — мне просто надоело, что все вокруг меня скачут на цыпочках. И Давид, и Микаэль.       — О, — она иронично подняла бровь, — ты так это называешь?       — Ну… — я вновь смутилась. Собравшись с духом, выпалила: — Если что, мы с Давидом всё обсудили. Вот. Ну, я думаю, многие слышали, что у нас с ним…       — Меня это не волнует, — Фелония махнула рукой. — Мне хватает того, что он неплохой парень. Я бы даже сказала, надёжный, хотя по нему не подумаешь.       — Это точно, — я фыркнула, наблюдая, как она просматривает меню. — Ну что, выбрала что-то?       — Да. Хочу начать с пива. А ты?       — Тоже, но… А твой автомобиль? Или ты поедешь на такси?       — Ещё чего, — Фелония блеснула по-демонически раскосыми глазами, — на такой крошке меня не рискнёт остановить ни один коп. Да и я всегда могу показать полицейское удостоверение. Скажу, что преследую какого-нибудь опасного преступника. Кто там посмотрит, что я простой аналитик в полиции?       Я рассмеялась, покачивая головой. В личном общении она раскрывалась мне с какой-то иной стороны.       Мы продолжали сидеть, обрабатывая уже по второй кружке пива и рассказывая друг другу небылицы: Фелония делилась, как ремонтировала в детстве с папой его Эль Камино, и как тот постоянно не хотел заводиться, но отец придумывал всё новые и новые способы его оживить. Задние фонари — один от Камаро, другой от Форда? Пожалуйста. Мотор от Корвета? Почему бы и нет, пусть плюётся маслом на капот. Глушитель отвалился? Не беда. Зато теперь, когда она заводила машину, стоял такой рёв, что всему Лос-Анджелесу казалось, что это землетрясение.       Я почти не говорила о себе, но много спрашивала. Часто смеялась. Фелония оказалась забавной, резковатой и острой на язык, но, как я поняла почти сразу, очень-очень доброй. И, видимо, сильно скучала по отцу. Она не сказала, что он умер, но это стало ясно в контексте: машина — немногое, что осталось от её связи с ним. Я вдруг задумалась: а что у меня осталось от моего отца? Судя по всему, шрамы? Но это не было хорошим воспоминанием — скорее трудным, непростым. Я и себя винила в какой-то степени… А потом понимала: какой смысл? Папа уже погиб. Это теперь не имеет значения.       — Что у тебя там с твоим заданием? — спросила Фелония, пока я приканчивала свою кружку пива. Надо же, пью второй день подряд — можно и привыкнуть. — Босс в последнее время сам не свой. Ходит кругами. Полагаю, это из-за твоей ситуации. С Зверем и всё такое.       — Да, — мрачно ответила я. Я догадывалась, что Микаэль волнуется, но, как и всегда, старается не давить — знает, если начнёт докучать, станет хуже. Старая привычка ещё с тех времён, когда я была подростком. — Я уже сказала ему, что это моё задание, и что на кону стоит слишком многое, чтобы отвлекаться на мелочи.       — А, то есть тот труп в кабинете Синнера — мелочь? — она иронично выгнула бровь. — Странные вы люди, оперативники. Я вот сижу в своём углу, копаюсь в компьютере, ищу информацию… Не выхожу на рейды, не стреляю в людей. Не могу даже представить, какого это — убить кого-то. Ты убивала хоть раз в жизни, Одри?       — Нет. Дралась, конечно, и руки выкручивала, и на пол валила. Даже пару раз по ногам стреляла, но…       Я замолкла. Фелония заметила.       — Что?       — Просто… вспомнила, как в последний раз была на задании, — мрачно сказала я. — Ну, на том, после которого меня отстранили.       — М-м, — задумчиво протянула она, явно не собираясь давить. Да и наверняка уже сама всё знала: слухи в полиции расходились быстро. — Судя по всему, тяжёлый оказался денёк?       — Ещё бы, — подперев щёку ладонью, пробормотала я. — Очень скверный.       Вообще-то это был обычный день. Ну, такой, какой может случиться у старшего сержанта полиции: мы уже пять часов выслеживали двух человек, что похитили на остановке тринадцатилетнюю девочку. На вид — простая супружеская пара, судя по записям видеонаблюдения, — заговорили с ребёнком, а потом посадили к себе в машину и уехали. Мать девочки забила тревогу только после обеда, и мы сразу начали искать, уже зная и номер автомобиля, и возможных владельцев. Вычислили адрес. Малышку чуть не увезли в другой штат, но нам повезло: дом стоял на окраине, в одиночестве у дороги, как заброшенный мотель. Поблизости — ни остановок, ни магазинов. Группу захвата собрали быстро, меня поставили во главе. Всё шло гладко: мы выломили дверь и обезвредили похитителей, которые, беспомощно стоя в собственном жилище, не понимали, за что их вообще брали. Говорили какую-то чушь: что готовят ужин, что дочкам нужно есть, что они голодны… Я хорошо запомнила, как сцепляла сзади наручниками мясистые руки мужчины, который бормотал чепуху и больше походил на человека с отклонениями. Потом начался обыск. Мы обшарили каждый угол этого странного, будто заброшенного дома. Пара собирала хлам, приносила домой выброшенные игрушки, детские велосипеды, кубики…       Похищенная девочка оказалась запертой в ванной. Заплаканная и испуганная, но целая. Но я помню, как меня смутили слова той женщины: что «дочкам» нужно есть. Дочкам? Значит, тут есть кто-то ещё? Я приказала тщательно обыскать дом, а сама спустилась в подвал, держа у плеча заряженный пистолет. Защитный жилет, рубашка, кобура. Внизу — пусто и темно. Но в самом углу, накрытый тканью, стоял огромный, похожий на старинный буфет, шкаф. И оттуда раздавался скрежет... Словно кто-то царапал по изнанке.       Позвав по рации подмогу, я аккуратно подошла к дверцам. Сдёрнула покрывало, отворила их. И увидела внутри ещё одну девочку. Она сидела в самом углу, обхватив тонкими руками костлявые колени, и смотрела на меня, словно испуганное животное. Её огромные глаза блестели, губы искусаны в кровь, волосы — месиво из грязи и колтунов. Обнажённая. А ещё в её кулаке был зажат длинный ржавый гвоздь.       Я осторожно приподняла ладони. Сказала, что всё хорошо, что я помогу, что пришла спасти… Дала слабину. Вспомнила, как порой бывало в детстве в секте: некоторых девочек тоже запирали, моря голодом за проступки или нарушения правил. Испытала приступ сожаления. Сочувствия. Жалости…       И тогда девочка пролепетала, словно помешанная:       — Спасти? Мама сказала, что мне не нужно спасение... — Подняв перед собой зажатый в ладони гвоздь, она вдруг прохрипела, словно пастор — проповедь: — Это моя мать — и это крест мой. Это мой отец — и это ноша моя…       И, развернув его, воткнула себе прямо в плечо. Я тут же вскрикнула и кинулась к ней, пытаясь отобрать, но девочка, ощерив чёрные зубы, закричала и начала везде бить себя им — спина, руки, лицо... Я позвала на помощь, скрутила её на полу. Сверху наконец сбежали люди: Давид и его напарник. Они увидели, как мы боремся с ней, катаясь по прогнавшим доскам подвала, вся моя одежда в её крови, а девочка истошно визжала, вцепляясь мне в волосы и шею, царапала обгрызенными ногтями кожу, непрерывно вопя: «Твой крест! Твой крест! Твой крест!..».       Когда меня освободили, я испуганно застыла на полу, часто и шумно дыша. В голове до сих пор звучали её вопли, отзываясь эхом от стен и дрожью по телу. Ко мне тут же подбежала одна из молодых девушек, не так давно взятых в команду. Её первый рейд. Она начала встревоженно ощупывать меня, спрашивать, всё ли хорошо, но я не могла ответить: горло стискивалось в панике, не давая дышать, а сердце билось так сильно, словно хотело проломить грудную клетку. И тогда, испуганно глянув на распахнутый шкаф, из которого недавно вытащила девочку, я увидела на стенках слова, которые та выцарапала гвоздём:       «МИР — ГРЕХ»       «ГРЯЗНАЯ ШЛЮХА»       «ТЫ МЕРТВА»       И тогда всё стало намного хуже…       — Всё в порядке? — спросила Фелония, отвлекая меня от размышлений. Я моргнула и повела плечами, сбрасывая с себя грязь того дня, но она была несмываема. Синяки от хватки той девочки проходили около недели, но я ещё долго чувствовала их по ночам. Мучилась от кошмаров, где звучал её голос, видела её лицо и глаза, полные религиозного ужаса, такого знакомого мне по прежним временам. До тех пор, пока на моем теле не появилась ещё одна надпись: «СКОРБЬ».       И тогда мне стало немного легче.       — Да, — тронув себя по гортани, словно вновь ощутив её хватку, с заминкой сказала я. — Просто и правда паршивый был день.       — Ладно… Я в туалет, — Фелония вздохнула и слезла со стула, привычным жестом поправив ремень джинс. — Когда вернусь, закажем ещё по паре. Не против?       — Не против, — ответила я, с насмешкой глядя ей вслед. А когда осталась одна, поджала губы и провела по кружке кончиком пальца.       Это действительно оказалось приятно — выйти из своей квартиры. Провести время с кем-то, кто почти ничего не знал обо мне, не знал, за что меня любили или ненавидели, не помнил меня в прошлом, не осуждал, не жалел… Может, Малек был прав? И мне нужна разгрузка? Трудно признаться, но его совет по поводу отдыха будто пошёл на пользу — стало немного легче.       Думая об этом, я сделала последний глоток пива. И вздрогнула, когда меня кто-то тронул по плечу:       — Девушка?       Я обернулась. Рядом оказалась потрёпанная на вид старуха: крючковатый нос, седые кудрявые волосы, зубы в расщелинах — ни один не прилегал к другому. Попрошайка? Как её вообще сюда пустили?       — Простите, у меня нет денег, — с улыбкой сказала я, надеясь, что она от меня отвяжется. Я всегда испытывала лёгкую неприязнь к бездомным. А ещё от неё плохо пахло.       — Нет-нет… — сказала та, вновь касаясь меня: трепетно, словно божества. Я сдержалась, чтобы не отдёрнуться. — Я хотела только посмотреть! Какая ты… О, девочка! Какая милая, милая девочка…       — Я и правда ничем не могу вам помочь, — с нажимом сказала я, выискивая взглядом Фелонию. Видимо, ещё в туалете. — Может, вам подойти к кому-то ещё? Тут много людей.       — Сладенькая, как конфетка! — вдруг воскликнула старуха, и посетители в баре начали оборачиваться. Она прошептала: — Он сожрёт тебя, целиком запихав в рот, как горсть карамелек! И будет сосать, сосать, сосать!       — Что?.. — напряжённо переспросила я. Потом резко встала с места, отпрянула.       — Маленькая сочная девочка! — не унималась она, указывая на меня крючковатым пальцем. — Он уже идёт! Ведь самая вкусная девочка — та, что пыталась замолить грехи! Кайся, невинная! И тогда мы прольём твою кровь на алтаре!        Нас наконец заметил бармен и, торопливо расталкивая людей, подхватил старуху под локоть, но та не унималась: всё ещё кричала что-то, пока её не вывели, шумно захлопнув дверь. В баре ещё гуляли отголоски её эха — и недоумённой, гулкой людской тишины. Но потом всё пришло в норму, посетители вновь начали говорить, а я по-прежнему стояла у своего стола, прижимая руку к груди. Дыхание стало частым, голова кружилась от шока. Бармен попытался спросить, всё ли в порядке, нужна ли мне помощь, но я лишь отмахнулась, в панике осознавая услышанное. Что? Невинная грешница? Кровь, пролитая на алтаре?       — Что тут произошло? — хмуро спросила Фелония, вернувшись из туалета. Отослав и надоедливого бармена за стойку, она пристально вгляделась в моё бледное лицо. — Эй, Одри…       Я резко оттолкнула её. Прорвавшись сквозь толпу, расталкивая локтями, я забежала в туалет вперёд очереди, даже не закрыв за собой двери, и рухнула коленями на кафель. А потом меня шумно, отвратительно громко вырвало в унитаз. По коже гулял озноб: жуткий, возвращающий меня в прошлое. Только не сейчас, только не здесь…       — Эй, эй, — в кабинку вошла Фелония, закрыв её за собой и отрезая меня от чужого внимания. — Эй, Одри. Всё в порядке? Что случилось?       — Это… — я судорожно вздохнула, срывая кусок туалетной бумаги, брезгливо вытерла рот. К горлу вновь подкатил рвотный позыв, но я сдержала его, зажмурилась. — Я не знаю… эта женщина… Боже, Фелония, мне кажется, она говорила о Звере…       — Кто? — Фелония оглянулась, словно та сумасшедшая могла стоять прямо за её спиной. — Я слышала крики, когда выходила. В очереди говорили о странной старухе, что зашла в бар. Ты про неё?       — Да, — я закивала. А когда, как показалось, спазм отступил, устало уселась прямо на пол — подобрав колени, уткнувшись локтями, закрыв холодными руками лицо. — Чёрт… Меня трясёт…       — Я наберу Микаэлю, — мрачно сказала Фелония, достав из кармана телефон. — Он должен это услышать.       — Нет! — я схватила её за запястье. Отвечая на недоумённый взгляд, прошептала: — Только не его! Я сама расскажу, когда надо! Не нужно его беспокоить. Не надо…       — Если есть вероятность, что это последователь Зверя, то он должен знать, Одри, — строго ответила Фелония, и я закивала.       — Да-да, но… Вдруг я всполошу его попусту? И это совпадение? Ты же знаешь, какой он. А если та женщина была просто уличной сумасшедшей, а не последователем культа? — запнувшись, я закусила губу. Как же тяжело. Тяжело. — Пожалуйста, Фелония. Пожалуйста. Я боюсь… а вдруг он решит, что я снова схожу с ума?       Фелония какое-то время смотрела на меня, но всё-таки кивнула и убрала телефон в карман. Поняла, что если настаивать, станет хуже. Она помогла мне подняться, отряхнула джинсы. Указала на дверь и сказала:       — Пойдём, я заплачу за наше пиво. И отвезу тебя, бедолагу, домой.       Дальше я подчинялась только её указаниям: почти не запомнила, как мы расплатились и вышли из бара, как сели в её ужасно-прекрасный Эль Камино, который завёлся с таким ревом, словно внутри сидел разъярённый медведь. В салоне пахло бензином, сигаретами, машинным маслом. Запах въедался в ноздри, как нашатырь. Опустив до конца скрипучее окно, я выдохнула. А люди с улицы всё так же смотрели на нас, пока мы тарахтели, скрипели, стучали на ходу…       — Не обращай внимания на беспорядок, — сказала Фелония, — я никогда не готовлюсь к гостям.       Это она, видимо, о наполненной окурками пепельнице и крошках на сиденье. Я махнула рукой.       — Зато не жалко, если меня снова стошнит, — я шутила, но на самом деле мне было гадко. Фелония понимающе улыбнулась. — Ты прости…       — Ничего, — ответила она, лихо прокручивая тугой руль, — зато бармен сказал, что мы ничего не должны. Видимо, твой мертвецкий вид после встречи с бродяжкой его очень впечатлил. Ты мне лучше ответь: тебе помочь ещё чем-то? Побыть с тобой? Завести в квартиру?       — Нет-нет, — я покачала головой, улыбаясь, пусть и не очень убедительно. — Всё в порядке. Просто поговори со мной о чём-нибудь ещё, пока мы едем.       Фелония помолчала, выезжая на дорогу. А потом насмешливо спросила:       — Что там в итоге с Синнером? Он такой же мерзкий, как о нём говорят?       Я фыркнула. Это был самый банальный, но в то же время неожиданный вопрос, который я ожидала от неё услышать.       — Что, так интересно?       — Не люблю доверять слухам. Легче узнать самой. А ты с ним общаешься… — она окинула меня пристальным взглядом, — судя по всему, не только по работе?       Я едва не закатила глаза. Ну конечно же, наверняка слухи о том, что Сомнус посоветовал мне «сблизиться» с Малеком, достигли остальных. Полиция — огромный курятник, полный кудахчущих наседок, которые стремятся обсудить всех и вся. А особенно человека, который долгое время успешно продвигался по службе и, как утверждали, «ходил в любимчиках у шефа»…       Я ненавидела эти слухи. Но поделать с ними ничего не могла.       — Скажу одно — он мне нравится, — вздохнула я. Отвечая на скептический вид Фелонии, добавила: — Ну, не так, как ты думаешь. Он очарователен, обходителен, умеет быть приятным, если хочет. Знает, как подобрать правильные слова. И неправильные — тоже. На всё у него есть причина. Малек не ангел, но и не пытается им стать, а иногда у меня создаётся ощущение, что он хочет казаться… — я помедлила, вдруг с удивлением осознавая это, — хуже. Будто всё то, что о нём знают люди, и хорошее, и плохое, это умышленно выстроенный образ, маска. Некая… роль.       — Разве это не странно? — сморщилась Фелония. — Кому вообще хочется казаться хуже, чем на самом деле?       — Тому, кому есть, что скрывать? — я пожала плечами, отворачиваясь к окну. — А может, ещё нечто худшее…       — Я так и не поняла, ты оправдываешь его или осуждаешь, — нахмурилась она, и я, прислонившись виском к дверной рамке, ответила усталым смешком.       — Хороший вопрос. Я и сама пока ещё не разобралась…       Ехали мы около получаса, болтая о пустяках, и я даже успела слегка отдохнуть под охлаждающим лицо ветром Калифорнии. Тошнота почти прошла, зуд под кожей — тоже. Аккомпанементом нашего пути стал рёв старинного мотора, и я осознала, что даже начала испытывать тёплые чувства к этому автомобилю. А когда мы приехали, уже начало вечереть. Фелония помогла мне выбраться, подышать свежим воздухом.       — Точно в порядке? — спросила она, придерживая меня за локоть. Я вдруг вспомнила, как этого самого локтя касалась та старуха, и тело вновь пробрала дрожь неприязни. — Выпей таблетку дома, поспи. Может, реакция на алкоголь?       — Да нет, вчера было всё в порядке, — я глубоко вздохнула и выпрямилась, разминая плечи. Оценив иронию ситуации, фыркнула: — Да уж, хотела отдохнуть сегодня, развеяться, а на выходе чуть не получила паническую атаку. Вот это веселье, да?       — Всё нормально, — Фелония криво, но искренне улыбнулась, — я знаю, что такое, когда крыша едет. Не в буквальном смысле, но… у всех бывают сложные дни. Остаётся только перетерпеть. И не делать из этого вселенской трагедии.       — Это точно, — смешливо протянула я, ступая к воротам, — если всё в этом мире усложнять, то из драмы не вылезешь никогда. Спасибо тебе, Фелония. Несмотря на концовку, вечер я провела отлично. И чёрт бы побрал всех этих сумасшедших старух.       — Чёрт бы побрал, — та отсалютовала мне и направилась к машине, кинув напоследок: — Можно как-нибудь повторить. Только в следующий раз я возьму с собой травмат.       Я фыркнула, покачивая головой, и наконец вошла в ворота своего жилого комплекса. Поздоровавшись с охранником, вяло побрела по зелёной территории к подъезду: пахло вечером, закатом и жимолостью. После прилива тревоги на меня накатило неожиданное желание стянуть с себя всю эту одежду, скинуть куда-то в кусты и побежать по тротуару прямо так, обнажённой. Плевать. И пусть все смотрят…       Усмехнувшись этим мыслям, я зашла в дом, но меня тут же остановили в вестибюле: девушка на ресепшене сообщила, что в моё отсутствие приходил курьер и передал кое-что.       — Курьер? — удивлённо спросила я. Заказов по интернету я никаких не делала — кстати, уже давно. Может, Микаэль что-то прислал? Или Сомнус?.. Впрочем, с иронией решил мой мозг, после той ситуации в баре я даже не удивилась бы, окажись посылкой чья-то отрубленная голова.       Девушка ушла в подсобку. А потом вынесла из неё… букет. Огромный.       — Смотрите, какая красота, — искренне сказала она, пока я боролась с отвисшей челюстью. — Это сорт «Чёрная Баккара». Ужасно редкий и дорогой! Вам нравится?       Нравится? Я ещё не могла оправиться от шока, не то что говорить, но это и правда было… экстравагантно. Нет, роскошно. Не менее сотни роз были вставлены в большую шляпную коробку, перевязанную алой лентой, и выглядели так, будто лепестки кто-то покрыл тёмным бархатом: переливаясь от благородного чёрного до вельветового бордо, они искрились в ярком свете вестибюля, словно слёзы. Я аккуратно шагнула к ним, провела кончиками пальцев... Приятно.       — От кого это? — спросила я, и девушка кивнула на ленту.       — Там записка. Посмотрите.       Я спешно развернула небольшую открытку, которая могла бы поместиться в моей ладони, и прочитала:       «За нарушение субординации       М.»       Не сдержала улыбки. Ох, Малек... Какой же ты плут.       Я поблагодарила девушку, обхватила коробку обеими руками и гордо прошествовала вместе с ней в лифт. Пока ехала, аккуратно вдыхала аромат цветов: глубокий, но и тонкий одновременно. Сколько же это стоило? Явно больше моей месячной зарплаты. Причуды богатых, как сказал бы Давид! Войдя в квартиру, я поставила букет на кухонный стол и какое-то время любовалась им, перебирая лепестки пальцами, поглаживая эту бархатистую мягкость… Не выдержав, взяла в руки телефон и написала:       «Я уже говорила, что ваше понимание субординации меня вполне устраивает? Спасибо»       Шумно вздохнув, облокотилась о стойку и начала ждать ответа, смущённо закусив губу. Он пришёл быстро:       «Я же обещал, что от твоего дурного настроения не останется и следа. Так что отдыхай, Одри. Приятного вечера»       И больше ничего. Ни вопроса, как я провела этот вечер, сходила ли куда-то по его просьбе, выбралась... Как всегда: ждёшь навязчивости, но получаешь лишь интеллигентную тишину. Не ждёшь ничего — тебя огорошат чем-то, будто вывалив на голову ведро с снегом.        Я знала, что лучше закончить переписку. Не заходить дальше положенного, не поддаваться соблазну, но… страшнее было остаться одной в пустоте большой квартиры, среди пугающего гула мыслей, воспоминаний и чувств, преследующих этот долгий день. Лучше уж привычно пофлиртовать, затронуть щекотливые темы... просто пообщаться. Казалось, только Малек мог дать мне это — без условий, без ограничений, без осуждения. Только разговор.       Недолго думая, я написала:       «Наберёшь?»       Молчание — и на телефон поступил звонок.       — Мы теперь на «ты»? — Его ироничный голос бархатом зазвучал в трубке. — Что случилось, Одри? Смотреть «Секс в большом городе» в полном одиночестве не так-то весело?       — Очень смешно, — фыркнула я, отворачиваясь от букета и опираясь локтями о край стойки. — Ещё раз спасибо за цветы. Они очень красивые.       — Не за что. Как провела вечер? — я слышала, что Малек делает что-то на фоне, шуршит: словно только вернулся из супермаркета с пакетами продуктов, и теперь разбирал их на кухне. Мне вдруг захотелось узнать: а какая она, его кухня? Какая квартира?.. Наверняка в современном стиле: лофт или минимализм с элементами индустриального лоска — такое обычно себе выбирают холостяки, верно? Тёмная мебель, стены из декоративного кирпича, дерево и кожа… — Судя по тому, что отчиталась ты мне за подарок только сейчас, вечер провела вне дома, верно?       — Верно, — я улыбнулась, чувствуя, как почему-то теплеют щёки. Наверное, хмель. — Нашла подружку, которая была не против встретиться. Правда ужасно странный вечер вышел.       — Почему «ужасно странный»? Ты меня интригуешь.       — Ну, во-первых, я не очень люблю людные заведения. А во-вторых… — я помолчала, кусая губу. Не зная, стоит ли говорить. — Случилось… кое-что.       Я вкратце, насколько это было возможно, опуская подробности того, кто именно была моей «подругой» и какой конкретно мы посетили бар, описала ему ситуацию. Рассказала и про невинную грешницу, и про алтарь, на котором «прольют мою кровь», и про грехи, которые «надо замолить»… Старалась звучать непринуждённо, но на деле хотела услышать мнение. Понять, могло ли мне показаться. А кто, как не психиатр, мог ответить на этот вопрос?       Но Малек молчал. И это тревожило.       — Малек?..       Чёрт. Я осознала, что впервые назвала его по имени, но он, кажется, этого не заметил.       — Это и правда странно, — задумчиво пробормотал он. — Я не склонен верить в совпадения, но в нашей с тобой ситуации лучше учитывать все факторы. Ты ещё не звонила в полицию? Тем детективам? Кажется, они оставили нам свой номер.       — Нет, — с заминкой ответила я. Трудно объяснить, почему я не сделала этого, но... — Я решила сначала посоветоваться с тобой. Не хочу, чтобы во мне видели параноика, который видит сатанистов во всяких проходящих мимо бабках. Вот ведь конфуз будет, верно?       Я нервно хмыкнула. Малек снова промолчал.       — И… я не уверена, что им нужно сообщать, — добавила я. — Во всяком случае, пока.       — Почему?       — Потому что… — пересилив себя, я всё-таки решилась: — Из-за Филлипа Мора. Ты ведь помнишь, с каким трудом нас допустили к нему в прошлый раз? Но вдруг, если мы скажем про этот случай…       — То точно его больше никогда не увидим? — насмешливо спросил он, и я поморщилась. Понял, засранец. — Одри, да ты авантюристка! Практически толкаешь меня на преступление. Просишь не сообщать потенциально важную информацию… подвергаешь нас опасности…       — Я просто не хочу терять возможностей, а иначе это не будет иметь никакого смысла! — искренне возмутилась я, не успев сдержать чувств. — Напомню, что ты обещал мне вскрыть его голову, как дыню. Нужно выполнять обещания.       — Ого, Одри! — хохотнул Малек. — В ход пошёл шантаж? Умно...       — Не знаю, что мне ещё нужно сказать. «Пожалуйста»? Умолять тебя?       — Мольбы оставь на другой случай. А в этот раз можешь просто пообещать разделить со мной… по чашечке кофе, — иронично ответил он. — И, конечно же, рассказать о-очень интересную историю своей жизни.       — Малек! — возмутилась я, и он рассмеялся. А я покраснела: боже, я опять назвала его по имени… — Гхм. Ты неисправим. У нас, возможно, сидит на хвосте культ сатанистов, а тебя интересует только то, что происходило у меня в прошлом?       — Конечно. Почему меня вообще должна волновать кучка сумасшедших, когда рядом есть ты?       Я закатила глаза. И всё же понимала, что обмен справедлив: пусть та старуха и могла оказаться простой бродягой, а слова про кровь и алтарь — банальным бредом шизофреника, но вдруг?.. Лучше перестраховаться.       — Ладно. Я согласна. Когда?       — Хм-м… — Малек задумался. — Как я тебе уже говорил, я не слишком терпелив. Так что, если ты не против… можешь приехать ко мне домой. Прямо сейчас. У меня как раз свободный вечер.       Я замерла. Если бы держала что-то в руках — точно бы уронила.       — Ч-что?.. — Язык не сразу вспомнил, как образовывать слова. Малека это насмешило.       — Ну что же ты, Одри! Ничего такого, о чём могла подумать твоя фривольная голова. Просто дружеские посиделки. Выпьем кофе. Согласна?       Я знала, что он улыбался, ожидая ответа. Проверяя меня: соглашусь или нет, пойду на риск ради цели или откажусь, поджав хвост. Секунды утекали, и хотя прошло не больше пяти, казалось, что это целая вечность. Я кусала губу, взгляд панически метался по поверхности стола… но, в конце концов, какой у меня был выбор?       — Хорошо, — выдохнула я, и в груди что-то оборвалось. Я встряхнулась: возьми себя в руки, Одри! Ничего страшного не произошло! Или Сомнус был прав, и ты ведёшь себя, как ветхозаветная девственница?       — Правда? — Малек будто удивился. — Так быстро. А я думал, что сначала услышу хотя бы одну крохотную истерику.       — Вы меня недооцениваете, господин Синнер, — я нахмурилась, распознав насмешку в его голосе. — Я к таким вопросам подхожу по-деловому.       — Ох, ну раз так… — заинтригованно протянул он, и у меня по загривку прошлись мурашки, — то тогда не буду тебе отказывать, Одри. И жду у себя на пороге… по-деловому. А пока вызову тебе такси. Будь готова через тридцать минут.       И положил трубку.