Завет XV: Не бойся, только веруй

      — Это не обсуждается.       — Что?!       Последнее, что я надеялась услышать от Сомнуса после рассказа о том, что Малек позвал меня в Сэйнт-Хэвен, — отказ. Я думала, он ухватится за эту возможность, как охотничий пёс, но агент оказался на удивление категоричен.       — Но почему? — я ходила туда-сюда по общему коридору своего этажа, взволнованно шепча в трубку. — Я смогу узнать больше о прошлом Малека, о том, как он жил, подкрепить доверие к себе. Мы же ничего не знаем о нём до того, как он приехал в Лос-Анджелес! Вдруг это важно? И откроет глаза на деятельность секты?       — Это очень опасно, Одри, — отчётливо сказал Сомнус, и я едва не закатила глаза. Да неужели! — И дело не только в том, что ты едешь именно с Синнером. Ты становишься вне зоны досягаемости. До Сэйнт-Хэвена шесть с половиной часов пути. Как ты представляешь, мы тебе поможем, если что-то пойдёт не так? Если это ловушка? Или у него на тебя «особые» планы? Я, конечно, пообещал не жалеть тебя, Одри, но такого бездумного риска допускать не собираюсь. Исключено.       Я простонала — с ума сойти! Опять меня оберегают! И хотя сама считала эту затею сомнительной, сейчас старалась переубедить:       — Я понимаю, конечно, что это… очень рискованно, — мой голос стал мягче, сдержанней, — и что вам будет сложно меня контролировать, особенно если в той глуши проблемы со связью. Но, — словно убеждая и саму себя, я подняла палец, — я могу взять с собой оружие. Не девочка, стрелять и обороняться умею. Во-вторых, — отогнула второй, — мы можем быть на связи иными способами — в конце концов, думаю, у вас в ФБР есть какие-нибудь шпионские приспособления? Жучки       Я представила, как бы Сомнус смотрел на меня сейчас, если бы стоял рядом: как на полную идиотку.       — В-третьих, — подытожила я, подняв последний, — не знаю, поверите вы мне или нет… но я думаю, что Малек не хочет причинять мне зла. Возможно, Давид рассказывал вам, о чём мы говорили…       — Рассказывал.       — Так вот, — я перевела дыхание. — Я думаю, что нравлюсь Малеку. По-настоящему, как женщина. Он тянется ко мне, хочет со мной делиться чем-то. Заботится. Понимаю, что звучит глупо, когда речь заходит о возможном Чёрном пастыре, — я истерично фыркнула, — но он в конце концов человек и тоже может испытывать чувства. Пусть в это и сложно поверить. Ну так что?       Я ждала, что Сомнус скажет на мои «непробиваемые» аргументы — хотя понимала, что они несерьёзны и слабы. Но ответ меня удивил:       — Я согласен.       — Что-о?! — не удержавшись, усмехнулась я. — С чем же? С тем, чтобы мне поехать в Сэйнт-Хэвен?       — Нет. С тем, что Синнер испытывает к тебе… определённого рода влечение, — неохотно пробормотал он. — Я понял это ещё давно, до того, как ты узнала о Паутине, Одри. Слишком много совпадений. Но особенно то, что ты осталась в живых.       — Что вы имеете в виду? — нахмурилась я.       — Адам Вилено не смог тебя убить, — напомнил Сомнус. — Это главный критерий. К тому моменту я уже понял, что Синнер, скорее всего, состоит в секте, но то, что кто-то неожиданно, — он особо выделил это слово, — позвонил Вилено и спас тебя от смерти… наводит на мысли, не правда ли?       Я задумалась, совсем забыв об этом. Действительно…       — Думаете, это Малек?       — А кто ещё? Только ему ты «очень-очень нужна», Одри. Не знаю, зачем конкретно, но будем надеяться, что исключительно из сентиментальных побуждений. Вопрос возникает другой: почему ты тогда вообще оказалась под прицелом? Почему Вилено похитил тебя, хотел убить? Кто ему приказал?       — Может… — я нервно кусала ноготь, пытаясь думать, — может, там был кто-то ещё, кому я мешала?       — Возможно. На это указывает несколько факторов: Вилено не знал, что у тебя были проблемы с сектой, и сказал, что задание было отдано «лично ему». Видимо, то, что ты стала работать секретаршей у Синнера, кому-то очень не понравилось. И тебя решили устранить, когда ты принялась лезть, куда не стоило.       — И из-за моих шрамов Малек согласился встретиться с Филлипом Мором… — озадаченно пробормотала я. — Сначала он не хотел, несмотря на очевидную неординарность дела, но потом всё равно согласился. Возможно, кому-то это доставило проблем?       — Или заставило задуматься. Опасаться. Ты неудобная переменная, Одри, которая повлияла на него. Видимо, Чёрный пастырь не так важен, как мы думаем, раз кто-то может так смело идти против его фигуры. Или Синнер не является им и просто оказывает… смежные услуги секте. Нечто отдельное, не влияющее на структуру в общем. Думаю, там есть иные лидеры, помимо Зверя, кому могло не понравиться его самовольство.       — «Семь голов»… — потирая лоб, вспомнила я. — Мне всегда казалось, что речь идёт о людях. Если Миртл каким-то образом смогла утащить один из кинжалов, что называют «рогами»… значит, в её окружении был кто-то, кто им владел. Кто-то, у кого легко можно было взять такую ценность.       — Не думаю, что это мать.       — Вряд ли. Если эти «головы» — такие важные шишки в секте, едва ли Малеку позволили бы засадить одного из них в тюрьму, — я привалилась к стене, медленно спустилась по ней, садясь на корточки. — Может… отец Миртл? Орбан? Кажется, он богатый человек. И был в конфликте с Малеком.       — Вероятно. — Я услышала шорох: наверняка в такое время Сомнус дома, а значит, вероятнее всего, поднялся с кресла и смотрит на ту самую карту у себя в кабинете. — Отцу Миртл принадлежит едва ли не седьмая часть всех доходов Лос-Анджелеса. Он очень богатый человек.       — Значит… может ли он быть одним из «голов»? — боязливо предположила я. — Может, они что-то вроде местного совета? Люди, которые ворочают связями, деньгами, принимают решения. Те, над кем стоит только Зверь.       — Да, возможно… — после недолгого молчания пробормотал Сомнус, — я тоже думал об этом. Рад, что мы мыслим в одном направлении, Одри.       Я улыбнулась. Приятно, когда тебя хвалят.       — Ну что? — я вернулась к теме. — Значит, кто-то из их шайки захотел меня убить, посчитав лишней или опасной…       — Но Синнер тебя спас, отдав приказ, и вместо тебя ритуал завершил Вилено.       По коже прошлась дрожь — страшно представить, что из-за приказа Малека такой, как Вилено, мог перерезать себе горло. Не хотелось об этом думать… Мне вдруг вспомнилась заставка Адама его на телефоне, фотография близняшек…       Я тряхнула головой, отогнав мысли. Не время. И не место думать о таком.       — Значит, Малек всё-таки может сопротивляться «головам», раз так легко засадил мать Миртл, — подытожила я. — Тем более кинжалов не семь, как «голов», а десять, если ориентироваться на цитату из Откровения. Значит, остальные три кинжала принадлежат ещё кому-то… И, скорее всего, Чёрному пастырю в том числе.       — Да. — Я услышала, как Сомнус переставляет что-то на доске, шуршит бумагами. — Вызывает любопытство ещё и то, что в тот день, когда я приказал тебе самой допросить Мора, Синнер тебя сразу уволил. Почему? Разве не легче держать под рукой, как и прежде?       — Когда он пришёл ко мне… — хмурилась я, вспоминая, — ну, позавчера, когда отвёз потом к матери Миртл… Он сказал, что с ним я в безопасности большей, чем без него. Как-то так.       — Думаешь, это связано с похищением?       — Скорее всего, — закивала я, — но значит ли это, что моё увольнение — попытка меня спасти? Вывести из дела, пока не поздно?       Мы замолчали. Трудно было поверить, что всё складывается так, но… размышления наводили на это. Теперь, когда мне известно столь многое, прежние слова Малека приобретали совершенно иной окрас — в том числе те, что он сообщил мне в письме. Не гоняться за призраками… Неужели это и правда было прощальным посланием? И он пытался отвадить меня? Не дать зайти слишком далеко?       «Всё это стало слишком опасным. Особенно для секретарши, которая не может носить с собой пистолет».       Абсурдно, глупо, но я ощутила тепло в сердце. Господи, какая же я идиотка…       — Кхм… — Сомнус размышлял долго. Переставлял что-то там у себя на доске, писал. Я терпеливо ждала, пока он, едва сдерживая негодование, не вздохнул: — Это случается редко, но признаю, что ты права, Одри. Скорее всего, Синнер не имеет за собой цели причинить тебе вред. Во всяком случае, сейчас. И как бы это странно ни звучало… в каком-то смысле тебе и правда безопаснее с ним, чем без него. Учитывая специфику… обстоятельств. И того, что ты продолжаешь общаться с ним.       — Ура! — улыбнулась я, но Сомнус продолжил:       — И всё же я считаю, что это плохая идея. В основном из-за того, что между тобой и возможной помощью протянется слишком большое расстояние.       — Просто представьте, что я выехала на тайную разведывательную операцию, — усмехнулась я. — Я хочу посмотреть, что там, в этом Сейнт-Хэвене. И, если будет возможность, подловить Малека на чём-то. Или опровергнуть подозрения.       — Хорошо. Я обеспечу тебя всем необходимым. Кстати, как прошёл вечер? — вспомнил Сомнус. — Как вёл себя Синнер? Что говорил?       Я почесала затылок. Как Малек вёл себя?.. Нормально. Сложно было понять, какие его обуревают чувства, но если присмотреться и обратить внимание на детали, то казалось, что он хотел забыться со мной. Отвлечься, переключить внимание. Я вдруг вспомнила, как в последние недели нашей работы Малек постоянно переносил встречи, не приезжал в офис. И каждый раз мне казалось, что у него проблемы, о которых он не желает говорить. Может, дело в этом? Что-то, связанное с сектой? То, что мы только что обсуждали с Сомнусом?       Прогнав тоску, я вкратце передала ему отчёт по нашему «свиданию», не вдаваясь в лишние подробности, но его это, кажется, удовлетворило, и мы договорились связаться завтра.       — Накануне вашей поездки я пришлю к тебе своего человека — он тебя подготовит.       — Это Давида-то? — ухмыльнулась я. — «Свой человек»… Как обезличенно. Скажите честно, откуда вы знаете друг друга? Он не признаётся.       Сомнуса, кажется, мой вопрос позабавил.       — Если «мой человек» захочет, то скажет сам, — иронично ответил он. — Не буду разрушать столь сладостную интригу. А теперь ложись спать, Одри. Впереди у тебя много дел.       И положил трубку. Я откинула голову, утыкаясь затылком в стену, свесила телефон между колен — теперь он молчал. Да, нужно собраться… Зайти в квартиру, где тысяча бордовых роз, зловредная кошка и прослушивающее устройство, из-за которого мне постоянно казалось, что я живу не одна. И всё же, взяв себя в руки, я поднялась с места, достала ключи. Тихий звон, скрип…       — Эй, — протянула я, приоткрывая дверь, — соскучилась?       Мисси, конечно же, спала. Оставив мне, к тому же, ещё и подарочек — сущий беспорядок, устроенный одним из распотрошённых ею букетов. Теперь тёмно-бордовые лепестки усыпали пол — так, словно я шла к алтарю или вроде того. А сама виновница происшествия, свернувшись в клубок, посапывала на диване.       — Засранка, — хмыкнула я. Прошла дальше, разулась… Сморщилась, ощутив, как гудят ноги от туфель. Надо же, надеть новое платье, прихорошиться, приготовиться — и в итоге чуть не упасть в обморок на свидании. И когда я до такого дошла?       Зайдя в ванную, я включила свет и устало стянула резинку с волос. Упираясь руками в раковину, всмотрелась в отражение: небольшие синяки под веками, суховатые губы, кожа без макияжа. Тонкая, немного тусклая — я редко наносила крем. И вдруг вспомнила, о чём мы говорили с Сомнусом… Губы тронула улыбка — аккуратная, несмелая. Вдруг Малек и правда спас меня от Адама? Заставил его убить себя взамен меня? Конечно, думать об этом было страшно, но… так приятно.       А ведь мне должно быть стыдно. Очень, очень стыдно. Ведь я говорю о возможном Чёрном пастыре, а не о ком-то ещё.       Вздохнув, я принялась стаскивать с себя одежду. Платье, колготки, бельё… Привычные, давно знакомые действия. Включила душ. Встала под горячую воду, ощущая, как струи ударяют в макушку, стекают по телу, огибая спину, ягодицы, бёдра…       То ли утомлённая днём, то ли разморённая паром, я вдруг подумала, каково это было бы: если бы меня сейчас касались не струи воды, а руки Малека? Я ведь так и не успела обдумать то, что произошло между нами на балконе. Времени не было, но теперь… позволила. Здесь, хотя бы сейчас. И плевать на всё… Я откинула голову, позволяя фантазии захватить разум, вспоминая то, как это было: как Малек стискивал меня в жаркой полутьме, безжалостно сжимая грудь, и как я чувствовала от него свежий, пьянящий аромат… Его губы на шее, насмешливый шёпот. Выдох, задевающий волоски. Жадное, медленное движение, когда его ладонь приподнимала юбку, скользила по ней, едва открывая ноги, но не заходя дальше…       Я тихонько простонала, прислонившись спиной к кабинке. Между бёдер всё отчаянно загудело, и я куснула губу: чёрт возьми, это странно — дрочить на такого, как Малек Синнер. Впрочем, почему нет? Только это я и могу.       Я опустила руку между ног, представив, что это сделал он, а не я — сейчас. Что это он проник под бельё, подтянул к себе… Его твёрдый, налитый кровью член. Я чувствую его ягодицами сквозь одежду. Чувствую, как он вминается в меня, проникает глубже, заставляя скулить, стонать… Отчаянный, шумный выдох. Я хватаюсь за стену перед собой — ноги не держат, а его пальцы ласкают, ласкают меня… Снаружи, внутри… Жаркие слова на ухо. Даже представить не могу, что. Уже не важно. Только бы продолжал, продолжал…       Я кончила так быстро, что даже удивилась, да ещё и довольно интенсивно — видимо, тело давно требовало разрядки. Жаль, что не удалось растянуть. В изнеможении прислонившись к кабинке, я хмыкнула: по сути, это первый раз, когда я дала себе волю в фантазиях насчёт Малека. Интересно, а он это делал? Мастурбировал на меня?       Посмеиваясь от этих мыслей, таких непривычных, я закончила дела в ванной, вытерлась полотенцем и, выходя в комнату, рухнула на диван в одном халате. Мисси, слегка потревоженная, ворчливо пошевелилась и вновь улеглась. Наглый пушистый клубочек.       Я взяла телефон. Покусала губы, прежде чем написать... В конце концов, я могу поинтересоваться, верно? Верно.       «Ты доехал?»       Ох, Одри-Одри… Ответ пришёл не сразу, но всё-таки пришёл:       «Да, только что зашёл в квартиру. Приятно, что интересуешься. А ты?»       Я глупо улыбнулась. Набрала:       «Да, только что улеглась. Мисси устроила беспорядок с этими твоими розами, я какое-то время возилась с ними. Потом пошла в душ. Теперь разделась и лежу»       Мда. Зачем я говорю ему все эти подробности?.. Неужели хочу подразнить? Безумие.       Какое-то время Малек молчал. Загадочно. Даже таинственно… Я ощутила, как сердце начало биться чаще, когда он ответил:       «Хочешь, чтобы я спросил, в чём ты лежишь сейчас, Одри?»       И скобочка в конце. Фух… Жарко. Я нервно поболтала ногами, понимая, что на самом деле хочу этого, и Малек, конечно же, всё сразу понял. Закусив губу, я написала:       «А ты хочешь узнать?»       И ответная скобочка. Такая же. Поиграем… Чёрт, как бы мне хотелось сейчас увидеть его! Эту дьявольскую усмешку, по-кошачьи довольное выражение глаз. Услышать голос…       «Скажу честно… хотел бы, Одри»       Меня снова бросило в жар. А следом пришло ещё одно сообщение:       «Но предпочёл бы увидеть это лично, а не узнать по переписке. Впрочем, от тебя я приму любую форму… самовыражения».       Я закатила глаза. Ещё чего! Лично, ага. Ноги стали болтаться чаще, пока я пыталась придумать, что ответить. Кусала губы, смотрела на мигающий столбик курсора… Решила обратиться к насущному:       «Что мы будем делать в Сейнт-Хэвене?»       Логичный вопрос.       «Мне нужно уладить парочку дел, а так… отдыхать? Мои заботы тебя не потревожат, не волнуйся. Я сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя там комфортно».       Мило. Я улыбнулась. И хотя должна была опасаться, признавала, что меня будоражит не только перспектива узнать об этом странном городке — но и оказаться там с ним. Вдвоём…       «Никогда не думала, что начну проводить с тобой так много времени, Малек. Но я… рада, что так всё сложилось».       Немного честности — не помешает. Малек молчал. Видимо, думал…       «Приятно это слышать, Одри. Я тоже рад».       Лаконично. Спрошу что-то ещё.       «Ты возил туда кого-нибудь раньше?»       «Нет, никогда»       Ого!       «Не волнуешься?»       И скобочка. Интересно, что ответит?..       «Это будет интересный и по-своему волнующий опыт для меня, Одри. И всё же… я хочу его испытать».       Фух… Ну вот почему он вроде бы не говорит ничего такого, но меня всё равно бросает в жар? И эта перспектива… остаться с Малеком там. На целую ночь. Вдвоём. Давид говорил, что в Сейнт-Хэвене есть приличный отель, наверное, мы расположимся в нём. Но какие вообще дела могут быть в этом захолустном городе? Я подумала уточнить, но решила, что пока лучше не напирать — не факт, что мне ответят, а если и ответят, то скорее всего неправду. Лучше узнать позже, в более удобной обстановке.       Малек написал, что ему завтра рано вставать, чтобы закончить все дела перед поездкой, и мы попрощались, пожелав друг другу спокойной ночи. Я же перевернулась на спину, закрывая глаза. Господи!.. Ну что же со мной? Как ему это удаётся? Почему я желаю его? Почему хочу увидеть на себе его взгляд, который, казалось, впитывается в самую душу — обосновывается там, устраиваясь поудобнее, прямо как сейчас — Мисси, свернувшаяся клубком. Очередной наглый кот! Что же Малек такого сделал со мной, что я никак, никак, ну никак не могу от него отвлечься?.. И как Сомнус вообще может доверять мне после этого? Неужели не боится, что я сломаюсь?       «Я сложил достаточную картину о твоей личности, Одри. Синдром отличницы. Желание вырваться вперёд, сделать всё идеально, заслужить похвалу…»       Чёрт! А ведь он прав. Я чуть не швырнула телефон на пол — осознавая, что Сомнус, несмотря на короткий век нашего знакомства, и правда хорошо понял меня. Видит, что я никогда не пойду против них… Против истины, против правосудия. Даже если полюблю Малека. Или не полюблю. Во всяком случае, я на это надеялась…       Решив послать всё к чертям, я забралась под одеяло, потеснив ворчащую Мисси, скинула халат и попыталась уснуть, стараясь не думать о предстоящей поездке. Но до самого утра меня неотрывно преследовал запах роз…

***

      Будильник был резким — и не менее резким было осознание, что мне всё-таки придётся вставать в этот мир. Я разлепила веки, с неприязнью всматриваясь в оранжевые занавески, что не пускали в квартиру свет, повернулась… и вновь увидела усыпавший пол кошмар. Бархатисто-чёрные лепестки… Я будто отслужила накануне какую-то мрачную мессу. Что не так уж и далеко от правды, учитывая, с кем я ходила вчера на свидание...       Захотелось хмыкнуть.       Быстрый завтрак — даже очень быстрый. Чай и вытащенный из холодильника десерт, что подарил мне Малек, но о котором я благополучно умудрилась забыть. Удивительно вкусное мороженое из «La Douceur» — только вот попахивало заледеневшим мясом, ведь в морозилке лежал кусок говядины. Впрочем, сойдёт. Перекусив, я принялась за уборку, но из-за огромного количества букетов это оказалось сложно — мне просто некуда было их поставить, чтобы банально подмести пол. И о чём Малек думал, когда заказывал так много?!       Мисси, спокойно вылизываясь на рабочем столе, наблюдала за мной так, словно я и была рождена для того, чтобы вечно убирать за ней бардак.       — Зря ты смотришь так на того, кто покупает тебе корм, — хмыкнула я, ползая с щёткой по полу. — Что ты будешь делать, если я пропаду? Или со мной что-то случится? Не факт, что знакомые сразу придут в квартиру, чтобы отдать дань уважения моему питомцу. Так что подумала бы, ага!       Я хохотнула, но быстро поняла, что так много разговаривать со своей кошкой — или признак сумасшествия, или большого одиночества, — и просто продолжила уборку. Но возилась не долго — послышался стук в дверь.       — Одри, деточка, это я! — раздался оттуда знакомый голос. — Можно? Я принесла Малышке подарок.       Малышка… Вот это прозвище для рыжего клубка хаоса. Утерев со лба пот и отложив метёлку, я подошла к двери и открыла её. На пороге стояла моя соседка — Клаудия.       — О, Одри! — улыбнулась она: очень приятная, но одинокая женщина средних лет, что просто обожала мою кошку. — Прости, что без приглашения. Совершенно забыла, что обещала зайти. Как там Малышка? — Клаудия глянула мне за плечо. — Ещё не соскучилась?       — Поверь мне, Кло, она в этой жизни думает только о себе, — прикрывая дверь так, чтобы была видна только моя голова, пошутила я. — Впрочем, своих рабов она всегда ценит. Но я сейчас занята, не могу пустить… Если хочешь, я сама отдам ей то, что ты принесла.       — Ах, да, конечно, — Клаудия закопалась в кармане и протянула мне целых три упаковки искусственных мышек. Знала бы она, какими кучами я потом выгребаю их из-под дивана… — Надеюсь, ей понравится.       — Непременно, — натянуто улыбнулась я, но когда та уже принялась уходить, остановила: — О, не спеши. У меня тоже есть для тебя сюрприз. За помощь с Мисси.       Я оставила удивлённую Клаудию ждать, а сама вернулась в комнату и принялась выбирать букет поцелее… Вроде, этот. Взгромоздив его на себя, я пинком открыла дверь, вынесла его в коридор…       — О Боги!       Клаудия казалась и ошарашенной, и испуганной одновременно. Последнее, судя по всему, что она ожидала увидеть в благодарность за уходом за кошкой — такую кучу дорогущих роз.       — Бери-бери, это тебе, — я насильно впихнула ей их в руки, да так, что её голова почти скрылась за бордовой охапкой. — У меня тут произошла ошибка, доставили больше, чем нужно, но счёт уже оплачен, а тебя порадовать хочется. Поступай с ними, как хочешь.       — О… А… Спасибо, Одри, — смущённо ответила Клаудия, крутясь на месте, явно не зная, куда их деть. — Эм… А откуда такие? Никогда не видела. Какой-то особый сорт?       — Да, «Чёрная баккара», — иронично сказала я. — Для особо мрачных особ. Ладно, я передам привет Мисси. Спасибо за помощь ещё раз!       И вернулась в квартиру, закрыв за собой дверь. Итак, от одного букета избавилась — уже хорошо. Осталось решить, что делать с другими… Но не успела я даже подумать об этом, как услышала звонок телефона. Ого, я такая популярная в последнее время!       Я ступила к дивану, с трудом найдя сотовый в ворохе одеял, и посмотрела на экран. Фелония? Ещё один претендент на охапку роз.       — Да? — ответила я. Честно говоря, я даже рада была её слышать, учитывая безумие последних дней. — Привет. Как дела?       — Привет, Одри, — суховато ответила та, и я удивилась тону её голоса. — Не занята?       — Нет… — я насторожилась, садясь на диван. — Что-то случилось?       — Я сейчас пришлю тебе одну… сводку, — с запинкой сказала Фелония. — Я не уверена в этом, но хочу, чтобы ты сама посмотрела. Не отключайся только, скажи сразу. Ладно?       Я кивнула и принялась ждать сообщения, нетерпеливо постукивая носком по полу. Наконец, уведомление. Я увидела ссылку на файл, открыла его… Какой-то запрос на поиск родственников — такие обычно составляли в полиции, когда находили потерявших память стариков или беспризорных детей, что не знали своих имён и адресов. Я недоуменно скользила глазами по тексту, не понимая, что должна понять, пока не наткнулась на фотографию — и чуть не выронила телефон.       — Знакомо? — спросила Фелония. Я смотрела на лицо на снимке, чувствуя, как пересыхает в горле. — Её нашли прошлой ночью. Мне прислали заявки для сортировки, я наткнулась и сразу вспомнила о тебе. То, о чём она бредит… Я вспомнила твои рассказы. Это та, о ком я думаю?       — Да-да… — сдавленно сказала я. — Это она.       Та старуха. Из бара. Я неотрывно смотрела на это фото, чувствуя, как по коже ползут мурашки. Тот же взъерошенный вид. Полоумный взгляд. Даже одежда прежняя — какой-то грязный балахон. В описании поведения: религиозный бред, бормотание про какой-то ритуал, про «великого господина» и про то, что ей нужно исполнить свой долг…       И про сына, который его не исполнил.       — Кажется, теперь я знаю, как её зовут, — хрипло добавила я, чувствуя, как на теле встают дыбом все волоски. — Эльза Беррони. Её сына звали Рой. И родом она из Сейнт-Хэвена.

***

      Мне пришлось пойти на сделку с гордостью и самой приехать в полицию, позвать Микаэля и, вкратце объяснив ему суть дела, попросить встречи с этой женщиной, которая сидела в камере временного заключения, ожидая отправки в приют. Но мне сразу же был выдан отказ.       — Я не могу выписать тебе разрешение на визит к этой сумасшедшей, Одри, — недоумённо ответил он, стоя со мной в коридоре у окошка дежурного. Микаэль был в белой рубашке без галстука, с подвёрнутыми рукавами, запыхавшийся. Я явно отвлекла его от дел. — Её подобрали прошлой ночью, пока она пыталась выбить стекло у стоящей на парковке машине. Просто безумная старуха, Одри. Это не значит, что тебе нужно говорить с ней.       — Ну почему? — недоумевала я. — Я же сказала тебе! Мне кажется, она знает что-то про секту. Или состоит в ней!       — И с чего же ты это взяла? — Микаэль скептически выгнул бровь. — Потому что тебе кажется, что её сын — тот самый сбросившийся с балкона убийца из Сан-Фернандо? Это она сама тебе сказала? Нет, — перебил он, едва я открыла рот. — Она даже не помнит, как её зовут, и уж тем более имя своего сына, который вообще не факт, что существует. Откуда ты это взяла? Не стоит таким образом пытаться вернуться в дело, Одри.       — Что?! — я оторопела от возмущения. — Думаешь, я стала бы таким заниматься?! Ты поражаешь меня, Микаэль! — я развернулась, чтобы уйти, но добавила напоследок — чтобы позлить: — Хорошо. Раз от тебя помощи никакой, то я просто дождусь, когда её переведут в какой-нибудь приют для бездомных, и навещу сама.       Но не успела я сделать и шага, как произошло неожиданное — Микаэль схватил меня за локоть и дёрнул, да ещё и так резко, что я опешила.       — Ты слышала, что я тебе сказал, Одри?! — прошипел он, и я растерялась — потому что редко видела его таким злым. — Прекрати лезть в это дело. Это не твоя забота! Ты отстранена — и можешь не пытаться набить себе очередные шишки.       — Шишки? — сморщилась я, выдернув руку. — Шишки набивают только дети, Микаэль. Впрочем, у нас с тобой ничего нового: не делай этого, не иди туда, сиди и не высовывайся. Мне это надоело, — я окончательно вырвалась, поведя плечами, и добавила: — Я всё ещё свободный человек. Ты не можешь мне запретить сходить к ней. И не пытайся посадить меня под замок.       Как я уже сказала, я редко видела его таким злым — и сейчас, видя, как его голубые глаза покрываются тенью, почти испугалась этого. А следом произошло неожиданное:       — Марк, я отъеду. — Микаэль подался к пластиковому окну, что находилось рядом, и дежурный, всё это время удивлённо наблюдавший за нами, торопливо кивнул. — Если я буду нужен, пусть звонят. Вернусь после обеда. А ты, Одри — на выход.       — Чего?! — возмутилась я. Не дожидаясь, когда я пойду сама, он просто взял меня и потащил к дверям. — Эй, отпусти!       — Если ты не делаешь то, что я говорю, приходится поступать иначе, — с тяжёлым выдохом ответил Микаэль. — Ты с детства была упрямой.       Надо же, он помнит, какой я была в детстве! Но всё-таки я позволила ему вывести себя на улицу, и мы подошли к его автомобилю — сверкающему Фольксваген-Пассату, который Микаэль водил с присущей ему аккуратностью уже около семи лет. Машина выглядела так, словно её вот-вот забрали из автосалона.       — Ну и что теперь? — насупилась я, когда меня отпустили. — Повезёшь в тюрьму? Посадишь под замок?       — Безусловно, — хмыкнул он, звеня ключами и открывая дверь. — С двойным проворотом. Садись. Надо кое-что обсудить.       Я послушалась — упрямо настолько, насколько могла, но когда села внутрь… прикрыла глаза и невольно втянула запах — такой знакомый, приятный… Так мог пахнуть только Микаэль — а точнее то, что его окружало. Безупречная чистота, педантичность. На панели — ни пылинки или царапины. Я всегда завидовала — и как ему только удаётся сохранять в своей жизни такой порядок?.. Не то что я — со своей кучей несобранных лепестков роз!       — И куда мы едем? — спросила я, когда Микаэль сел рядом и завёл автомобиль.       — Перекусить, — оглянувшись, он принялся выезжать со стоянки. — Надоело есть на рабочем месте.       Я сохраняла угрюмое молчание — надо же, вытурнули из полиции, как девчонку! Но, решив ещё немного позлить его, спросила то, что давно крутилось в голове:       — С меня сняли слежку? У дома.       — Да… — нахмурился Микаэль. Помолчал. — Частично. Я не могу полностью оставить это, Одри. Не сейчас.       Мне хотелось страдальчески вздохнуть — я чувствовала себя главной героиней какого-то сериала, вокруг которой вертятся все окружающие её мужчины. И друг с работы, и беспокойный начальник, и мрачный фэбээровец, и загадочный психиатр с тёмным прошлым… Шик!       — Я требую, чтобы её сняли полностью, — упрямо настояла я. — Мне неприятно, что кто-то следит за мной, куда бы я ни сунулась. Адам мертв. Меня отстранили. Всё.       — Не всё, и ты сама это знаешь.       — Тем не менее, я хочу. А ты не имеешь права ограничивать меня, даже если являешься моим боссом, — скривилась я, чуть не добавив: «И очень большой занозой в заднице». — Так что не сопротивляйся, пожалуйста. Или мне придётся поступать ещё более опрометчиво, чем до этого.       Выезжая на дорогу, Микаэль не отвечал. Потом неожиданно сменил тему:       — Мы нашли твой телефон.       — Что?! — удивилась я. — Правда? О, слава богу… А где он был?       — Вилено выбросил его в мусорку прямо в вашем доме, — со смешком ответил он. — Почти не старался. Ему не повезло, что какие-то бродяги рылись в баке и, найдя твой сотовый, просто включили его. Мы смогли его отследить и забрать.       — Он работает? — с надеждой спросила я. — Понимаю, что его облапали все сумасшедшие в округе, но, возможно, я смогу вернуть его… Мне так сложно привыкать к новым вещам!       — Это вряд ли. Дело в том… — Микаэль странно глянул на меня, не торопясь продолжать. — В общем, мы его проверили, Одри. Внутри стояла программа слежения… и прослушки звонков. Видимо, именно так Адам знал, где тебя найти.       Я оторопела. Отвернувшись, посмотрела на дорогу. В ушах стоял шум.       — Что?..       — Да, — он кивнул, внимательно следя за трассой. — Мы не знаем, когда Адам смог установить её, возможно, в один из тех дней, что приходил к тебе ночью… Трудно сказать. На видеозаписях такого не было — во всяком случае, что могло касаться сотового. Тем не менее, программа есть.       — Че-ерт… — Я медленно сползла по креслу, чувствуя, как под кожей гуляет страх. И пугающая догадка: а может, это был не Адам? Вот уж у кого, а у Малека была возможность это сделать — за всё то время, пока я у него работала. Тысяча шансов… И он мог воспользоваться одним из них. Решив, что лучше не говорить об этом Микаэлю, я сглотнула. — Кхм… А что делала эта программа? Только отслеживала местоположение и звонки?       — Нет, — он мотнул головой, — ещё демонстрация экрана. Видимо, чтобы знать, что ты делаешь в телефоне.       Уф… Ещё хуже.       — А у Адама вы не нашли этой программы на сотовом? — с робкой надеждой спросила я. С ума сойти! С надеждой… — Или у него на компьютере? Кто-то же должен был это слушать и смотреть!       — Безусловно, у Вилено мог быть ещё один телефон, который он прятал, — кивнул Микаэль. — Или иное устройство, чтобы отслеживать программу. Но то, что мы обнаружили у него дома… нет, никаких следов.       Чёрт, чёрт, чёрт! Обстановка ухудшалась. Очень, очень ухудшалась! Тут два варианта: или за мной следил Малек, что вполне вероятно, учитывая, что он наверняка хотел быть в курсе происходящего… или некто другой. Тот, кто «точил на меня зуб», по словам Сомнуса. И пугало это, скажу, куда сильнее.       — Что ж, — нервно хмыкнула я. — Осталось надеяться, что в моём новом телефоне такого нет.       — Мы этого не допустим, — сказал Микаэль, посмотрев на меня. Такой заботливый, твёрдый взгляд… А сам не сказал, что в моём доме стоит прослушка. И в чём отличие? — Не волнуйся, Одри. Мы сделаем всё, чтобы тебя защитить.       Я вздохнула, и дальнейшая дорога пролегала в тишине, пока я пыталась понять, что мне делать с этой информацией. Чёрт, если программу установил Малек… и всё это время знал, о чём я говорю и что кому пишу… что ж, теперь многое становилось понятным. Его осведомлённость, его реакции. Хотя, чего я ещё ждала от возможного Чёрного пастыря? Что он будет пускать всё на самотёк? Ага, конечно.       Мы остановились у заведения быстрого питания. У Микаэля, несмотря на его лаконичный образ и сдержанный вид, был просто отвратительный вкус в еде. То ли сказалась одинокая жизнь, учитывая два развода, то ли несамостоятельность относительно кулинарии… но предпочитал он исключительно фастфуд. Даже я, со своей неразборчивостью, управлялась с готовкой куда лучше.       Мы зашли внутрь, и меня накрыла ностальгия: прямо как в детстве. Шумная очередь из семей, галдящие дети, запах еды и Микаэль, который вывез меня из дома прогуляться и перекусить. Он красив, как ангел, а я, ещё тринадцатилетка, смотрю на него, будто до меня снизошёл сам Бог… который почему-то решил накормить меня картошкой фри. Да уж, было времечко.       Мы выбрали себе по позиции. Я, как и в детстве, картошку фри с соусом, Микаэль — стандартный обеденный набор. Какое-то время мы ели молча, почти не смотря друг на друга. Потом он заговорил:       — Я знаю, что Сомнус вызывал тебя на днях. Ночью.       Я замерла, так и не донеся ломтик до рта.       — Эм… — помедлила. Что сказать, что сказать?! В итоге решила признаться: — Да… Это так.       Микаэль кивнул, продолжая есть. Я взволнованно оглядела его: он выглядел таким уставшим, но красивым с этими его забранными в пучок волосами, едва наметившейся щетиной, закатанными рукавами рубашки. У него наверняка так много дел, но всё равно выехал сюда со мной, рассказал о новостях... Несмотря на то, что я отстранена.       — Сомнус… выразил сомнение в том, что я, при всей сложности обстоятельств, лишил тебя преимуществ в виде значка и оружия, — нехотя продолжил Микаэль. — И меня, если честно, это разозлило. Я был на взводе после твоей выходки и сказал, что если ему так хочется, то он может вернуть тебе их обратно. А на следующий день ни оружия, ни значка я у себя в столе не нашёл. Полагаю, так и случилось?       — Да, — кивнула я, а сама подумала: так вот как Сомнус обставил дело. А я уж начала беспокоиться, что он просто выкрал мои вещи. — Но я ничего не использовала, если что. Просто мне… так спокойней.       Микаэль внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь понять: говорю ли я правду? Потом кивнул.       — Хорошо, — он словно решил что-то для себя. — Это и правда даёт тебе некоторые преимущества, но ты должна понимать, Одри: ты всё ещё отстранена. И не можешь пользоваться ими без крайней необходимости.       — Я знаю, — нахмурилась я.       — А ещё не можешь участвовать в расследовании. Это, надеюсь, ты тоже помнишь?       — Да помню я! — вспылила я, но тут же поморщилась: — Не надо напоминать. Я давно уже служу в полиции, в курсе, как тут всё работает. А тебе стоит меньше беспокоиться обо мне: в конце концов, я просто хочу служить своей стране. Я ведь училась у лучших. И один из них, между прочим, имеет просто отвратительный вкус в пище.       Микаэль усмехнулся, продолжая возиться в своей картошке фри.       — Я был против твоего поступления в полицейскую академию.       — Я в курсе. Может, именно поэтому я и пошла туда.       Мы посмеялись, и я почувствовала тепло. Вновь оглядела его лицо… Стоическое, полное мужественного изнеможения, оно притягивало меня, словно говоря: тут безопасно. Там, где этот человек, тебе будет хорошо. Но тут я вспомнила наш с Малеком разговор прошлым вечером… о Микаэле, о его семье и о выборе между умом и сердцем. И подумала: почему ты стал таким? Что привело тебя к тому, кто ты есть?       — Микаэль… — несмело начала я, и он поднял голову. — Я хотела задать тебе вопрос, но обещай, что ответишь на него, окей?       — Ладно, — Микаэль нахмурился, и я вздохнула, поняв, что разговор предстоит не из лёгких.       — В общем… речь о прошлом, — сбивчиво добавила я. — О твоей семье.       Стоит отдать должное, он почти не поменялся. Не дрогнул, не отвёл взгляда… и всё же на дне его голубых глаз что-то погасло, превратившись в два бездушных кристалла льда.       — Что именно ты хочешь узнать? — вернувшись к еде, спросил Микаэль. Механический, ровный тон.       — Не буду ходить вокруг да около, — смущённо пробормотала я, — но речь о твоём отце. О том, что ты свидетельствовал против него в суде, позволил посадить его в тюрьму. Почему ты так поступил?       Он молчал. А мне стало стыдно. Всегда было стыдно лезть в его жизнь… Но теперь не могла не спросить: вдруг однажды это поможет мне? Выбрать между умом и сердцем? А у кого ещё взять совет, как не у того, кто однажды пожертвовал одним из них?       — Удивлён, что ты вспомнила об этом, Одри, — сухо ответил Микаэль. — Но всё же отвечу, раз обещал. Нет, тогда я не думал, что так поступлю, — он покачал головой, — вообще не считал, что способен на подобное. Я ведь, по сути, был баловнем судьбы. Имел всё, что можно желать. Даже вспоминать смешно, что когда-то для меня это было важным... — усмехнулись, Микаэль помедлил. Но закончил: — Дело в моей сестре.       — Сестре? — моргнула я, и он кивнул.       — Рашель. Сейчас она, скорее всего, твоя ровесница или чуть младше. Я был очень близок с ней с самого детства, мы часто играли, воссоздавая сюжет её любимых сказок. Обычно он был таким: Рашель становилась принцессой, заключённой в башне, а мне приходилось вытаскивать её из замка и, конечно же, насмерть биться с драконом, — потирая подбородок, фыркнул он. В его голосе звучала теплота. — Рашель считала меня принцем… Образцом благородства. Тем, кто спасёт, избавит от бед. Потом я вырос, игр стало меньше, но мне всегда казалось, что я должен соответствовать этим взглядам. Может, я просто очень любил её. Может, привык опекать с самого детства — ведь когда я впервые посмотрел на Рашель на руках у матери, то понял, что красивее ничего не увижу. А значит, её нужно защищать. — Его лицо, ненадолго смягчившись, вновь помрачнело. — Мой отец всегда был авторитарной личностью, почти не давал нам свободы. Какую-то — безусловно, но он привык покупать любовь деньгами, а мне не хватало возможности сделать выбор, как и любому подростку. Ведь за меня расписали уже и настоящее, и будущее... Что-то внутри меня протестовало этому, но когда Рашель была спокойна — спокоен был и я. Кажется, из меня хотели сделать первоклассного юриста или врача. Что-то приличное. Но точно уж не желали мне поступления в полицейскую академию.       — А что, это недостаточно приличное место? — иронично спросила я, и он хмыкнул.       — Отец ненавидел полицейских. Считал их крысами, лезущими не в своё дело. Только потом я понял, почему, — Микаэль нахмурился, его глаза накрыла тень. — Узнал случайно. Хотел прийти попрощаться к нему перед сном, но отец сидел в кабинете со своими компаньонами, и я попал в самый разгар их пьяной болтовни. Они обсуждали, что под него копает ФБР. Налоговая, министерство юстиции… Я не мог поверить, — он недоуменно покачал головой. — Да, мой отец не идеал, но разве я мог представить себе… такое? То, что он окажется преступником?       — Учитывая твою склонность к идеалам, наверняка это было разрушительно, — улыбнулась я, и Микаэль кивнул.       — Может, я был слишком наивен, Одри, — мрачно ответил он, копаясь в еде. — Или воспринимал свою точку зрения как единственно верную… но не думал, что услышу такое. Объём хищений был огромным, просто баснословным, но отец только насмехался над этим. Говорил, что подкупит кого-то, заплатит нужным людям… Я разочаровался в нём тогда. И понял, что многое из того, чем я владел, никогда не было моим.       — И тогда ты решил его сдать?       — Не сразу, — мотнув головой, Микаэль задумался, — совсем нет. Я долго думал, не спал неделями. А потом, в очередной раз придя пожелать сестре спокойной ночи, остался: глупышка попросила прочесть ей сказку. Совсем взрослая, уже шесть лет… — нежно улыбнулся он, — но всё равно хотела услышать историю. Ей всегда нравилось, как я их рассказываю.       — И это была та самая сказка про рыцаря? — с сожалением хмыкнула я, и с точно таким же сожалением Микаэль кивнул.       — Да. Про того, кто всегда поступает благородно. И тогда я понял, что сделаю это: потому что, несмотря на то, что отец по-своему заботился о нас и окружал всем, чем нужно, благородным человеком он не являлся. И мне казалось, что он пятнает этим не только себя… но и всю нашу семью.       Я смотрела на его лицо, застывшее в едва заметном мучении. Осознала: наверное, Малек прав. Микаэль жалеет о том, что сделал... спустя столько лет. Ведь его поступок, по сути, был таким поспешным… юношеским, сделанным с горячей головы. Я видела, как это терзает его — то, чего он впоследствии лишился, чему подверг свою семью. Издевки в СМИ, скандалы и слухи, бесконечный суд. А в итоге — отец в тюрьме, мать осталась одна, а сестра лишена и папы, и любимого брата. И он тоже остался совсем один…       Я хотела протянуть руку, взять его за ладонь… но не смогла. Микаэль сам задавал условия нашей близости — ограниченной та была или свободной, по-рабочему сдержанной или отсутствующей. Я не решилась сделать первый шаг.       — Ты скучаешь по ней? — с сочувствием спросила я. Моргнув, Микаэль поднял на меня подёрнутые пеленой отстранения глаза. — По Рашель. Вы больше не виделись с ней?       — М-м… — он помотал головой, впервые, на моей памяти, выглядя таким уязвимым. — Она хотела. Уже позже, когда чуть подросла. Нашла где-то мой номер… написала, что поступила в Академию искусств в Нью-Йорке, — мягко усмехнулся Микаэль. — Занялась танцами. Мы даже поболтали по телефону, а потом Рашель пообещала писать чаще, но в итоге перестала появляться. Я думаю, мать запретила ей. Или она сама передумала.       — Или тебе просто стоило набрать ей самому, — нахмурилась, ощутив, как сердцу стало больно. Малек прав и в этом. Я для него — вечная замена Рашель. — Это не так сложно, Микаэль.       — Я решил, что лучше всё оставить так, как есть, — сухо ответил он, и я поняла, что дверца откровений скоро захлопнется. — Сейчас всё это уже неважно, Одри. Прошло около десяти лет… Вряд ли она вспоминает обо мне. Я даже не знаю, что сейчас с её жизнью.       Я удивилась. Неужели за все эти годы Микаэль не решился найти её в соцсетях? Узнать, вышла ли Рашель замуж, продолжила ли заниматься танцами, есть ли у неё дети? Неужели ему… совсем не интересно?       — Как ты сдерживаешься? — недоумённо спросила я. — Я же вижу, что тебе тяжело от этого, но ты продолжаешь ничего не делать и страдать. Так всегда было: и даже с Марго, которая, кстати, мне нравилась, ты развёлся из-за этого. Вы просто могли всё обсудить, наладить брак, но ты не стал. Решил, что всё уже конечно, раз она отстранилась первая. Но нельзя же быть таким чёрствым к самому себе и остальным! — возмущённо добавила я. — Это грозит депрессией, выгоранием и отдалением от людей. Не слышал о таком?       — Настал день, когда и ты читаешь мне нотации, Одри? — Микаэль посмеялся, но его легкомыслие показалось мне оскорбительным. — Я уже взрослый человек. Прожил долгую жизнь, научился управляться с собой. «Кесарю — кесарево», правильно говорят? Каждому своё. Вот и я нашел способ: мне помогает режим, убеждения и дисциплина.       Мне захотелось ударить кулаком по столу. Какая к чертям дисциплина?! Нельзя лишиться чего-то, не ощутив пустоту! Нельзя отрезать от себя кусок, а потом выбросить его, будто ничего не было! Иначе почему тогда мне достаются панические атаки, обмороки и месяца в психбольницах?!       — Одри, — мягко сказал Микаэль, заметив мой удручённый вид. — Я вижу, о чём ты думаешь. Не сравнивай меня с собой. У нас совершенно разные жизни, разные обстоятельства, разные судьбы — то, что давалось мне легко, тебе доставалось с большим усердием. А то… и болью, — он посмотрел на мои руки, и я машинально спрятала их. — Ты куда сильнее меня, поверь. Во всяком случае, пережила то, что, возможно, мне не удалось бы пережить.       — Я пережила всё это благодаря тебе, — невольно потирая кожу, пробормотала я. — И только потому, что ты помогал мне.       — И я рад был это делать, — Микаэль улыбнулся, уважительно склонив голову, словно рыцарь… И я вдруг увидела его как наяву: совсем молодого, читающего сказки в розовом свете сестринского ночника. Горящие голубые глаза, прядь светлых волос, падающая на лоб, мальчишеская улыбка…       Да, он был рождён, чтобы спасать. И меня тоже однажды спас. И я буду благодарна ему за это.       Вечно.       — Всё равно ты перебарщиваешь с опекой, — смущённо добавила я. — Я не твоя сестрёнка, да и ей уже давно не шесть лет. Открою секрет, но каждая принцесса однажды вырастает и становится вредной взрослой ведьмой.       — Ну не такой уж и вредной, — с удовольствием рассмеялся он, откидываясь на спинку дивана, — во всяком случае, пока. Но я делаю это не из привычки или упрямства, Одри, а из любви. Просто не хочу потерять то, что вновь стало мне дорого. Вот и всё.       Из любви…       Знал ли Микаэль, какая любовь была у меня к нему? Благоговейная, почти сакральная, ведь я не забыла, как, выносимая им из лона проклятой церкви, решила, что увидела перед собой ангела. Оплота покоя и защиты. А что теперь?.. Мой рыцарь всегда служил иной принцессе, и его жертва привела к тому, что я сижу сейчас здесь. Если бы он не потерял семью, то не стал бы полицейским, не вынес бы меня тогда из горы трупов… А если бы и вынес, то больше бы не приходил, ведь у него всегда было кого опекать и кого любить. Я так и осталась бы в приюте, ведь таких взрослых девочек редко берут в семьи, не поступила бы в полицию, не стала бы тем, кем стала…       Как тогда сложилась бы моя жизнь? Если бы Микаэль однажды не решил проявить благородство, потеряв взамен всё?       Вскоре мы вернулись в участок. Он высадил меня около моей машины и, пообещав держать в курсе дел, ушёл. А я смотрела, как Микаэль идёт по залитой солнцем стоянке — белая рубашка с закатанными рукавами, низкий небрежный хвост, ровный шаг... Попыталась понять, что чувствую. Осознала, что грусть.       И больше ничего.

***

      На следующий день я позвонила Малеку и сказала, что согласна ехать в Сейнт-Хэвен. Он был рад — хотя, как мне показалось, не слишком удивился ответу. А в оставшиеся до поездки дни я решила подготовиться и наконец дочитать ту папку, что принёс мне Давид. Хотя бы пойму, почему именно Малека начали считать Чёрным пастырем.       Ответ был очевидным: связи. Почти со всеми людьми из Паутины он имел какую-никакую связь — рабочую, дружескую или терапевтическую. Кто-то считался его пациентом, другой — приятелем, третий — должником… С одной стороны, это ничего не доказывало. Огромное количество богатых и знаменитых людей Лос-Анджелеса имеют знакомства во множестве сфер. Но с другой… не зря же Сомнус составлял всё это, верно? Годы, годы кропотливой работы. И я, хоть это было и неприятно, постаралась верить ему.       — Если предположить, что Синнер является неким «проповедником» для тех, кто связан с сектой, — объяснял он мне в один из наших вечерних разговоров, когда я, уединившись с телефонной трубкой, опять сидела в коридоре у своей двери, — и сам избирает тех, кто должен принести жертву… наверняка всех их он видел лично. В лицо.       — Но Мор не узнал его, когда мы приходили в тюрьму, — озадаченно сказала я, — иначе, учитывая его благоговение перед Чёрным пастырем, он не смог бы так спокойно себя вести.       — Но разве Синнер не рассказал тебе, что Мор не был избран, а просто являлся выскочкой, который сам решил принести жертву?       — Да… Может, поэтому Малек не хотел к нему идти? — откидывая голову, хмуро спросила я. — Презирал Мора за этот поступок? Странно, что такая «самодеятельность» в секте не запрещена, и Филлипа не убили…       — Если это не несёт опасности, то зачем? Лишняя морока — учитывая то, что он сидит в тюрьме под постоянным наблюдением. Или им даже было выгодно, что тот, кто ничего не знает, перетянул на себя внимание. Расследование в самом разгаре — время перевести стрелки.       — И всё же кое-что Филлип знал, — иронично сказала я, — и информацию мы добыли. Давид рассказал, что без моей работы у вас не было бы цельной картины. Значит, то, что я пожертвовала работой с Малеком, вышло не зря?       — Не зазнавайся, сержант. — Я прямо-таки увидела, как Сомнус закатил глаза, и посмеялась. — И не расслабляйся. У тебя впереди много дел.       Он был прав. Несмотря на короткий, казалось бы, срок перед поездкой, трое суток тянулись бесконечно долго — и чем ближе становилась дата, тем сильнее я паниковала. Что взять с собой? Как вести себя там, в Сейнт-Хэвене? Что делать? Ей-богу, я чувствовала себя невестой из романтических фильмов, что готовится к брачной ночи — и хотя это последнее, о чём мне следовало думать, я не могла выбросить грядущие выходные из головы. И не знала, чего ожидать: и от Малека, и от себя.       Впрочем, сам Малек чувствовал себя вполне спокойно. Позвонив в один из дней перед поездкой, он посоветовал мне взять с собой что-то тёплое: по его словам, в Северной Калифорнии довольно холодно.       — Захвати с собой куртку или лёгкое пальто, — напомнил Малек. — Рядом леса, горы. Красиво — несомненно, но градус может очень снизиться, особенно по ночам.       — Что ж, надеюсь, там мне будет кому согреть, — фыркнула я, а потом запнулась, поняв, что сказала лишнего. И почти услышала, как он улыбнулся.       — Не волнуйся, Одри, согреться нам точно удастся. И всё же возьми одежду потеплее. Не хотелось бы одалживать тебе своё пальто.       И всё же я была в предвкушении: я обожала холодную погоду. Свитера, штаны, куртки… Никакой жары, никакой влаги, а закрытое носят почти все — и ты не собираешь кучу взглядов, идя по тротуару где-нибудь в середине августа, нацепив на себя водолазку. Комплект одежды был собран сразу — всё, что могло пригодиться в дороге. А накануне поездки ко мне пожаловал Давид. В очередной раз предложив «прогуляться», он отвёз меня в наше любимое полупустое кафе и передал запечатанный пакет.       — Это то, что тебе может понадобиться в Сэйнт-Хэвене, — сказал он, когда официантка принесла нам по чашке капучино и оставила наедине. — Придёшь домой — разверни. И сразу подумай, как лучше всё это спрятать, чтобы не было заметно со стороны.       — А что там? — удивлённо спросила я, рассматривая свёрток.       — Телефон. Допотопный, как у старушки, но с ним можно найти связь даже на Марсе. Там вбито несколько номеров: мой, Сомнуса и службы спасения, если что-то пойдёт не так.       — И что тогда случится, если я позвоню и попрошу помощи? — спросила я, подняв на него ироничный взгляд. — Вызовете спецназ? Вертолёт? Достанете шпионский телепорт?       — А ты сомневаешься?       Что ж, резонно…       — Дальше, — на выдохе продолжал Давид. — Там будет занятная штучка: серёжки с камнями, — отвечая моему изумлённому лицу, он усмехнулся. — Да-да, фэбээровские побрякушки. Смысл работы занятен и прост: надеваешь на уши, непрерывно жмёшь на камешки с обеих сторон — должен послышаться щелчок, — и через десять секунд они включатся. Ты ощутишь это по едва заметному гулу, похожему на вибрацию. Потом они замолкнут и начнут работать, через близость к артерии непрерывно считывая частоту твоего пульса. Если сердечный ритм дойдёт выше определённого значения или, не дай бог, остановится, то это подаст нам сигнал тревоги.       — А если я решу заняться пробежкой? — поинтересовалась я, пытаясь сбить с него серьёзность. — Или займусь безудержным животным сексом?..       Давид выгнул бровь.       — Надеюсь, мне не стоит беспокоиться о твоих предпочтениях, — пробормотал он, и я посмеялась. — Нет, это вряд ли. Но если что-то такое произойдёт, и ты поймёшь, что проблем нет, а пульс окажется слишком высоким, то нужно будет просто нажать дважды на серьги. И тревога остановится.       — А как я пойму, что пульс достиг того самого уровня? Я же не считаю его.       — Серьги начнут слегка вибрировать. Около двух минут. Если выключения нет, значит, что-то пошло не так, и мы начнём действовать.       Я нахмурилась, вспомнив про свои панические атаки… Что ж, стоит быть осторожной. Кивнув на коробку, продолжила:       — А что там ещё?       — Моё любимое. Пистолет, — Давид довольно ухмыльнулся, постучав по свёртку. — И несколько заряженных обойм впридачу. Надеюсь, они тебе не понадобятся, крошка… и всё же лучше держать запас при себе. Но спрячь подальше — вряд ли твой мозгоправ оценит столь обширный «арсенал» у своей попутчицы. Это всё.       Я кивнула, положив свёрток на колени. Улыбнулась.       — Вы очень милые.       — Кто? — делая глоток кофе, спросил Давид, и я усмехнулась.       — Ты и Сомнус.       — Ого, вот это новости, — присвистнул он, утираясь салфеткой. — Поосторожнее, а то он, наверное, побледнеет от такой похвалы.       — Да куда уж ему… А ты всё-таки не расскажешь, как вы познакомились? — иронично спросила я, тут же перейдя к мольбам: — Ну-у… Давид! Мне интересно.       — Нет, крошка, — торжественно заявил он. — Только в одном случае: если вернёшься целой и невредимой. Тогда, может быть, расскажу.       — Шантаж! — хмыкнула я, но потом кивнула. — Хорошо, договорились. Постараюсь быть поосторожней и не искать приключений на одно место.       — Уж будь добра.       Мы допили кофе, расплатившись по счёту, вернулись в машину, и пока ехали назад, непринуждённо болтали… Словно всё в порядке, словно жизнь идёт своим чередом. Вернулись слишком скоро. Замолкнув, какое-то время смотрели по своим сторонам — не торопясь прощаться.       — Нет, правда, крошка, — негромко добавил Давид, и его голос был серьёзным. — Будь осторожна. И знай, что я был против этой безумной затеи…       — Я знаю, — улыбнулась я. — Знаю, не сомневайся. Но каждый из нас должен жертвовать чем-то, верно? Верно. Рисковали вы, а теперь начинаю я.       — Надеюсь, причин для риска не будет. Ты сообщила Микаэлю? — хмуро спросил он, когда я уже собиралась выйти. Помедлив, села обратно.       — Да. Сказала, что хочу съездить к подруге… в Сакраменто, — кашлянула я, нервно пригладив волосы. — У её тётки ферма за городом, проблемы со связью. Я бываю там каждые пару лет, Микаэль в курсе. Сделаю вид, что у них ничего не ловило, а потом вернусь. Помнишь, что нужно будет отогнать мою машину? Странно, если я уеду в Сакраменто без неё.       — Помню, — протянул руку Давид, забирая у меня ключи от бедняжки Хонды. — Поставлю где-нибудь на закрытой стоянке, чтобы тебе потом удобнее было забрать. И схожу к той старухе, про которую ты говорила… матушка Беррони, кажется? Может, раскопаю что-то про Сейнт-Хэвен и про её прелестного, любящего сатанизм сынка.       — Спасибо, — хмыкнула я, а потом, испытав приступ сентиментальности, подалась к Давиду и крепко-крепко его обняла. — Ты отличный друг, Давид. Правда. Спасибо тебе.       Он замер ненадолго… но, расслабившись, ответил и мягко погладил меня по плечам. Я посмеялась, чувствуя, как на глаза накатывают слёзы. Ну и что это со мной? Спокойно, Одри!       — Ладно, я пойду, — пряча лицо, пробормотала я. — И помни — жду рассказ про Сомнуса!       — Так точно, мэм, — отсалютовал Давид, с улыбкой наблюдая за мной. Но выходя из машины и пересекая парковку, я знала: теперь он смотрит на меня с сожалением.       В квартире я сразу распечатала всё, что мне передали. Достала и зарядила пистолет, новенький «Смит-Вессон», хотя не знала, почему мне не дали взять свой, рабочий. Видимо, Сомнус решил таким образом избавить меня от возможных проблем — в конце концов, официально я отстранена, а мой «Глок» внесён в реестры. А этот, скорее всего, не зарегистрирован нигде.       — Тем лучше, — пробормотала я, пряча оружие среди вещей. Потом достала ту самую пресловутую коробочку с серьгами, открыла…       Ого! Красивые. Камни довольно крупные, бирюзового цвета, и хотя я такие не ношу, какая разница? Я решила сразу их надеть: сон в последнее время чуткий, лучше привыкнуть спать так. Щелк. Щелк. Тяжёлые. Я нажала на один из камешков, что с едва заметным кликом продавился в металл. Десять секунд… Слабая вибрация и гул, будто сбоит связь. Работает. Вторую серьгу постигла та же судьба.       — Что ж, будем проверять… — вздохнула я и достала из коробки последний элемент моего шпионского путешествия — тот самый телефон. Да, Давид был прав — такими лет двадцать как не пользуются. Зато, надеюсь, надёжный. Я повертела его в руках, пытаясь понять, как включить, потом нашла сбоку выемку — через какое-то время экран загорелся зелено-голубым светом. Кнопок для набора букв почти нет — просто несколько стрелок. Щелк, щелк…       Три контакта. Без имён. «С», «Д», «П». Конспирация на уровне.       Я усмехнулась, качая головой и тоже кидая его в сумку. Какой стала моя жизнь! Шпионские телефоны, серьги… Тайный агент тайного агента! Вот так!       Ближе к ночи я была абсолютно готова — насколько это возможно. Мисси определена соседке, вещи сложены, уборка произведена. Только розы жалко, завянут, пока меня нет. Хотя, если попросить Кло заходить сюда и иногда их поливать… Да, попрошу. И надеюсь, что она не посчитает, что у меня в квартире похоронное бюро.       Едва я вышла из душевой, приготовившись лечь, снова позвонил Малек. Я улыбнулась, глядя на экран телефона — так странно, что наши разговоры стали обычным делом. Да, мы созванивались и раньше, особенно по работе, но сейчас, после всего, что произошло… приобретало особый оттенок.       Вздохнув, я сняла трубку.       — Добрый вечер, Одри, — его голос звучал как никогда игриво. Вот так, сказала бы я, должен разговаривать человек, предвкушающий череду выходных. — Напоминаю, что заеду за тобой в шесть утра. Ты поешь дома? Или завезти тебя куда-то позавтракать?       Я поджала губы, не зная, как сообщить ему, что с аппетитом у меня пока проблемы. В последние дни я почти ничего не ела — не до голодовки, конечно, но… Зато доела то вкусное мороженое из кондитерской. Уже неплохо!       — Я перекушу дома, — уклончиво сказала я, помня, что в квартире прослушка, и ушла в ванную комнату. Скорее всего, там микрофоны не ставили, но голос я всё равно понизила: — Если только за кофе, но в остальном мне всё равно.       — Хорошо, — хмыкнул Малек, и бархат его голоса отозвался где-то внизу живота. — Если честно, я так давно не выезжал за пределы города — на отдых, имею в виду, — что нахожусь в предвкушении.       — А разве ты не сказал, что тебя там ждут какие-то дела? — спросила я, надеясь подловить его. — Противоречите сами себе, господин Синнер…       — О, это мелочи, — отмахнулся он. — Не вижу смысла обсуждать — и омрачать сладостное ожидание тем, что мне всё-таки придётся там чем-нибудь заниматься.       — Ну, как минимум, водить меня по достопримечательностям, — хохотнула я. — Я уже гуглила. В Сэйнт-Хэвене, кажется, при въезде огромный католический крест?..       — Всё-то ты знаешь, хитрая лиса, — насмешливо ответил Малек. — Да, это одно из знаковых отличий моего города, но не последнее, уверяю тебя. Во всяком случае, я надеюсь, уик-энд пройдёт хорошо. И ты не будешь скучать.       — Я тоже надеюсь, — улыбнулась я, вновь почувствовав, как жар накрыл тело. Насколько я не могла представить себе, что меня там ждёт!.. Тайный агент тайного агента выходит на охоту — и берёт с собой серьги и бабушкин телефон!       Мы ещё немного поговорили, а потом, напомнив друг другу о раннем подъёме, распрощались и положили трубки. Я тяжело вздохнула, выйдя из ванной и ступая к окну, кутаясь в халат и глядя на накрытый темнотой город. Огни машин, голубоватая дымка на горизонте, вывески магазинов... Лос-Анджелес никогда не спал, предвкушая долгую ночь. А потом утро — и долгожданный рассвет…       Кто знает, что он мне принесёт?