Завет XVII: Я есмь путь и истина и жизнь

      — И что это значит? — недоумевала я, когда мы дошли до отеля, и Малек неожиданно заявил, что дальше со мной не пойдёт. Ему нужно отлучиться. Ненадолго. Опять. — В каком это смысле «отлучиться»?       — Ну же, Одри, — покровительственно улыбнулся он, как ребёнку, которому нужно угождать, и поднялся ко мне на одну ступень, — не злись. Вряд ли это займёт больше сорока минут, так что ты ничего не потеряешь.       — Я думала, мы договорились, Малек, — нахмурилась я. — И что мне делать? Ждать тебя всё это время в вестибюле?       — Давай так, — вздохнул он, приближаясь ко мне. — Я постараюсь закончить быстрее. Ты посидишь немного, можешь даже подняться к себе в номер, а потом я вернусь, мы пообедаем, и дальше я буду твоим до конца дня.       — А завтра? — я нагло выгнула бровь. Малек хмыкнул, подходя совсем близко, и с задумчивым видом откинул волосы с моего плеча. Я смутилась.       — И завтра… — вкрадчиво сказал он, и я в очередной раз поразилась, как легко ему удаётся меня успокоить. — И вплоть до отъезда. Я обещаю. Хорошо?       Я недовольно смотрела на него, но всё-таки смягчилась. Протяжно выдохнула, признавая поражение, и Малек, улыбнувшись, поцеловал меня в лоб.       — Вот и славно, — отступив от меня на шаг, сунул руки в карманы пальто. — Только никуда не уходи. А то, знаешь ли, не хотелось бы тебя потерять.       И спустился по лестнице, неторопливо пересёк площадь, уходя куда-то за дома, ближе к лесу… Я задумчиво смотрела ему вслед, а потом, нахмурившись, поднялась в вестибюль. Там было теплее. Марта восседала за стойкой — и, листая какой-то старый журнал, с плохо скрываемым любопытством наблюдала за мной. Я же пыталась понять, что мне делать. Кусала губы, мялась у стеклянных дверей. Может, ослушаться? Поймать шанс и попробовать куда-то выбраться? Хотя бы недалеко. Так, осмотреться, понять, где именно нахожусь, не сопровождаемая назойливыми гидами. Взглянув на Марту, я глубоко вздохнула и подошла к стойке.       — Какие тут есть… достопримечательности? — с долей разумного интереса спросила я, облокачиваясь о край. — Или знаковые места. Может, просто красивые. Малек ушёл прогуляться, а я решила, что, пока жду, могу ненадолго выйти, осмотреться…       Нет, это бесполезно. Марта смотрела на меня так, будто я говорила на другом языке, и я подавила стон.       — Ну или хотя бы… река Тринити? — почти с жалостью спросила я. — Я про неё много слышала. Вроде она недалеко от отеля. Где именно?       Марта огляделась, будто ища помощи у тех, кого рядом не было, но я смотрела на неё с железным выжиданием.       — Э-э… — растерялась она. — А зачем вам Тринити?       — Хочу знать. Это секрет?       — Нет, но… — Марта вновь осмотрелась, и у меня возникло ощущение, что она хочет найти причину и сбежать. Предупреждая это, я положила ладонь на стойку — так, чтобы это выглядело достаточно настойчиво.       — Марта, — лицо исказила угрожающая улыбка, — я ваш постоялец и не собираюсь ждать, когда вернётся господин Синнер и озарит меня своим присутствием. Обещаю, я никому не расскажу. В какой стороне река?       Марта недоверчиво косилась на меня, а потом подалась ближе, и я ощутила от неё запах дешёвой жвачки со вкусом «Бабл-гам».       — Эм… — она сглотнула. — Вообще, конечно, я не должна вам о таком рассказывать…       — Почему? — я выгнула бровь.       — Ну… — щёки её постепенно краснели. — Я сама не знаю, как тут всё устроено. Давайте так: я скажу вам, но только не сдавайте меня, бога ради! Сделаем вид, что вы просто ушли, хорошо?       — Превосходно, — выпрямилась я, одаривая её довольной улыбкой. — Не волнуйся, не сдам. А если кто будет искать — сообщи, что я вроде как решила подышать свежим воздухом, а потом не вернулась. Лады?       — Лады, — торопливо кивнула она, а потом подробно рассказала, куда идти. Оказалось, что недалеко. Но когда я уже ступала к дверям, Марта вдруг окликнула: — Погодите! Только когда дойдёте, не ходите дальше речных порогов…       — Почему? — удивилась я. Она смущённо откашлялась.       — Там другие живут. Мы с ними не знаемся.       Ясно. «Другие» — может, это те, кого мы видели при въезде в город? Она меня переоценивает, если считает, что я смогу пройти такое расстояние. Нет, просто прогуляюсь. Осмотрюсь. Иначе ничего не узнаю об этом городе — кроме того, что соизволит показать мне Его Величество Малек Синнер.       Я кивнула и вышла из отеля: меня снова окатило пастельным солнечным светом, который не согревал, но радовал глаз. Я глубоко вздохнула, осматриваясь, и… Чёрт! Увидела отца Проппа с этим проклятым Коннором! Они стояли неподалёку от нашей машины, беседуя о чём-то, и наверняка навяжут свою компанию или отговорят от прогулки, если увидят меня. Пригнувшись, радуясь, что за машиной и выступом лестницы меня практически не видно, я принялась осторожно спускаться. И уже заворачивая за угол, услышала:       — Я вообще не знаю, зачем он её привёз. Разве так положено?       Недовольный голос Проппа. Я нахмурилась. Ах ты лицемер!       — Я тоже не думал, что так будет! — Коннор звучал почти ревниво. — Она странная. Не такая. Ты видел, во что она одета? Да ни одна женщина не сунется на улицу в такой обуви!       Я недоуменно посмотрела на свои полусапожки. И что конкретно его в них не устроило?!       — Ну ладно, если господин Синнер так решил, то на то его воля. — Я не была уверена, но вроде заметила, как Пропп перекрестился. — Они уедут, и всё вернётся в свою череду. А мы до того момента будем тихи и скромны.       — Да, отец. Время приближается. Скоро всё будет кончено.       Время?.. Будет кончено — что? Я хотела услышать ещё что-то, но тут под моим каблуком скрипнула ветка, и я затихла. Затихли и они. Впрочем, это оказалось совпадением — Пропп и Коннор тут же продолжили говорить, отходя подальше от автомобиля, а я, не теряя времени, поспешила по тропинке за поворот отеля — именно туда, куда указала мне Марта.       Я не знала, почему выбрала именно реку. Наверное, просто хотела посмотреть окрестности, стараясь держаться подальше от дороги — мало ли, кого встречу? Для такой прогулки, конечно, стоило бы надеть обувь поудобнее, но кто знал, что Малек снова надумает куда-то уйти? Я решила не терять времени — и просто ловить момент свободы. К лесу, лесу…       Вот и он. Прекрасный, хвойный. Остановившись у одной из сосен, я тронула её ладонью и сдержала порыв прижаться к коре, глубоко втянуть запах смолы — после выхлопной вони Лос-Анджелеса тут было настоящее блаженство. Гуляла бы и гуляла… До вечера. Одна.       Я неторопливо пробиралась вглубь, с облегчением понимая, что лес тут редкий — хорошо видна и крыша местного «Оверлука», и голубое небо… Не потеряешься. Чувствовала я себя прекрасно, хотя впечатления были смешанными — и хорошими, и полными смятения. Я до сих пор не знала, что думать о Малеке после приезда. Изначально его затея поехать в этот город казалась чем-то настораживающим, зловещим… Мне не давал покоя Рой Беррони и его сумасшедшая мать, странные совпадения, связанные с верой в дьявола. Но может, просто совпадения? В церкви ничего необычного не нашлось, мотив посещения Малеком этого города ясен, проверить его легко, если захотеть. Никаких странностей, кроме обстановки — и поведения этих дико странных людей. Нужно будет у кого-нибудь поподробнее расспросить об этом, и точно не у Проппа с Коннором — те будут держать рот на замке. А Марта… слишком глупа. Кажется, её интересует только то, какие у нас с Малеком отношения. И он, конечно же. Сам по себе.       Так, а кого же ещё спросить?.. Людей я здесь почти не видела, даже случайных прохожих. Мелькнул вопрос: а вдруг на улицы никто не выходит из-за нас? Если настолько не рады чужакам, что обходят стороной даже таких важных приезжих, как «господин Синнер»?       Вопросов становилось всё больше. Но вскоре я услышала шум воды — и, улыбнувшись, заспешила по едва различимой тропинке в сторону реки. Воздух становился холоднее, свежее… Вот я вижу, как играют блики в солнечном свете… Тринити! Я приблизилась, остановившись у скопления речных камней, с восторгом глядя вниз, на струящуюся вдоль песчаного дна реку, что лентой оплетала длину леса. Ох, она прекрасна! Наверняка раньше была ещё лучше, но та книжка из библиотеки подсказала, что после массовой добычи золота тут всё было разорено, экосистема пострадала, и теперь Тринити выглядела шириной не более десяти метров. Но всё равно хороша!..       Я присела на корточки, протягивая руки к воде, и хотя не надеялась намочить пальцы, всё равно ощутила, как до меня долетают брызги. Интересно, тут водится рыба? Местные купаются в ней, когда становится жарко? Берут ли отсюда воду? Или ничего не делают — и считают её святой? Выпрямляясь, я смочила влажными пальцами шею, забираясь под воротник и к затылку. Хорошо… Хорошо…       Не знаю, сколько я стояла так, любуясь видами простирающихся впереди гор и ярко-голубого неба, когда услышала:       — Кто вы?       Испуганно обернулась. И сначала я не увидела даже лица — потому что всё моё внимание привлекла шляпа и поднятое дуло охотничьего ружья, направленное в мою сторону…       Чёрт! Я отступила. Инстинкты сразу сказали — пистолет! В сумке пистолет! Но разум шепнул: тихо. Руки выше.       Это я и сделала. Попятилась назад, растерянно отвечая:       — Извините… я… я тут проездом…       Но оступилась — в прямом смысле этого слова. Каблук попал на скользкий камень, и я, взвизгнув, съехала с него и со всей силы рухнула на задницу — больно ушибив икру.       — Дьявол! — выругалась я, с досадой держась за ногу. Из разорванной колготки виднелась белая кожа — и выступившая кровь. Ободрала! — Чёрт, чёрт, чёрт…       — Ох! Вы в порядке, госпожа? — человек с ружьём опустил дуло и поспешил ко мне. Качаясь на земле, пытаясь успокоиться, я слышала, как под его сапогами хрустят ветки. — Не сильно поранились?       — Да уж… вашими стараниями! — процедила я, а потом подняла голову — и удивилась. Это оказался довольно молодой мужчина примерно моего возраста. Обожжённое загаром лицо, лёгкая щетина, светлые глаза… и такой растерянный, испуганный вид. Он оглядывал меня, явно жалея, что натворил, а потом ловким движением забросил ружьё за спину и помог мне подняться. Я, кривясь, с трудом встала на ноги. — Скажите, вы всегда так к людям обращаетесь? Направляя на них ружьё?!       — О, нет-нет, — посмеялся он, аккуратно отряхивая меня — словно боясь лишний раз коснуться, но и испытывая неловкость, что я вообще испачкалась. — Простите… просто стараюсь быть настороже. Я ведь охочусь, а в такие моменты лучше держать ружьё наготове. А то получишь оплеуху от какого-нибудь медведя и…       — Тут есть медведи?! — вскинулась я, и незнакомец хохотнул, поправляя шляпу.       — Нет, конечно, мэм. Это мы так детей пугаем, чтобы не заходили далеко в лес. И вас, судя по всему, придётся.       Я внимательно осмотрела его. Одежда простая, рабочая. Рубашка, джинсы… Сумка с кожаным ремнём, грязные ботинки, а ещё шляпа, делающая его похожим на ковбоя. Но что-то в его лице показалось мне знакомым… неуловимо, очень издалека. Прогнав это ощущение, я вздохнула и протянула ему ладонь.       — Одри.       — Джеремайя, — он протянул в ответ свою. Рукопожатие — крепкое, но в меру. — Если кратко — Джером.       Что ж, для начала неплохо. Хотела пообщаться с местными — чем тебе не шанс, Одри? Божье провидение, не меньше!       — Это всё хорошо, конечно… — вздохнула я, стряхивая сосновые иглы с одежды, — но я, видимо, потерялась. Решила прогуляться, а в итоге забрела далеко, да ещё и упала. Не проводите меня? Боюсь, сама не дойду.       — Да, конечно, — удивлённо ответил Джером, словно это было само собой разумеющимся, и указал куда-то перед собой. — У меня там машина. Я вас подвезу.       Отлично! Будет шанс расспросить. И машина? Неужели хоть у кого-то в этом городе ещё имеются признаки цивилизации, кроме нас с Малеком? Мы аккуратно ступили назад — переступая через поваленные деревья и ветки, минуя овраги и особо густые кусты, и говорили о пустяках: о погоде, о местных животных, о природе. Так, чтобы было с чего начать разговор. Я пыталась понять, как свести диалог к нужной мне теме, чтобы не казаться странной или навязчивой, но Джером начал первым:       — Вы из города, верно? Живёте в отеле?       — Да, — встрепенулась я. — Приехала пару часов назад. А вы?.. Живёте здесь?       — Да, — он кивнул, глядя перед собой. — Сколько себя помню. Но я часто видел таких, как вы. С самого детства.       — Таких как я?       — Городских.       — А, понятно, — я рассмеялась, стараясь ступать как можно аккуратнее — ногу ещё саднило. — Да, мне говорили, что тут в сезон бывают гости.       — С кем вы приехали? — Джером отправил мне пристальный взгляд, и я вдруг поняла, что если его отмыть, побрить и привести в приличный вид, он окажется очень симпатичным.       — Ну… — помялась я, поправляя юбку, что до сих пор была в сосновых иглах и земле. — Не знаю, знакомы ли вы или слышали о нём. Его зовут Малек. Он… из Лос-Анджелеса.       И тогда его лицо медленно прояснилось — так, как встаёт рассвет на горизонте.       — О, — Джером испустил смешок, качнув головой. — Ясно, ясно. Значит, «господин Синнер» вернулся в дом родной.       Что-то в его словах показалось мне любопытным, и я спросила:       — Вы знакомы с ним?       — Да… — Мы выступили на проезжую часть, и впереди я заметила красный пикап, но такой пыльный, что я даже не поняла сначала, что это за марка. Кажется, «Форд». — Знакомы. Знавались когда-то… это было давно.       — Значит, он и сейчас вас должен узнать, — улыбнулась я, пока мы шли до автомобиля. В кузове валялся какой-то хлам: брезент, вилы, верёвки… Я бы насторожилась, не производи Джером впечатление человека исключительно приятного и уравновешенного, несмотря на странную встречу. — Малек, возможно, уже вернулся. Если вы подвезёте меня, то сможете поздороваться с ним.       Джером помог мне залезть в автомобиль, пахнущий нагретой кожей и сухим теплом, захлопнул дверь. Потом обошёл его и сел рядом — пикап покачнулся, но завёлся с оглушительным рёвом, словно гризли. Я невольно вспомнила о Фелонии.       — Это вряд ли, мэм, — вздохнув, Джером положил локоть на спинку, принявшись выезжать задом по дороге. — Мне там лучше не показываться.       — Почему? — удивилась я. — Вы в ссоре?       Он скривился. Потом доехал до поворота, со скрежетом выкручивая руль, свернул на соседнюю дорогу. Я пока не понимала, где мы. Неужели я так далеко зашла?       — Эм… нет, — устало сказал Джером, скидывая шляпу, и я увидела на его голове светлые курчавые волосы, прижатые головным убором. С ними его внешность показалась ещё более простой и приятной — но почему мне кажется, будто я его где-то видела?.. — Просто таким, как я, там не рады.       И тут я поняла. Он из тех, кого считают «изгоями»!       — О! — только и могла выдавить я. И пока мы ехали, сохраняла озадаченное молчание. Столько вопросов… Почему? Что вообще происходит в этом городе? — Да, я слышала. Это из-за веры, так ведь?       Джером скосился на меня, но хмыкнул.       — Не совсем. Но в каком-то смысле — да.       — Вера всегда сталкивает людей, — мрачно сказала я, глядя в окно, — вечно заставляет их бороться друг с другом, искать правых и виноватых, убивать…       — Вы верующая? — вдруг спросил он. Я молчала — Малек как-то уже спрашивал меня об этом, но я тогда так и не ответила ему. Видя, как я замялась, Джером поправился: — Впрочем, это не моё дело.       — Нет-нет, — я качнула головой, думая, что уже достаточно взрослая, чтобы избегать этого вопроса. И, вздохнув, ответила: — Просто раньше моя вера была привязана к моему отцу. Он направлял меня и учил, как верить в Бога, как правильно поклоняться ему, что нужно делать или нет. А теперь отец умер… и я поняла, что моё отношение к Господу такое же, как и к нему, — я хмыкнула, и Джером вопросительно вскинул бровь. — Я хотела бы, чтобы он был другим. Вот и всё.       — О-о, выставляете условия для Бога? — посмеялся он.       — Да, наверное… — с невесёлой усмешкой ответила я. — Каждый хочет верить в то, что ему по вкусу, так ведь?       — Я на это иначе гляжу, — Джером покачал головой. — Бог такой, какой есть, как и наш родитель. Ты или принимаешь его, или нет… Для кого-то он — кара небес, для других — наставник или всепрощающий покровитель. Хотя мне кажется, что он зеркало, в которое мы смотримся. Только отражает то, что нам не очень-то нравится.       Я хмыкнула. Занятный взгляд на вещи.       — А чем является Бог для вас? — с интересом спросила я. Заметив, как он замолчал, иронично добавила: — Хотя, наверное, это тоже не моё дело?       — Да нет, — Джером небрежно повёл плечом. — Почему же. Я просто больше не верю. Ни в Бога, ни в отца. Больше нет.       Я растерянно смотрела на него, думая о том, каково неверующему человеку жить в столь религиозном городе? Может, в этом причина «изгнания»? И те, кто не признавали Бога, не допускались к остальным? Ох, у меня было так много вопросов! Я хотела задать ещё, когда Джером кивнул вперёд, указывая на дорогу, и я с сожалением поняла, что мы выворачиваем к главной площади… Так быстро!       А потом я заметила, как у подножия лестницы стоит Малек, говоря с испуганными Мартой, Коннором и Проппом, и похолодела. Чёрт, чёрт, чёрт! Они ведь наверняка обсуждали мою пропажу! И сорока минут не прошло — Малек, видимо, вернулся раньше! Мне вдруг захотелось сказать Джерому, чтобы он гнал отсюда, не останавливаясь, — так, в приступе малодушия. Но поздно. Видимо, машины появлялись тут так редко, что едва мы выехали на площадь — все четверо повернулись и внимательно смотрели, как пикап катится по площади, скрипя гравием под колёсами.       Ох, какой стыд… И что я теперь скажу? Я, с испачканной юбкой и разодранными колготками?! Джером, впрочем, тоже выглядел не очень.       — Вы боитесь? — слабым голосом спросила я. Его глаза были стеклянными, но потом он моргнул и улыбнулся.       — Нет, конечно, мэм. Просто бываю тут редко.       Ближе, ближе, ближе… Чёрт. Мы остановились примерно в десяти метрах от компании Малека — и его бесконечно чёрного пальто, что выделялось на покрытой солнцем площади, словно чернильная клякса. Я сидела, не двигаясь. Хотелось провалиться сквозь кузов.       — Так-так-так… — развернувшись, Малек неторопливо ступил навстречу. Приблизившись, сложил руки на опущенном стекле пикапа, с любопытством оглядывая и меня, и Джерома. — Вот и моя пропажа. Куда же ты исчезла, дорогая Одри?       — Я нашёл её в лесу, — первый начал Джером, но я слышала напряжение в его голосе. — Гуляла. Я чуть не перепутал её с белкой.       — О, это была бы очень большая белка, — хмыкнул Малек, тщательно оглядев меня. Сор и грязь, порванные колготки. Его глаза потемнели. — Ты упала, Одри?       — Да, — сглотнула я. Ладони становились влажными. — Испугалась Джерома и оступилась.       — М-м… — Малек задумчиво пригладил волосы на затылке. И вот снова: как он может так меняться? От легкомысленного мерзавца и шутника — до того, от кого кровь стынет в жилах? Прямо как сейчас? — Это правда, Джеремайя?       — Да, — натянуто кивнул тот. — Смотрела на Тринити. Я её спугнул, и она поскользнулась на камне.       — О. — Малек помолчал. — Ясно. Что ж, тогда хорошо, что ты не свалилась прямо в воду, Одри. А иначе Джеремайе пришлось бы несладко — вытаскивать тебя одному из ледяной реки. Верно?       Я снова сглотнула. В его словах звучал конкретный подтекст — он осуждал меня за то, что я ушла, и наверняка пребывал в бешенстве. И всё же сдерживался — то ли ради меня, то ли из-за Джерома…       — Спасибо, — Малек неожиданно протянул ему руку через салон. Тот, помедлив, пожал её. — Ты не должен был, но ты приехал сюда. Это дорогого стоит.       — Иначе я не мог, — Джером как будто слегка расслабился, улыбнулся. — Девушка поранилась, растерялась. Не мог же я оставить её там.       — У вас не будет… проблем? — осторожно спросила я, выглядывая из-за плеча Малека, где у лестницы стояла закадычная троица — и все как один смотрели на красный пикап с презрением. — Кажется, ваше появление им не нравится.       — Всё будет хорошо, — Малек открыл мне дверь. — Никто никому ничего не сделает. Одри, — он протянул руку, поманив ей, — пойдём. Ты уже достаточно нагулялась.       Напряжённо глядя на его ладонь, такую обманчивую в своей небрежности, я заупрямилась. Сам виноват! Нечего было уходить! Поджав губы, ухватившись за грязный край пикапа, я медленно, осторожно, но опустилась на землю. Его, кажется, это взбесило ещё больше.       — Приятно было увидеться, Джеремайя.       Хлопок двери, рёв мотора, звук колёс по гравию. Пыль, взметнувшаяся за спиной. Я смотрела на Малека, сложив на груди руки, и его глаза были темны и мрачны. Я чувствовала, что, когда мы останемся наедине, он выскажет мне всё, что вздумается, но не собиралась позволять ему это делать. Не собиралась! Развернувшись, я прошла мимо, направляясь к его закадычной компании, от которой меня уже начало тошнить. Марта выглядела невинно-отстранённо, а вот Пропп и Коннор едва не извергались проклятиями, глядя вслед уехавшему Джерому.       — И как он посмел… — священник морщился и, казалось, хотел плюнуть на землю. — Сюда! Сейчас!..       Коннор что-то пробормотал на непонятном мне языке, который я оценила как странную смесь латыни и арабского.       — Всё в порядке, — Малек непринуждённо приблизился к нам — любезно посмотрел сначала на меня, потом на остальных. — Джерамайя просто подвёз госпожу Вейлхарт до безопасного места. Ничего страшного.       — Да как же!.. — Пропп пылал от возмущения. Казалось, что на святую землю ступил никто иной, как самый страшный грешник. — Я удивлён, как вы спокойно общаетесь с ним, господин Синнер. После того, что сделал его отец!..       По лицу Малека пробежала тень, и я заметила это. Но он тут же сменил тему, кивнув на отель:       — Давайте вернёмся. Думаю, моей спутнице нужно переодеться. И попросите подать обед.

***

      В номере я повторно приняла душ, морщась от того, как щиплет ногу, осмотрела ушиб — синяк будет знатный, но ничего страшного. Марта принесла мне аптечку, и я, обработав ссадину, просто заклеила её пластырем. Только колготки жалко. А вот Малек, на удивление, никакого выговора не сделал — лишь сказал, чтобы я привела себя в порядок и спускалась в вестибюль, когда буду готова. А потом ушёл.       Вытираясь насухо после душа, я размышляла о произошедшем. И о Джероме, и о своей прогулке, и об услышанном… Жаль только, что расстались так скоро — наверняка я смогла бы выспросить у него что-то ещё. Поняв, что платье теперь только отдавать в стирку, я натянула на себя джинсы, кроссовки и кофту. Сойдёт. На этаже никого не оказалось — даже странно. Такое красивое место… и до жути пустое.       Стоило мне спуститься, как в вестибюле меня уже ждал Коннор — в своём наглухо застёгнутом воротничке, со сцепленными на животе руками, скупой улыбкой. Кивнув, он принялся провожать меня до ресторанного зала, где, по его словам, было просто роскошно.       — Там в своё время ужинали невероятные люди, — значительно добавил Коннор, словно намекая на что-то, — потрясающие люди. Великие люди. Думаю, вы должны это понимать.       И что это значит? Ох, как он мне надоел.       — Считаете, что я должна была вырядиться в вечернее платье? — фыркнула я и, когда Коннор выразительно выгнул бровь, добавила: — Думаю, ваши «люди» переживут, если в этот ресторан заявится простушка вроде меня. Да и Малек, судя по всему, у вас тут закон, а я не слышала от него ни про какой дресс-код. И могу одеваться, как хочу.       Я с удовольствием заметила, как у Коннора дёрнулась щека. И всё же он промолчал.       Наконец мы ступили в ресторан. Там было темно, но действительно роскошно: большой зал, который чем-то напомнил мне ресторан Вилено, но лишь отдалённо, вычурной надменностью стиля. Хрустальные люстры, накрытые скатертями столы, утопающие в полумраке, где-то поблёскивают зеркала, виднеется стойка бармена и искрящиеся за ней бутылки… А почти посередине — отдельный освещённый столик, и за ним, конечно же, сидит Малек Синнер. Мастер спецэффектов.       — Госпожа Вейлхарт, — галантно улыбнулся он, поднимаясь с места. Коннор ушёл, оставив нас вдвоём, и Малек добавил: — Приятно, что вы добрались до меня, нигде не потерявшись по пути. Или я ещё чего-то не знаю?       — Не ёрничай, — мрачно сказала я, садясь напротив. Он выглядел спокойным, почти блаженным. Но я знала — это обман. — И не надо на меня так смотреть. Ты сам виноват.       — Неужели? — Малек слегка вскинул брови, садясь обратно, и мне захотелось ему врезать. — Не думаю, что моя двадцатиминутная прогулка так помешала твоему досугу, что ты решила наладить его себе сама.       — Нечего было бросать меня, — сухо ответила я. — Сначала ты скидываешь меня на какого-то жуткого Коннора, а не успели мы снова встретиться, опять уходишь куда-то. Как я должна на это реагировать?       — Я сказал, что ты тут будешь в порядке, — он кратко глянул на меня. К нам из темноты вышел какой-то юноша и поставил на стол две большие тарелки: что-то очень аппетитное — какое-то мясо или птицу, политое тёмно-розовым соусом, несколько пучков зелени… Пахнет вкусно. — И не отрицал своих слов, просто мне нужно было закончить кое-какие дела.       — И какие же ещё? — вздохнула я, с интересом рассматривая еду. Желудок отозвался положительно. Значит, уловка с укусом всё ещё работает. — Нет ничего такого в том, чтобы сказать, куда ты идёшь, Малек.       — Я просто не хотел тебя торопить, — пожал плечами Малек, берясь за приборы. К нам вернулся официант, налил ему красного вина, хотел было и мне, но я отказалась. — Я надеялся расправиться со всеми делами побыстрее, пока ты приводила себя в порядок. Да, возможно, Коннор не самая лучшая компания, но ты наверняка хотела познакомиться с кем-то ещё в городе, увидеть жителей. И я тебе предоставил одного из них. Коннор — типичный представитель Сейнт-Хэвена.       — И тут правда все такие? — недоуменно спросила я. Пошевелила вилкой кусочек мяса, видя, как оно почти разваливается… Ох. И пахнет превосходно. — Что это?       — Утка в брусничном соусе, — улыбнулся Малек, заметив, как жадно я смотрю в тарелку. — Тебе понравится. Что-что, а еда здесь отменная. Климат влияет.       Я не стала тянуть: отрезала один кусочек, макнула в соус, положила в рот… Прикрыла глаза от блаженства.       — Ох, это невероятно, Малек, — прошептала я, с оживлением принимаясь за пищу, закидывая в себя один кусок за другим. — О! Просто оргазм…       — Рад, что тебе понравилось, — усмехнулся он, обращая внимание и на свою порцию — словно ждал, буду я обедать или нет. И только теперь, удовлетворённый, взялся за еду. — О чём вы говорили с Джеремайей?       Я замедлилась, отрезая очередной ломтик. Помолчала. Дёрнула плечом.       — Ни о чём особенном.       — Ну о чём-то же наверняка говорили, — я заметила в голосе Малека лёгкую натянутость. — Он любит поболтать. По-свойски, конечно, но любит.       Значит, вот что его волнует? Я усмехнулась.       — Ты не говоришь мне о том, куда ходил, а я должна что-то рассказывать про Джерома? Как бы ни так, — я покачала головой, засовывая в рот ещё один кусок птицы. Неужели однажды эта утка кончится?.. Я уже скорбела по ней. — Правду за правду, Малек. Я уже научилась играть в твои игры.       — Что ж, хорошо, — неожиданно довольно улыбнулся он. Сделав глоток вина, сложил руки. — Три вопроса — один ответ ложный. Наша любимая забава. Ну как?       Я подумала, но всё-таки кивнула.       — Согласна.       — Итак, о чём вы говорили? — Малек откинулся на стуле. — С Джеремайей?       — О том, кто я такая. Что здесь делаю, с кем приехала. О Боге, — с усмешкой добавила я, и он приподнял брови.       — О Боге? И о чём же именно?       — А это второй вопрос? — иронично спросила я, и Малек хмыкнул.       — Туше. Итак… — он помолчал, разглядывая меня. — Как ты уговорила Марту отпустить тебя? Я сказал ей, чтобы она приглядывала за тобой.       Я выгнула бровь. Что за глупый вопрос.       — Просто сказала, что подышу свежим воздухом на лестнице, а потом банально сбежала по лестнице, — я дёрнула плечом, думая о том, как удачно всё вышло. И даже не скажешь, ложь это или нет — только если Марта проболтается, но это не в её интересах. — Она достаточно глупа, чтобы обвести её вокруг пальца, да и плохо понимает, что делать. Кто она вообще такая? Такое чувство, что её впервые поставили за стойку.       — Марта — дочка Проппа, — ответил Малек, делая глоток, и я поперхнулась от удивления. — Ответ вне игры. Просто чтобы ты знала. Она и правда не работала там раньше — попала «по знакомству», так сказать, экспромтом. Но скоро научится. Вот увидишь.       Я осмысленно кивнула. Тогда понятно…       — Следующий вопрос.       — Хм-м… — он размеренно покручивал в пальцах ножку бокала. — Почему ты ушла?       Я принялась есть медленней. Чёрт, не сдала Марту — придётся говорить правду. Малек выглядел сдержанным, спокойно выжидающим ответа. Что ж, мне есть, что сказать.       — Потому что я была зла, — я качнула головой, — и меня раздражает, что меня не держат в курсе дел. Мне надоели и твой Коннор, и твой Пропп. А сидеть в комнате и ждать тебя, как идиотка, не собиралась. Я не ручная зверушка, чтобы мотать мной туда-сюда, и согласилась поехать сюда, чтобы провести время с тобой, — с нажимом добавила я. — И потому ушла. Решила посмотреть окрестности.       — И нажить себе неприятностей? — он вскинул бровь.       — А разве не ты сказал мне, что тут я в полной безопасности? — съязвила я. — Или тоже солгал?       Малек молчал. Долго… Покручивал бокал в пальцах, напрягал челюсть. Я видела, как под его кожей играют желваки. И всё же ответил:       — Не делай больше так, Одри. — Голос стал сухим, а взгляд — острым. — Я правда обещал тебе безопасность, но только в моём присутствии. Люди тут странные, диковатые. Ты уже должна была заметить.       — Джером мне понравился, — небрежно сказала я, и Малек фыркнул.       — Он другой. Из других людей.       — Из тех, кого считают «прокажёнными»? — уточнила я, доедая салат. — Можешь не говорить, я и так знаю. Но за что становятся изгоями? Это мой первый вопрос.       Какое-то время Малек смотрел в сторону, явно размышляя, как ответить. В итоге, вздохнув, одним глотком допил вино.       — За нарушение правил. Джеремайя стал одним из них — как и многие, что живут сейчас за пределами центра.       — Какие правила? — уточнила я, решив не отставать. — Это второй вопрос.       Он раздражённо дёрнул уголком рта.       — Их много. Десятки. Всех и не перечислишь, но… связано это по большей части не с ним, а с его отцом. Хотя сейчас и с ним, думаю, — Малек усмехнулся, выпрямляясь, и вновь взялся за еду. — Ездит на машине, например. Такое тут не поощряется — считается, что всё мирское, что допускается в городе, — грех.       Я нахмурилась, отодвигая от себя тарелку. Вылизала дочиста.       — Хм-м… А кто был его отец?       Он глянул на меня с насмешкой.       — Это третий вопрос?       Чёрт. Я прикусила язык. Если упущу возможность, не узнаю, куда Малек уходил. Хотя всегда есть вероятность, что он соврёт мне. Загадочно улыбнувшись, я сложила руки под подбородком.       — Хорошо. Оставим на потом. Так где ты был? Пока я бродила по лесу и, как ты выражаешься, искала себе приключений?       Он не спешил отвечать, размеренно расправляясь с уткой. А я даже завидовала — ему ещё есть, что доедать!       — Навещал кое-кого. На кладбище.       Я оторопела. Кладбище? Что ж… Спрашивать, кого именно, бессмысленно — вряд ли мне ответят, хотя было ужасно интересно. И немного стыдно — если Малек ходил туда, значит тот, кто там лежит, был для него важен. Заметив мой задумчивый вид, он улыбнулся.       — Не волнуйся. Я свожу тебя туда. Завтра, — Малек протянул через стол руку, и хотя я немного напряглась, всё же позволила ему взять свою. Мягкое поглаживание костяшек. — И больше не пугай меня так, Одри. Если бы ты задержалась надолго, там, с Джеремайей, или не вернулась вовсе, высока вероятность, что с кого-то из этих троих я к вечеру снял бы скальп.       Малек сказал это шутливо, но зная, кто он такой и где состоит… мне стало жутко. Напряжённо улыбнувшись, я забрала ладонь и подумала: не зря ведь его так почитают здесь. Только ли потому, что Малек их спонсор, и они боятся потерять его расположение и деньги? Или из-за чего-то ещё? Связанного с культом? Как жаль, что я не могу задать этот вопрос, не выдав себя, поэтому натянула на губы вымученную улыбку.       — Что ж, я рада, что мы разобрались. Правда хочу задать ещё один вопрос — и считаю, что имею на него право, — добавила я, и Малек выжидательно вздёрнул бровь. — Почему ты назвал меня «госпожой Вэйлхарт»?       Заканчивая свою утку, он хмыкнул.       — Мне просто нравится, что они не знают тебя настоящей. Представь, что это ещё одна деталь нашей занимательной игры.       Я едва не закатила глаза — такой обтекаемо-ложный ответ, что Малек даже не стесняется. Впрочем, я не стала напирать. Протянув долгий выдох, уточнила:       — Ладно… Каков наш дальнейший план?       — Гулять, — он отодвинул от себя тарелку, подал знак рукой, и из темноты сразу же выскользнул официант. Интересно, кто всё это готовил? Надеюсь, что не Пропп. — Сейчас мы съедим по десерту, и я покажу тебе всё, что хотел в этом городе. И не волнуйся — поедем на машине. Ты, кажется, поранилась в лесу.       Я обрадовалась. И хотя перспектива пешей прогулки тоже была неплоха, вернуться в уже почти родной «Порше», с которым связано столько воспоминаний, отзывалось предвкушением в сердце. А через двадцать минут мы покончили с парой очень вкусных пудингов и выдвинулись в путь. Поездка предстояла увлекательная — и хотя в центре смотреть было почти нечего, Малек повозил меня по окрестностям. Мы побывали и на удивительно красивом озере, которое выглядело так, будто оттуда вот-вот выпрыгнут ундины; и на горном возвышении — оттуда весь Сейнт-Хэвен был как на ладони и казался совсем крохотным, почти игрушечным; потом — протекающая вдоль него река Тринити, что струилась, словно серебристая змейка, уходя далеко в лес. Воздух здесь был удивительным, запахи — тоже. Малек развлекал меня не хуже умелого гида: рассказывая и о легендах, и о преданиях прошлого, и о разных небылицах, которыми они пугали друг друга в детстве, и я не всегда понимала, шутит он надо мной или нет. Когда мы спускались по пригорку, подавал мне руку или держал за талию. Если нужно перепрыгнуть деревце — помогал. Это было так захватывающе, что я перестала замечать боль в ноге — от ярких впечатлений она прошла совсем. А ещё мне снова захотелось кушать. Видимо, так влияет горный воздух.       Кстати, горы. Мы отъехали ещё куда-то, совсем далеко от Сейнт-Хэвена, и нам открылся потрясающий вид на долину — и горы эти смотрелись на её фоне, как обложка какого-нибудь журнала про природу. Покрытые молочной дымкой, со снежными верхушками, такие таинственные и далёкие… Настоящая картинка — только снимай и ставь на заставку. Я загрустила, что не взяла с собой телефон. И хотя связи нет, но камера-то работает…       Я вздохнула, прикрыв глаза. Нет, тут было невероятно. Несмотря на местных, если бы я могла жить в городе, подобном этому, то почти не испытывала бы неудобств — чувствуя себя как дома. Малек, стоящий рядом, сунув руки в карманы своего чёрного пальто, казался задумчивым и спокойным, глядя на открывшийся перед нами вид. Порывы ветра шевелили его волосы, слегка растрепав их, но недостаточно, чтобы испортить, и я вновь ощутила, как щемит в сердце. Что он чувствует сейчас? О чём думает? В который раз мне захотелось приблизиться к нему, погладить по взъерошенным волосам и попросить, чтобы рассказал всё-всё-всё…       Но одновременно я чувствовала себя идиоткой. Очнись, Одри. Он сектант. Даже если не Чёрный пастырь — то точно один из них. Но почему же так болит в груди?..       — Ты скучаешь по этому месту? — вдруг спросила я. Малек слегка вскинул брови, повернувшись. — Если не по Сейнт-Хэвену, то по природе. Ты так смотришь на неё…       — О, — он хмыкнул с оттенком неловкости, словно не думал, что кому-то это станет заметно. — Не скучаю. Сожалею.       — О чём?       — О том, что всё могло быть иначе, — вновь обращая взгляд к горам, пробормотал он. Голос мрачный, тихий. — Но мир такой, какой он есть. И не жалеет никого.       Я вспомнила слова Сомнуса. И стало так тоскливо, горько… Не выдержав, я ступила к нему, схватила за рукав пальто, и Малек улыбнулся, повернувшись ко мне. Нежно тронул по щеке.       — Не смотри так, Одри, — сказал он. — Всё будет хорошо.       И задержал взгляд на моих губах. Приоткрытых, подрагивающих на холоде. И тогда на дне его зрачков поселилась темнота — ещё большая, чем прежде. Так, словно там меня ждала сама бездна.       Впрочем, он тут же их отвёл. Приобняв меня за плечи, поцеловал в лоб, и я прижалась к нему, ощущая, как грохочет под рёбрами сердце.       — Давай возвращаться в город, — мягко сказал Малек. — Уже вечереет, скоро станет очень холодно. А я хочу успеть показать тебе ещё кое-что.

***

      Я даже предположить не могла, что именно Малек собирается мне показать, когда мы въехали в глубину леса — но чем дальше мы продвигались в него, тем тревожнее мне становилось. Вечер наступил быстро, не слишком распаляясь на закат, и мир охватили сумерки: небо стало безжизненным, сизым…       — А тут жутко в темноте, — нервно хмыкнула я, глядя, как наши фары освещают дорогу. Малек иронично улыбнулся.       — Только в полутьме? — но потом указал вперёд. — Вот мы и приехали.       И правда: вскоре я увидела у дороги тёплый огонёк света — чей-то дом. Видимо, одного из тех людей, что жили в отдалении от центра. Может, его знакомые? Какая-то семья или друг детства? Но потом мы начали притормаживать, и я осознала, что это не просто дом. Это…       — Бар? — поразилась я, и Малек посмеялся, снимая машину с ручника. Рядом стояло ещё несколько старых на вид автомобилей — даже удивительно наблюдать их здесь, в Сейнт-Хэвене. — Тут такое есть? Я думала, это запрещено!       — Запрещено, — с удовольствием ответил он, — и всё же существует. Для тех, кто не против иногда развлечься.       Мы вышли из «Порше». На улице стало зябко, и я поёжилась — Малек не соврал, говоря, что по ночам тут сильно опускается градус. Ноги мёрзли в джинсах, голову холодил ветер… и всё же там, в этом странном месте, горел свет и слышалась музыка.       — Пойдём, — Малек приобнял меня, провожая к крыльцу, — не будем никого заставлять ждать.       Я хотела открыть рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но вот мы вошли, и сначала на меня обрушилась теплота помещения. Потом — ритмичная мелодия в ретро-стиле, что гудела под потолком, как в настоящем ковбойском баре. Я огляделась, изумлённо приподнимая брови. Бар оказался небольшим — похожим по размерам на мой номер в отеле, где весь первый этаж занимала зона для танцев, по стенам и у окон стояли столики, за которыми сидели угрюмые на вид мужчины, а напротив — барная стойка, где протирал стаканы бармен. Он не посмотрел на нас, когда мы вошли, но вот остальные…       И хотя музыка не затихла, я видела, как все остановились — замерли, не донося бокалы с пивом до рта, повернулись к нам, перестав болтать вполголоса. Малек же выглядел довольным. Словно всё так, как и должно быть.       — Проходи, — он подтолкнул меня к барной стойке, — познакомлю тебя кое с кем.       Я несмело шагнула дальше, но бармен нас не замечал: увлёкшись делом, напевал что-то под нос. И тогда Малек стукнул ладонью по стойке.       — Нальёте нам что-нибудь, господин?       Бармен поднял голову, и я опешила — потому что на нас смотрел вымытый, переодетый и причёсанный Джеремайя.       — Малек! — Его глаза просияли, а следом за ними — улыбка. Они рассмеялись, обменявшись рукопожатием, но уже не тем, что днём: залихватским, дружеским. — Ого! Я думал, ты в этот раз не зайдёшь.       — Привёл сюда даму, — интригующим голосом сказал Малек, и я ошарашенно залезла на барный стул. — Не мог не показать ей твой уголок. Как дела? Всё по-прежнему?       — Да, дела неплохо, насколько вообще могут быть в этом городе, — фыркнул тот, окинув меня приветливым взглядом. — Одри, верно? Свиделись сегодня.       — Да… — пробормотала я, глядя то на одного, то на другого, а потом громко фыркнула. — Ого! Вот это вы спектакль устроили тогда, днём. Для Проппа и Коннора, я так понимаю?       Малек сморщился и махнул рукой, словно говоря: «Не бери в голову», и вновь обратился к Джерому, но уже серьёзней:       — Тебе ничего не было?       — Не-а, — тот поставил перед ним бутылку пива, с шипением открыл — словно заранее знал, каким будет заказ, — ваше слово в этом городе закон, господин Синнер. А вы что хотите, мэм? — он с интересом оглядел меня. — Пива? Или чего покрепче?       — Э… пива, — ответила я, всё ещё растерянная. Вот это да! Видно, не так-то и поверхностно они были знакомы. Ведут себя как друзья. — Значит, вы немного слукавили сегодня, Джером? Когда я спросила у вас о моём спутнике?       — Почему же? — усмехнулся тот, доставая вторую бутылку и точно так же открывая её, но уже мне. — Просто не стал распространяться о том, о чём не стоит. У нашего спонсора могут возникнуть проблемы, если местные узнают, что он общается с таким, как я.       — А эти местные не считаются? — хмыкнула я себе за плечо, где собравшиеся, уже отвлёкшись от нашего появления, вновь начали бормотать вполголоса. — Или они держат рот на замке, потому что тоже ходят сюда?       — Бинго, — иронично подметил Малек. А как поменялся! Из сдержанности и замкнутости — в расслабленность, почти удовольствие. Впервые с того момента, как мы приехали, я видела в его глазах лукавые искорки. — Для всех, кто здесь сидит, это большой общий секрет. И взаимные обязательства. Поэтому я всегда захожу сюда, когда приезжаю в город.       — Правда, в последнее время тебя давно не было, — с долей упрёка сказал Джером, продолжив протирать стаканы. — Я уж думал, ты навсегда пропал в этом своём большом городе.       — Не таком уж и большом. Но да, мне нужно было закончить кое-какие дела, — Малек сделал глоток, пока я пыталась понять, о чём речь. Работа? Или что-то, связанное с сектой? Как часто он приезжает сюда на самом деле? — Но сейчас я здесь. Одри сказала мне, что вы во время вашей встречи в лесу беседовали о Бо-оге, — с насмешкой и удивлением протянул Малек. Джером слегка помрачнел. — Возвращаемся к прошлому, Джеремайя? Не думал, что ты когда-нибудь вновь станешь поднимать эту тему. И о чём же вы говорили, а?       — А это будет наш с Одри большой секрет, — опускаясь локтями на стойку, заговорщицки подмигнул мне тот. — Всё-то ему нужно знать, верно?       — Это точно, — посмеялась я, как никогда солидарная с ним. — Слишком много умничает. Хватит с него и этого.       — А-а, это бойкот? — деланно возмутился Малек, делая ещё один глоток. Вспомнив про пиво, я тоже отпила из бутылки. Прохладно. Хорошо. — Ладно-ладно, я ещё до вас доберусь. Ты лучше скажи мне, Джеремайя, как у вас сейчас с…       И они продолжили говорить. Темы касались в основном местного населения: Малек собирал информацию, спрашивал о последних слухах и сплетнях, озадаченно хмурился на то, что у кого-то сгорел дом или пропала корова, вполне осмысленно внимал любым другим бедам этого маленького городка — и его шестистам жителям. Я удивлялась, что его беспокоят такие мелочи, и начала догадываться, что финансы перечислялись не только в мягонькие ручки отца Проппа. Может, Малек сотрудничает ещё и с Джеромом?.. Раз тот считается одним из «прокажённых», то наверняка в курсе всех бед этих выгнанных на обочину людей. Может, Малек пытался помогать и им? Осознав это, я взглянула на него совсем по-иному — так, как никогда прежде. И сердце моё наполнила, поглощая, теплота.       Мы просидели там около часа, пока я слушала их разговоры, допивая третью свою бутылку и покачивая ногой в такт задорной музыке 60-х — сразу видно, что новшества в этот городок добираются с большой неохотой. Малек кивнул за плечо, когда Джером ушёл в подсобку.       — Видела когда-нибудь старый проигрыватель пластинок? Какие стояли в прежние времена в барах, когда ещё не было дисков.       — Это где можно самому выбрать музыку, если кинуть монетку? — усмехнулась я, осматриваясь. — А тут такой есть?       — Пойдём, — он слез с барного стула, и я невольно залюбовалась им: уже скинув своё пальто, в одних брюках и чёрной водолазке, с закатанными до локтей рукавами, здесь, в этом баре, Малек выглядел почти по-бунтарски. Я раньше и представить не могла его в подобном месте, а теперь… — Смотри.       Мы подошли к противоположному углу зала и остановились около большого музыкального автомата: лакированного ящика с закруглённым верхом и горящими неоном лампочками. Этой махине было точно не меньше шестидесяти лет — судя по репертуару, который высвечивался в прозрачном окошке исполнителей.       — Господи… — я наклонилась, с интересом разглядывая находящийся внутри ряд пластинок. — Это же настоящий раритет! Откуда Джером достал его?       — Не он, — облокотившись о край проигрывателя, Малек смахнул с него невидимую пыль. — В давние времена его купил отец Джеремайи. Как и этот бар, само собой.       Оторвавсь от созерцания чудо-машины, я подняла на Малека пристальный взгляд. Отец? Снова тот самый отец.       — Кем он был? — невинно спросила я, продолжив рассматривать пластинки. — Ты ничего не рассказал мне о нём в ресторане. Хотя, очевидно, знал этого человека.       Малек поджал губы, продолжая небрежными жестами поглаживать автомат, словно приводя его в порядок. Я терпеливо ждала ответа. И наконец дождалась:       — Его отец был священником.       Бах! Осознание ударило мне в лицо не хуже оплеухи. Я резко выпрямилась, но Малек, расценив мою реакцию по-своему, продолжал:       — Теперь ты понимаешь, почему их семья стала изгнанниками. Священник, который слушает музыку, покупает видеокассеты и открывает бары, — недостаточно хороший вариант, верно?       — Так это тот… — Бах! Очередное осознание. — Это тот самый друг, с которым ты смотрел кино в детстве? Джеремайя?       — Да, — удручённо кивнул Малек. — Тот самый. Мы оба учились в приходе, как и остальные дети, и его отец был нашим наставником.       Бах, бах! Ещё одна оплеуха. Я теперь поняла, почему именно Джером показался мне знакомым: потому что я однажды видела очень похожее на него лицо!       Отец Евгений!       Я стояла с открытым ртом, только и в силах, что отрешённо моргать. Пазл сложился. Так вот кого Малек «любил, как отца». Вот по чьим стопам хотел пойти. Вот кто уговаривал его не возвращаться к прошлому. Это был отец Джерома! Но что с ним стало? Где он сейчас? И почему в церкви теперь заправляет Пропп? С другой стороны, логично: они ведь стали изгоями. Значит, отца Евгения или выгнали из церкви, или перевели в другую, как часто делали со священниками, или…       — Что с ним стало, Малек?       Он молчал, не глядя на меня. Прищурившись в неоновых бликах аппарата, что освещали его глаза, жал на кнопку сбоку, меняя названия композиций. Выбирает музыку? Зачем? Наконец заиграло что-то неторопливое, джазовое, и Малек выпрямился, расслабленно улыбаясь.       — Потанцуем?       Я с изумлением уставилась на его протянутую руку. Меня накрыла волна жара, доставая до ушей. Неловко оглянувшись, я сказала:       — Здесь? Но тут же…       — Не важно, — он без спроса подхватил мою ладонь и, подтянув к себе, очень ловким движением перекрутил нас в сторону танцпола — совершенно пустого, окружённого столиками, из-за которых за нами могли наблюдать десятки чужих глаз. Я смутилась — не любила публичность, да и танцевать могла только в клубах, там, где не разберёшь, кто есть кто. Где музыка долбит по ушам, где ты скачешь в людском месиве, где никто тебя не видит, не слышит…       — Расслабься, Одри, — шепнул Малек, притягивая меня к себе. Нежно погладив, собрал между пальцев складки кофты на пояснице. — Расслабься. Кто знает, может, мы это делаем в последний раз.       — Почему? — взволнованно усмехнулась я, всё-таки кладя руку ему на плечо, стараясь не показывать покрасневшего лица. — Ты не танцуешь?       — Никогда.       — Почему?       — Потому что танец — это про близость, Одри.       — Больше, чем секс? — хмыкнула я, чуть отстраняясь, чтобы всё-таки увидеть его лицо. И ох… Как я не была готова к тому, что его глаза такие тёмные, мягко играющие тенями, и я проваливаюсь, проваливаюсь в них… Не чувствую ног.       — Больше, — вкрадчиво сказал он. Чёрт… — Куда больше, Одри.       Мы покачивались в мерном, тягучем темпе. Певица завывала, раскатывала звуки в горле, одаривая их бархатным стаккато, и Малек негромко мурлыкал вслед за ней, повторяя — так, чтобы слышала только я. Пиво сделало своё дело — я расслабилась, позволив вести, стараясь не думать ни о чём. Хотя бы сегодня.       — Тогда почему ты танцуешь сейчас со мной? — чувствуя, как пересохло в глотке, спросила я. Сердце, сердце… Господи, надеюсь, оно не станет сигналом тревоги! Потому что, кажется, скоро остановится.       — Ты знаешь.       — Нет, не знаю…       — Знаешь, — Малек улыбнулся, лаская пальцами мою спину, поглаживая, пробираясь вверх и вниз. Мурашки. А потом повернулся, заставив замереть — как летающую на солнце пыль, как движение звёзд, как бесконечный парад планет. — И знаешь очень хорошо, моя нежная хитрая лиса.       А потом поцеловал меня. Пол провалился под подошвами, обрушился куда-то к центру земли, и я зависла над этим пылающим шаром, объятым лавой, плавясь, словно бесполезная льдинка на жгучем солнце — снежинка на тёплом пальце, слеза на горячей щеке. Его губы были мягкими, и он раскрыл их, углубляясь в меня: с влагой на кончике языка, с судорожным вздохом без возможности выдоха — и я терялась там, в этом касании, пока Малек Синнер целовал меня. И не имело значения ничего: и наблюдающие за нами люди, и то, что посреди бара мы совсем одни, и смотрит ли на нас Джеремайя…       Плевать. Абсолютно плевать.       Он медленно отстранился. Я не смела открыть глаза — боясь разрушить хрупкость момента, понять, что всё это сон, что я очнусь утром и вернусь в этот страшный мир, который ненавидел меня, который терзал моё тело, заставлял страдать. Как же можно хотеть выбраться отсюда? Из мгновения, где кажется, что мужчина, которого ты любишь, может любить и тебя?       Ох, Одри…       Малек выпрямился, заправил волосы мне за ухо — и только тогда я посмотрела на него, чувствуя, как больно трепещет сердце, как под кожей гуляет жар, и на ней, словно вспышками, загораются слова… Я пылала, словно рождественская ёлка.       — Как ты?       Вместо ответа я прижалась щекой к его плечу, позволила обнять себя, вновь начать двигаться в медленном темпе. Малек гладил меня по волосам и целовал в лоб, шептал что-то, разделяя последние мгновения танца… Но вот песня закончилась — закончился и момент. А моё сердце сжалось тоской — такой щемящей, жалостливой.       Какая же ты дура, Одри…       — Думаю, нам пора. Ладно? — негромко сказал Малек мне на ухо, и по шее пробрались мурашки. — А то, пожалуй, мы нарушим все правила этого городка.       Я хмыкнула, отстраняясь, чувствуя, как щиплет щёки — так, словно плакала целую ночь. Он погладил меня по подбородку, видимо, расценив реакцию как-то по-своему, и, глубоко вздохнув, сказал:       — Подожди меня на баре. Я отойду в уборную, и мы поедем. Хорошо?       Хорошо. Я улыбнулась ему, и Малек ушёл, а сама вернулась к стойке — с трудом забралась на стул, чувствуя себя и тяжёлой, и лёгкой одновременно, и счастливой, и несчастной. Что-то рыдало во мне. И от радости, и от тоски…       Джером невинно протирал бокалы. Я протянула:       — Даже не спрашивай...       — Молчу, — он выразительно хмыкнул, но покачал головой. — Да уж, такого я ещё не видел. Значит, вы встречаетесь?       — А что, не очевидно? — нахмурилась я, а потом подумала: встречаемся ли?.. Как это вообще назвать? Дурдом. — Всё очень сложно.       — С Малеком иначе и не бывает, — с усмешкой сказал Джером, глянув себе за спину. — Он всегда был таким. Когда у остальных всё банально и просто, у Синнера обязательно как-то не так: с загвоздкой, с небольшим упущением. Что сказать, парень сам себе на уме.       — И он всегда был таким? — с интересом спросила я, делая последний глоток пива. На сегодня хватит. А то уже ноги не держат.       — Ну… — Джером покачал головой. — Особенным — это точно. В городе его побаивались. Сам по себе, постоянно один. Общался только с моим отцом, а в остальном вообще не тянулся к людям — ему больше нравились мертвецы.       — Что? — фыркнула я, подумав, что это шутка. Джером вполне серьёзно пожал плечами.       — Не в прямом смысле, конечно. Но Малек часто гулял на старом кладбище, которое стоит у леса. Бродил там в одиночестве… Сама понимаешь, какая о нём ходила молва. Некоторые считали его проклятым.       Я ощутила, как по коже прошлась жуткая дрожь. Прогнав её, спросила:       — И как же вы тогда подружились, раз он был таким странным?       — Отец заставил, — Джером закатил глаза. — Взял над ним опеку, как над ещё одним сыном. Приводил его к нам домой, просил найти общий язык, понять. Мне пришлось — хотя я ещё долго не представлял, как раскусить этого парня.       — Очень похоже на Малека, — улыбнулась я, задумчиво покачивая бутылкой. А потом спросила: — А ты не знаешь, как он уехал отсюда? Из Сейнт-Хэвена? Я давно задаюсь этим вопросом… Простой мальчик, без родителей, без достойного образования, без связей. Занятно, что он так легко поступил учиться в Лос-Анджелес, да ещё и остался там, обрёл успех, — я старалась говорить непринуждённо. — И так легко начал пробиваться по жизни… учитывая, как непросто находил общий язык с людьми здесь. Как ты думаешь, это…       Стук. Джером поставил протираемый им бокал, наклонился — и, цепко поймав мой взгляд, тихо, но отчётливо прошептал:       — Я вижу, чего ты хочешь добиться, Одри. Но лучше не задавай лишних вопросов. Будет полезней и тебе, и ему.       — Почему? — Несмотря на испуг, я не отвязалась — встречно наклонилась к нему, понизила голос. — Хочешь сказать, тебе всё равно? Я же знаю, что в этом городе что-то не так.       — Не лезь в это, — Джером сморщился, явно уже пожалел, что завёл тему.       — Вы же друзья, верно? — настойчиво продолжала я. — С самого детства вместе. Он помогает вам, а ты помогаешь ему, я вижу. И хотя не знаю, что случилось в прошлом… но я тоже хочу помочь ему, — искренне добавила я, прижав ладонь к груди. — Мне не всё равно. Но я не смогу ничего сделать, если мне не помогут.       — Ты не можешь ему помочь, — Джером закачал головой, отворачиваясь. — И тебе повезло, что я умею держать язык за зубами. И ничего ему не скажу.       — Но!.. — я подалась через стойку, оглядываясь, проверяя, что никто не слушает, и затараторила: — Ты часто выезжаешь из Сейнт-Хэвена? Мы могли бы встретиться и…       — Нет, Одри.       — Джером…       — Нет, Одри, — с болезненной настойчивостью повторил он, и я увидела, как в его глазах блестят и тревога, и боль. — Даже не пытайся. Всё должно идти так, как идёт.       — Ладно! Тогда… — начала я, но замерла — из туалета вышел Малек. Впрочем, он увидел кого-то за дальним столиком, и пока направлялся туда, я зашептала: — Просто подумай, хорошо? Вот, — я достала из сумки бумажку с ручкой, быстро-быстро написала свой телефон и номер комнаты в отеле. Придвинула. — Я же вижу, что ты ненавидишь этот город. Это можно изменить. Тебе помогут уехать, начать всё заново, построить новую жизнь. Разве ты не хочешь этого? Быть там, где тебя ничего не будет связывать с этими людьми? — я кивнула себе за плечо. Джером растерянно смотрел на бумажку. — Подумай. Просто подумай. Можем встретиться на нейтральной территории — или в Лос-Анджелесе, если приедешь. Всё равно. Я найду возможность. Только позвони.       — Я не… — начал он, но сморщился. Качнул головой. — Это бессмысленно, Одри.       — Всё имеет смысл, — настойчиво сказала я. Малек где-то там хохотал у дальнего стола. — Просто решись. И мы сможем что-то придумать.       Джером метнул на меня пристальный взгляд — но только один. И за миг до того, как Малек закончил и вернулся к нам, стащил бумажку со стола.       Я выдохнула, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, и рухнула обратно на стул. Хорошо. Отлично. Ещё один шанс.       — Ну что, пойдём, милая? — Малек приблизился и погладил меня по спине — я ощутила, как от этого прикосновения к лопаткам пробрались мурашки, затем забираясь к затылку. — Ехать нам минут сорок, так что предлагаю не тянуть, а то Сейнт-Хэвен превратится в совсем жуткое местечко на ночь глядя.       — Да, хорошо, — улыбнулась я, нервно косясь на Джерома. — Приятно было познакомиться. Спасибо за сегодня и за сейчас. Надеюсь, увидимся не в последний раз.       — Надеюсь, — тот невесело натянул уголки губ, но я увидела в его глазах что-то, что подарило мне облегчение. Возможность. — Мне тоже было приятно познакомиться, Одри. И осторожнее на дороге.       Малек попрощался с ним, и мы пошли к дверям. На улице стало ещё холодней — даже больше, чем прежде, — и я пожалела, что не надела пальто. То ли от ветра, то ли от адреналина после разговора с Джеромом по коже бродила дрожь. Я посмотрела на Малека — ему-то в его шерстяном пальто наверняка хорошо.       — Куда мы сейчас? — пытаясь прогнать нервозность, переступая на месте, спросила я. — Вряд ли в этом городе есть ночной клуб.       — О, нет, Одри, — рассмеялся он, направляясь вместе со мной к автомобилю. — Но кто знает?.. Если приехать сюда лет через тридцать, то, возможно, появится?       — Думаю, местные этого не переживут, — усмехнулась я. Мы уселись в «Порше», Малек включил печку, и я потерла друг о друга ладони — стало лучше. Захотелось сказать что-то ещё. — Да уж… вот это денёк. Что же ты будешь показывать мне завтра? Или в этом городе есть ещё сюрпризы?       — О, сюрпризов здесь немерено, — как-то странно усмехнулся он, и машина, тихонько заурчав, выехала на дорогу. — Но покажу я завтра тебе только одно место, Одри. А потом мы хорошенько пообедаем и поедем домой, если хотим вернуться в Лос-Анджелес к ночи.       — Уже?.. — разочарованно протянула я. И хотя городок мне не слишком нравился, чувства оказались смешанными. С одной стороны, я была рада, что мы уедем, а с другой… Это же место, где родился Малек. Я так много узнала здесь о нём — хотя, по сути, ничего особенного. Но это всё равно сблизило нас. Я видела. Чувствовала. Замечала в его улыбке, в искорках в глубине глаз. И в том, как он брал меня за руку…       Прямо как сейчас.       Малек ехал по дороге, второй рукой держась за мою ладонь, и я ощутила, как дрожит сердце. Колотится сильно-сильно. Автомобиль озарял наш непроглядный путь, но Малек был рядом, и это казалось нестрашным. Хотя, куда ни погляди — бесконечная чернота. От края и до конца.       И всё же… я готова была ступать по ней. Во всяком случае, пока дорогу освещали фары его «Порше».