Начало не с той ноги

Странно, но внутри не было слышно вообще ничего. Ни криков, ни оправданий, которые точно должны были бы просачиваться через не самую толстую дверь. В один миг все звуки просто отключились. Как будто Шаде с порога попала в вакуум. Оклемавшись, но все еще сидя но полу, она начала ощупывать стены и предметы, осматривая таким образом помещение, потому что использовать общепринятые органы зрительного восприятия в данной ситуации не вышло бы. Постепенно глаза привыкали к темноте и очертания маленькой комнатушки начали вырисовываться. И тут она поняла, что здесь не одна. Вскрикнув и выругавшись от неожиданности, девочка закрыла глаза рукой и глубоко вдохнула. — О боги. Вы вообще не шевелились все это время? — она сместила ладонь с глаз ниже и пыталась выровнять дыхание. Женщина потянулась к своему карману и Шаде не мгновение даже показалось, что она вытащит оружие. А судя по внешнему виду, она могла — короткая черная кожаная куртка, штаны со всякими застежками и креплениями. Даже поза — уверенная и расслабленная, левая нога на стуле, а локоть на колене — стойкое ощущение, что где-то под одеждой должны прятаться два ствола. Просто их не видно. — На «Вы»? Как-то слишком формально, кызым, — достав зажигалку из заднего кармана, а сигарету из нагрудного, и уже поднося ее к губам, она поинтересовалась, — Не против? — Что, я? Нет, нет, конечно, — школьница немного неуверенно огляделась, — просто здесь же… Место действительно, мягко говоря, плохо подходило для занятий, включающих с себя дым или огнеопасные предметы с большой вероятностью возгорания, или и то, и другое. Таких занятий, как, например, курение. — Да ниче, я же легонечко, не как паровоз, — немного невнятно с сигаретой во рту усмехнулась она. Шаде наблюдала за ее естественными действиями все еще немного в шоке. — Будешь? — спросила женщина, затянувшись, выдохнув и немного помахав в воздухе, другой рукой разгоняя дым. Глаза у девочки округлились после такого вопроса, казалось, что она не успевает обрабатывать информацию о происходящих событиях. — Что, простите? — Курить, говорю, будешь? — Я… я не курю. «Мне всего четырнадцать» — подумала Шаде про себя, немного изумленная предложением, — «Хотя, если задуматься, это как раз возраст большого процента курящих людей в наше время». — А, да, точно, — произнесла незнакомка так, как будто уже это знала, просто из головы вылетело, — Кешiрерсiн, кызым. Ученица только сейчас отметила ее едва заметный акцент, когда та говорила на русском, тем не менее, она точно ни капли не затруднялась говорить на обоих государственных языках. — Кто ты по национальности? — спустя пол минуты поинтересовалась «кожанка», как ее успела мысленно прозвать Шаде. Задумавшись ненадолго над ответом, школьница выдала: — Меня об этом постоянно спрашивают. Но я до сих пор не знаю как ответить на этот вопрос, не вызвав при этом еще больше вопросов. Женщина кивнула и понимающе хмыкнула. — «Если казашка, то почему говоришь на русском?..» — «Если русская — почему глаза такие узкие?» — улыбнулась Шаде. Собеседница отрывисто и сухо рассмеялась. — А ты мне нравишься. В тебе все-таки что-то есть. Школьница смотрела еще немного как она методично вдыхает и выдыхает дым, но наконец опомнилась и спросила дерзковато. — Я извиняюсь, но Вы кто вообще? «Кожанка» в последний раз припала губами к сигарете и встала, роняя ее на пол и вдавливая носком массивного ботинка. Потом ответила простецки: — Уборщица, конечно. Кто ж еще? — она взялась за дверную ручку. — А как Вас зовут? — И все тебе расскажи, — съязвила «уборщица», но все же ответила, — Жанаргуль. Но ты называй меня просто «Апай». А теперь, пошли уже. И она открыла наконец дверь, тоже слегка изумленную происходящим. *** /0001/ — А можно остановить тебя на этом моменте? — спросила Ольга Сергеевна, сидящая на офисном стуле в довольно зажатой позе — пальцы касаются губ, а другая рука обнимает первую. Ее волосы сегодня были убраны в хвост, а платье она выбрала глубокого бордового цвета. Шаде сидела сбоку, с левой стороны от стола. — Ну, вообще, там дальше, типа, важная часть, — скривилась она, закинув ногу в грязнючем ботинке на стул под аккомпанимаент изумленного взгляда Ольги Сергеевны, — Мы будем общаться откровенно по душам, привяжемся друг к другу, пройдем через трансформацию личностей и характеров, а потом она будет умирать у меня на руках и я такая: «не-е-е-е-ет», — протянула она, излишне эмоционально отыгрывая и жестикулируя, как бы издеваясь над избитым клише, — Потом я очень эпично пойду в закат, мстить всем тем, кто виновен в ее смерти, а потом просто рубить всех кого ни попадя, окончательно потеряв человеческий облик и любые зачатки этических норм и моральнных принципов, — это она протараторила, считая не самой интересной деталью рассказа. Пятеро девочек рассевшихся на свободных стульях первого ряда в немом шоке наблюдали перфоманс. Даша сидела на первой парте, держа холодную картошку у своего лба. И каждый думал про себя удивленно, все еще не до конца понимая порисходящее: «Шаде изменилась. Сильно». Это было видно невооруженным взглядом, даже издалека, а сейчас, находясь в непосредственной близости и наблюдая за тем, как она ведет себя, это становилось прямо-таки очевидно. Прическа еще короче, чем раньше, бока вообще выбриты полностью, как и затылок. Одежда — вся оверсайз и свисает с тела клочьями, но в глаза бросается куртка. Поношенная, кое-где потертая кожаная куртка как будто не совсем вписывалась в остальной гардероб. И это еще не говоря об облезшем черном лаке для ногтей, многочисленных украшениях, кольцах и даже, о боги, пирсинге — в носу, нижней губе и над бровью. Даже поза и манера держать себя изменилась, например, сейчас она сидела, откинувшись на спинку и расслабленно разместив руки на голове, и явно намеренно транслировала ребяческую равнодушность и незаинтересованность. И, конечно, возраст. Черты лица — менее округлые, но больше острые, телосложение — развитая мускулатура и набранная мышечная масса — все это никак не вязалось с впечатлением о четырнадцатилетней девочке — участнице театрального и литературного клуба и более менее прилежной ученице. Она как будто стала старше. Учительница русского языка и литературы начала медленно и ОСторожно: — Во-первых, это довольно много информации для переваривания и ты должна будешь нормально рассказать что произошло, раз уж отказалась объясняться с директором. Во-вторых, Курманова, — уже строже произнесла она, стреляя взглядом на стул своей бывшей ученицы, — нога. Шаде удивленно приподняла бровь и ухыльнулась. Она показательно неспешно вытянула одну ногу и расположила ее аккурат на стол напротив учительницы, замарав не только сам стол, но и, скорее всего, свежераспечатанные пусыте формы заявлений или тетради на проверку, а может даже — о ужас — новый розовый блокнот для оценок. Вторая нога упала следом. Ольга Сергеевна с искренним непониманием посмотрела на черную обувь на толстой подошве, так неправильно смотревшуюся на ее девственно-чистом столе. Какое-то зудящее некомфортное чувство, ощущавшееся суррогатом, сдавило голосовые связки, пока Шаде продолжала с ухмылкой изучающе наблюдать за их реакцией. — А что в-третьих, Олечка Сергеевна? , — наигранно заитересованно спросила она и усмехнулась, — Хотя нет, «Олечка» — это даже для меня слишком. Светляк опомнилась раньше остальных и вскочила со своего места за второй партой первого ряда от возмущения: — Да что с тобой не так? Курманова свободной от удобного расположения на спинке стула рукой указала на себя, изумленно обводя остальных взгядом и хлопая глазами, пока Светличная подходила к ней вплотную. — Сначала ты пинком выбиваешь дверь каморки, попадаешь ей Даше по голове и даже не извиняешься, — она показала рукой в сторону Даши, продолжающей придерживать остывшую картошку на лбу, — огрызаешься и обзываешься, посылаешь директора, устраиваешь весьт этот спектакль, втираешь про какие-то путешествия во времени, а потом ставишь ноги на стол Ольги Сергеевны! — последнее она выделила интонационно, сказав сильно громче. Улыбка окончательно исчезла с лица Шаде. — Ну да, в целом, все правильно. Только небольшая ошибочка с терминологией, — сказала она, резко скидывая ноги на пол, — Путешествия во времени — это идиотское, выдуманное явение, которое описывают в своих говнокнижках хронофантасты или используют люди, не понимающие ирреальности своих бредней, — встав со стула, она медленно оттесняла Светляка назад, — Повторяю для особо одаренных, то, о чем я говорила, называется Дробно-Иррациональной Множественностью Вселенной, это теория, предложенная и подтвержденная научным сообществом. Она уже поправила куртку и обошла Алину, направляясь к двери, совершенно обычной, несущей только функцию отделения одного помещения от другого, когда Сати, задумчиво и довольно громко, возразила: — Звучит как одно и то же. Шаде остановилась, а затем, как-то слишком бодро, подошла к ней: — А хочешь знать в чем разница? — задала она риторический вопрос, оперевшись на поверхность парты и незаметно смещая точку опоры с ног на руки. — Просвяти меня, — язвительно отозвалась Сати, складывая руки на груди и откидывыясь на спинку стула, и посмотрела Шаде прямо в лицо снизу вверх. Та наклонилась к ней. — В реальной жизни люди гибнут по-настоящему, — она понизила голос, — города, нации, страны стирают с лица земли… Пуф, — она изобразила руками взрыв, — Их как будто никогда и не было. Сколько стоит человеческая жизнь, когда на кону такое могущество, как не просто управление миром, но управление всеми мирами разом? Шаде продолжала, не замечая возмущения Даши («Да что ты несешь вообще?») и поднятых в капитулирующем жесте рук Жании («Я отказываюсь это слушать»): — Появление одной новой переменной в уравнении международных отношений с ног на голову переворачивает правила политической игры, — она как будто говорила уже не только Сати, но всем в комнате, — С этого момента в ней победителем выходит не тот, кто имеет больше связей или власти, а тот, у кого больше дверей. И никто не хочет проигрывать. Это как гонка вооружений. Немного статистики. В скольки вселенных Земля из планеты превратилась в гребанную адаптацию пост-апокалипсиса Безумного Макса или вымерла полностью? Спустя небольшую паузу она ответила себе же: — Чуть меньше половины из всех известных нам на данный момент. А это немало, — Шаде отошла от парты, чуть отталкиваясь от нее руками, — И моя задача — искать такие миры и пытаться помочь тем, кому можно. Или тем, кому еще имеет смысл помогать. Она промолчала о том, что самым важным людям уже не помочь и только она в этом повинна. Снова приблизившись к Сати, она немного приподняла левый рукав куртки, показывая татуировку. — Видишь, что тут написано? «Nobody cares», — смотря той в глаза, озвучила Шаде, — Всем похер, — она совсем разгорячилась и чуть ли не кричала, — Потому что всем плевать, правящей верхушке плевать! Им такие, как мы нахрен не сдались! Они, как настоящие маленькие люди, используют свой авторитет и свое влияние в крохотной коммуне, чтобы выбить себе местечко в этом мире или, ха, в любом другом, и скармливают людям небылицы о том, как все радужно и прекрасно, пока они управляют Школой, и об их невероятно значимой миссии, выполняемой руками таких же заблуждающихся невежд! Закончив на высокой ноте, Шаде закрыла глаза ладонью, выравнивая дыхание. Она устало провела рукой по лицу и снова пошла к выходу. — Ну что за цирк? — окликнула Светляк, — Ты можешь обьяснить хоть что-то из того, что наговори… Она не смогла закончить, потому что ее на полуслове прервал резак, пролетевший в пяти сантиметрах от ее правого уха и воткнувшийся в стену за ней. — В следущий раз лишишься правого глаза, — спокойно произнесла Шаде, видимо, выплеснув уже все эмоции. Уже почти берясь за ручку, она тихо сказала, — Кстати, история про Жанаргуль и умирание на руках — полная херня. Я ее придумала, чтобы вы отъебались. И вышла в коридор. *** — Мда-а…- протянула Яся, опершись на подоконник поясницей и рассматривая резак, только что вытащенный из стены, со всех сторон, — это было максимально странно. Светляк, ты в порядке? Алина все еще отходила от опыта нежелательной близости острых предметов с ее лицом. Сати ободряюще приобнимала ее поверх прижатых к телу рук. — Все нормально, — уверила потерпевшая, которая сама разволновалась даже меньше, чем подруга, — Сати, ты можешь перестать меня обнимать, мне не настолько страшно. Сати отодвинулась, но не из-за просьбы. Она настороженно спросила: — Вы слышите? Как будто кто-то в коридоре матерится. Яся фыркнула: — Как будто? Это же школа, сейчас точно кто-то матерится в коридоре. — Дырку будет видно, — заметила Жания, осматривающая отверстие, оставленное резаком в стене, — надо закрыть чем-то. — Повесить картину? — предложила Даша. Пока что они находили спасение в смещении акцента на какие-то простые и понятные темы. Синяк был чуть заметен, а картошка лежала на столе, — Или заказать с Вайлдберриз наклейку с фразой. — Ага, что-то типа «Чтение — это сон с открытыми глазами», да? , — съязвила Яся, кладя резак с задвинутым и закрепленным лезвием в широкий карман юбки. — А что не так с этой фразой? Я ее и хотела использовать… — удивилась Ольга Сергеевна, — Так, ладно, девочки. Нам нужно понять, что с этим делать. Будет лучше, если администрация школы не узнает. Но особенно знать об этом не должна Елена Евгеньевна, иначе… В общем, нам всем будет плохо. — Шаде что-то говорила про Школу, нет? — вклинилась Жания, — В том слове прямо чувствовалась заглавная буква. Даша уверенно ответила, выгибая бровь: — Ну точно не про нашу. Уж не знаю, что она имела в виду, но звучало как полный бред. Светляк вдруг резко и убежденно воскликнула, вставая и хлопая ладонями по парте: — Нам нужно за ней проследить! — Что? — не поняла Сати. Алина отошла подальше, чтобы видеть всех. — Ну сами подумайте. Прежде чем что-то делать, нам нужно понять, что произошло. Сама она нам не скажет, это точно, но она же куда-то направляется. И, если поймем куда, это будет зацепкой! Яся довольно спокойно, на контрасте со Светляком, отреагировала: — Слушайте, если вы хотите осуществлять этот план, то надо поторопиться. — Почему? — Ольга Сергеевна свела брови. — Да вон она, выходит с территории школы, — ответила Ясмин. Все тут же метнулись к окнам, а учительница встала со своего офисного стула, заглядывая в сторону ворот, — Она, конечно, кинула в тебя резак, Светляк, но, что ни говори, новый стиль реально ахрененный. С этим сложно было не согласиться. *** Громко захлопнув за собой дверь, Шаде сразу же схватилась за левое колено, мысленно проклиная эту острую боль, пронзившую тело и поднимавшуюся по нервным окончаниям. Она медленно сползла по стене, садясь на холодный пол. Старая травма. Из тех, о которых хочется забыть как только заживут, но нет же, это сраное колено и сраное пулевое отверстие в нем до сих пор продолжают о себе напоминать, сколько лет бы ни проходило. Хотя, опять же, понятие времени растяжимо и неоднозначно. Закинуть ноги на стол Ольги Сергеевны было максимально идиотской идеей, о которой она моментально пожалела, когда, из-за резкой стреляющей боли, в глазах помутилось. Разумеется, было глупо злится на травму, которая предполагает за собой должный уход, не предоставляя его. Настолько же, насколько глупо было злится на небезосновательные предъявы Светляка, но, с другой стороны, только эта тупая иррациональная ярость, грызущая изнутри, помогла Шаде не закричать от боли там, при шестерых свидетелях. Гнев — это самое действенное обезболивающее... за исключением самого обезболивающего. Которого сейчас действительно не хватало. Она медленно вытянула ноги перед собой, ударяясь затылком о прохладную стену.