Сбежавшее приведение

Заксенхаузен охвачен тьмой каждый божий день, но сегодня – еще пуще прежнего. Страшное событие настигло лагерь: сбежал один узник. Оно было таковым как для надзирателей, так и для заключенных. За это досталось бы всем, если бы тот не был найден. И беглецом оказался не абы кто. Сам К-10835. Приведение собственной персоной. Кто бы мог подумать? Казалось, что он готов остаться в лагере навечно, лишь бы Ирину в гневе созерцать. Конечно, он бы в этом никому и никогда не признался, но вслух этого произносить не нужно: оно было ясно и без слов. Однако, он все же ступил на этот путь. Глупец. Попал он сюда, в общем-то, удивительным образом. Подробности были неизвестны, но отец его приемный, комендант лагеря, сдал его сюда по причине ненадобности. Как поломанную неудавшуюся куклу. Если с родным его сыном, э...А-10927, все было понятно, то от этого неясно почему избавились. Хотя быть может как раз из-за его брюзгливости: на мозги капал, вот и поплатился. Вел себя бывало так, будто это он здесь надзиратель, а не Ирина. У кровати моей не ходи, я тут пол штанами Ф-10745 протер, глазами на меня такими не смотри, меня это возбуждает, трусы мне надо выдать, у меня задница без белья чешется, и бубубубу. А может тебе еще опахало принести, чтоб коротыш стоял тебя обмахивал пока ты спишь, щенок!? Представить трудно, насколько сильно нужно было, уж простите за мой французский, но слова иного здесь не подобрать, заебать отца, чтобы он так с ним обошелся. Судя по его поведению в лагере, дома он вел себя вообще как сущий дьявол. Наверняка жена коменданта руку приложила. Точно сказала Синклеру что-то вроде: "Зачем нам посторонние? Дом и без мальчонок слишком тесен", и все, а тот как примерный муж, или, если хотите - собачонка - сделал так, как жена велела. Они скинули с себя сей груз и навалили его на Ирину. А ей-то это горе зачем? Прострелить бы задницу этому заносчивому надоедливому ублюдку. Она у него, кстати, ниче такая. Но это пока что. Причем, что забавно: на лице скулы вырисовываются, ребра постепенно начинают выпирать, мышцы на руках сдуваются, а срака как выпирала, так и выпирает. В комнату заходит сначала она, а уж потом за ней и К-10835. То ли арбузы туда сунул, на черный-голодный день держит, то ли шары надул, чтоб лопнуть в один день, Дебила напугать. С сиськами тема та же. Как были надутыми, так и остались. Скоро и вовсе кроме жопы и груди ничего видно не будет, как совсем исхудает. В общем, об этой заксенхаузеновской Саарти Бартман нужно немедленно доложить коменданту. В конце концов, такому экспонату по улицам Ораниенбурга щеголять слишком опасно. Местная алкашня не посмотрит на его лицо – попросту не смогут из-за огромного воздушного шара из плоти. Только завидят его зад, что шажок за шажком подпрыгивает вслед за К-10835, так немедленно и присвоят себе, а там уж пиши пропало: был пацан, и нет пацана. После длительных поисков сокрывшегося в тенях Приведения, Ирина в то же мгновение направилась в кабинет к начальству за получением распоряжения. Да начнется охота за неуловимым, невероятно сварливым узником. — Heil! — женская рука взлетела вверх с прямо вытянутой ладонью в приветствии высокопоставленного. Ой, как невовремя. Синклер был не один. Ну и ладно, не до извинений сейчас. У них другая, более важная проблема на повестке дня. Сидит фигура в кресле, а вторая – на первой. Только макушки из-за спинки видны - светлая и седая. Услышав приветствие, мужчина ногами потоптался по полу, обернув кресло к вошедшей, теперь сидя к ней лицом. Тяжко у него это вышло, еле повернулся из-за балласта на ногах. Комично, в общем. А вот и жена его, Агата Синклер собственной персоной, она и помешала обернуться быстро. Слон трехсоткиллограмовый, что-ли? Оба напряженно молчали, будто в действительности Ирина невовремя заявилась. Винсент пальцами по подлокотнику постучал, но затем голос подал: — По какому поводу? — Предполагаю, испарился драгоценный узник? Слышала шумы. Какой именно? — усмехнулась девушка, обратившись к надзирательнице. Ее это как будто вообще мало беспокоило. — Это я хотел сказать, — шепнул мужчина. — Halts Maul!— грубо крикнула Агата, сопроводив приказ стуком по подлокотнику. Понятно было, кто кого третирует и плетью шлепает. А до женитьбы Синклер ходил напыщенный, самого важного Человека с большой буквы из себя строил, хотя на деле был обычным Sesselfurzer. Сейчас же он даже до человека не дотягивает, если в компании жены находится. Скорее, на одного из узников лагеря походит, по воле случая оказавшегося на троне начальства. Шуганный, побитый иногда. Агата его эго на землю спустила. Младше намного, зато коменданта запугала. И правильно сделала – Винсент ходил до этого, настроение и жизни всем портил. А теперь же дай бог только по понедельникам. Женщина действия, мужчину любого под каблук за раз. Такое Ирина уважает. Ждет, пока она его вообще с поста спихнет. Точно только из-за этого за него и вышла. Сдался ей этот старпер. — Сбежал К-10835, герр Синклер. Никто его с утра не видел. Везде искали – как сквозь землю провалился. Полит-заключенный важный, а потому тут же поспешила доложить, — уверенно отчеканила Ирина с идеально прямой осанкой. Услышав номер узника, Синклер ошарашенно вскочил с кресла. Из-за этого действия девушка свалилась с его колен, полетев прямиком на пол. Ей это явно не понравилось. Точно сейчас преобразится в горгулью. — Как сбежал? Он!? Немыслимо! — мужчина всплеснул руками, затем уперев их в бока. — Чтоб через час это отро.. — его озлобненную речь прервал звонкий удар кулаком. О, прямо ему в челюсть. Бедолага чуть не свалился. — Еще раз ты вывернешь нечто подобное, ты знаешь, что произойдет, — процедила сквозь зубы Агата, и муж ее, дабы избежать озвучки компроматов с женских уст, не предназначенных для лишних ушей, потирая ушибленное место, потрепал ее по плечу. Угрозы ее всегда стоило воспринимать всерьез. Он так и делал. — Извини, дорогая, — промямлил он почти неслышно. — Каспера доставить исключительно живым. Смерть – подарок для такого, как он, — твердо проговорила девушка, отряхивая форму после падения. Винсент кивнул. — Договорить я тогда не успел, но Агата со мной согласна. Доставить самонадеянного беглеца живым. А после – ко мне. Блондинка рядом с ним вздернула бровь. — Нет, это ты со мной согласен. Одного ее взгляда было достаточно для того, чтобы считать ее настрой. Синклер молча глядел на свою жену, и, недолго поразмыслив, поджал губы и кивнул. Ну точно мальчуган, которого прилюдно отчитала мать, пускай выражение его лица и оставалось непроницаемым. Повернув голову к Ирине, он кивнул вновь, бросив пристыженное: — Да. Тоже не самые смышленные люди. Нет, конечно, образованные, но эмоциональный интеллект, похоже, разделяют один на двоих. 20 на 20, в сумме – 40. Ниже среднего, и им подходит. А может, они просто больные. Да почему может? Да, больные. Дебилы. Отставить, о комендантах так не отзываются. Об этих можно. — Обыскать окр...

Обыскать окр... —

Осознав, что говорят они одновременно, оба замолчали. Агата медленно повернула голову к нему с полным угрозы взглядом, и все, что оставалось Винсенту, это приглашающе махнуть рукой, опустив голову и спрятав руки за спину. — Обыскать округу с ружьями. Как найдете – сразу стреляйте в ноги, не колеблясь. И еще раз прошерстите все комнаты. Мало ли, под кровать залез, — заместитель коменданта кивнула, даже не постыдилась благодарно улыбнуться. Не то что ее муж – лишь бы деспотом притворяться. Что с него взять – мужик. — Спасибо, Ирина. Поторопитесь. Синклер как стоял, так и стоит молча. Он, кажется, даже не собирается прощаться. Создает видимость того, что это ему попросту не требуется, ведь он вышестоящий, но на самом деле он просто мочился вякнуть даже короткое "Auf wiedersehen" после перепалки с женой. Несущая Кару кивнула, на прощание вновь вздернув руку к солнцу, и торопиливо выскользнула из кабинета. И достанется же амбалу за его проделку. Отец его жалеть не станет. Как и было велено, округа была обхожена повторно. Нигде его нет, Verdammt! Остались только комнаты. Не мог же он в действительности сквозь землю провалиться. Только не в Заксенхаузене! Пока все на плаце стояли после переклички с самого утра, ожидали, пока Приведение найдется, отряды метались в поисках беглеца. Каждое ведро переворачивали, каждый листик подымали. Ирина с ноги открыла дверь в камеру 15 вместе с другим сослуживцем, и, кивнув друг другу, они разбежались по двум концам комнаты, заглядывая под каждую кровать. Девушка наклонилась, дабы глянуть под кровать самого К-10835. Пусто. — Herrgott! — стукнув кулаком о бетонный пол рыкнула Ирина, заставив коллегу на другом конце подпрыгнуть. Девушка принялась разъяренно подниматься, как вдруг боковым зрением заприметила нечто странное. Мокрое пятно на постели Приведения, как будто тот обмочился перед побегом, точно литра на 3 бак опустошил. Она уже стояла прямо, но интуиция подсказывала ей нагнуться. Не прогадала, сука. Вот он — ИДИОТ! Как сраная морская звезда уместился под вторым ярусом кровати, упираясь руками и ногами в бортики. Из-за них его и не было видно. А пот с него уже рекой стекал, вот и появилось пятно на матрасе. Как он, голодающий пару дней, сумел столько в таком положении продержаться? — ТЫ! Грязный Hosenscheißer, ich habe deine mutter gefickt, ein dämlicher Untermensch! — говорила Ирина быстро-быстро, грозно и очень грубо. Все прелести немецкого языка сейчас были особенно ясны. Она со всей силы толкнула кровать, и К-10835 не выдержал столь сильной встряски, выпав из-под второго яруса как говно из чьей-то задницы. Тут уж и распоряжение Агаты было без надобности – надзирательница и сама горела желанием прострелить идиоту колени. Его искал весь лагерь, привлекли высокопоставленных, сообщили иным подразделениям, А ОН ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ БЫЛ В КОМНАТЕ! ДА ЧТОБ ОН ТУТ ЖЕ И СГНИЛ! К-10835 хотел ринуться к двери, на Спиди Гонзалеса походил в этот момент, правда шляпой ковбойской был обделен. Подскочил, как полетел, но летел не далеко и не долго. БАБАХ! БАБАХ! БАБАХ! Аж трижды! Была бы у него третья нога, три колена прострелены-б были. А так – только правое дважды. — Ой-ой-ой! — заныл брюзга. Сразу всей уверенности лишился. А надежды-то сколько было. Сослуживец подбежал, руки ему скрутил, на ноги поднял, совершенно не беспокоясь о его простреленных коленях. — Башкой думать надо было, — все, что строго и холодно бросила Ирина, резко распахнув дверь, чтобы вывести идиота. Стоящих на плаце распускать пока было рано. Сначала беглеца ждало наказание. Привели, как и было велено, К-10835 в кабинет к Синклеру. Открыв дверь и заведя его в комнату, оба надзирателя обнаружили чету неестественно-смирно стоящими, сложившими руки за спину. У мужчины китель был надет наизнанку. Ясно было, что торопился. Шаги их услышали. Ach du heiliger Schreck... Нашли тоже время, два идиота. И их бы на месте она пристрелила. Сейчас Ирину раздражал каждый, кто попадется под руку. Но, конечно, Элизабет это не касалось. Она для надзирательницы была отдушиной. Болтать никто не стал, просто оставили Приведение на растерзание стервятникам, а сами служащие вышли в корридор. Встали у двери в ожидании. Никаких звуков. Просто изумительно. И тут...БАМ! Какой-то неестественно громкий взрыв. За ним следом раздался девчачий писк. Как будто свинья взвизгнула. Нет, точно не Агата. Агата же распахнула дверь, вынудив обоих надзирателей повернуть к ней голову. Все ее лицо было забрызгано кровью. Ужасающее зрелище, но в общем-то весьма привычное для служащих концентрационного лагеря. Девушка отсутпила на шаг, чтобы пропустить своего мужа, который за спину подталкивал своего приемного сына к выходу. К-10835 сейчас был совсем на себя не похож. В чем же было...БЛЯТЬ! А ГДЕ ВОЗДУШНЫЙ ШАР ИЗ ПЛОТИ!? Вот в чем было дело! Heiliger Bimbam...Его проклятая задница и впрям оказалась надувной. Насос, что-ли, себе туда вставлял, а Адам на ручку давил. Теперь амбал – вовсе не амбал. Теперь он точь в точь сводный почивший брат – задохлик. Ирина была в полнейшем шоке. Надо сказать, в ступоре, чуть челюсть не отвисла. Да и смеяться как не в себя тоже хотелось, но перед начальством она себя сдержала. Вот оно значит, каково было его наказание. Синклер отнял его главную гордость. Да и плевать. Все равно бы его задницу во время голодовки кто-нибудь погрыз, не отбился бы от стаи одичавших от голода заключенных. Грудь ему оставили, но ясно было для чего. Поставить идиота в пример. Повели молчаливо льющего крокодильи слезы на плац, к остальным. Ирина за уши его волокла, а тот смиренно голову склонил, не сопротивлялся. Когда встали трое напротив толпы узников, Несущая Кару молча, без лишних разговоров, достала мелкий нож из-за пазухи. — Его судьба – негативный пример для вас. То, как поступать не стоит. Иначе любой, кто осмелится поступить так же, окажется на его месте. Мы найдем каждого, — без колебаний девушка ткнула ножом в его грудь, и на всю площадь Заксенхаузена раздался оглушающий взрыв. Кажется, его зад и грудь – то, что поддерживало его жизнь вместо сердцебиения. В них таилась его душа. Без них его кровь более не циркулировала в сосудах. Приведение упало на колени, всхипнув, и свалилось замертво калачиком, обняв себя руками, посмертно прячась от позора. Гробовая тишина опустилась на плац. Казалось, только сверчки стрекотали вдалеке. Не хватало только перекати-поля. И тут раздался родной истеричный смех. Рыжая Богиня хохотала, радостно хлопая в ладоши. Уж очень ее позабивала нелепая смерть Приведения. Стоящий рядом с ней Ф-10745 заорал, обхватив свою голову, как персонаж картины Мунка. Верещал он: «Сиськи, сиськи». Что "сиськи"? Соскучился по женскому теплу? Или испугался их фальшивости у К-10835? Дебил. Тут Элизабет внезапно поперхнулась, да как закашлялась. Легкие сдавил очень сильный хрипящий кашель, но смех она все никак угомонить не могла. Хи-хи-кхе, хи-хи-кхе. Ну и дохи-хи-кхе-калась. Тоже за горло схватилась, слюной подавилась, и с безумным, истеричным и веселым выражением на лице испустила дух. Никто и звука издать не смел, и только двое прерывали тишину. Почившая Богиня и Дебил. Второго, впрочем, тоже пришлось захлопнуть. Уж слишком много шуму наводил. Один из сослуживцев в него пулю пустил, и на его лице навсегда отпечаталась гримаса ужаса в визгливом крике. Ирина глубоко вздохнула, покочав головой, а затем по лицу себя в стыде шлепнула. Что за кучка больных психов...Сегодняшний день отобрал у лагеря самое отбитое ОПГ. Этот день в Заксенхаузене закончился иначе. Ничего, все равно в следующей главе шуты воскреснут.