Лето. Часть 6.

Ужин, как правило, был семейным — плюс Теон — за исключением праздничных дней. Сегодняшний день не стал исключением, на нем присутствовали все, включая Рикона, пока они ели, малыша передавали из рук в руки его мать, отец и старшие братья и сестры. Джон, хотя и был незаконнорожденным в глазах всего мира, всегда ел со своей семьей по вечерам, за исключением тех случаев, когда его отец навещал своих знаменосцев. Когда это случалось, он всегда старался есть на кухне или в своих комнатах, чтобы избежать взгляда леди Старк. В середине ужина, передав Сансе извивающегося Рикона, леди Старк легко привлекла внимание присутствующих всего несколькими колкими словами. Даже малыш уставился на нее широко раскрытыми голубыми глазами, жуя кусочек моркови. — Было решено, что Роб и Джон уже достаточно взрослые, чтобы переехать из детской в свои покои. — Что? — Роб не смог удержаться от вопроса, его голос дрогнул на конце слова, но он тут же стиснул зубы, когда мать перевела взгляд на него. Она приподняла бровь и сделала долгую паузу, прежде чем продолжить. — Вы оба переедете в свои комнаты, — затем она переключила свое внимание на Джона. Ему пришлось побороть инстинктивное желание опустить глаза в свою тарелку. — в главной части семейного крыла. Роб, конечно же, поселится в традиционных покоях наследника. Джон—Джон займет комнату напротив него, — глаза Джона расширились, а подбородок немного опустился, прежде чем он закрыл его. — Я ожидаю, что вы оба позаботитесь о своем собственном жилье и не будете злоупотреблять доверием, которое мы вам оказываем. Джон кивнул, его руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали. Он взглянул на отца, а затем снова на леди Старк, пока брат выражал свою признательность. Джон прокручивал в голове последние несколько мгновений, перебирая в уме слова. Был ли его отец… На мгновение воцарилась тишина, и Джона отвлекли от его мыслей, ткнув локтем в бок. — С-спасибо, леди Старк, — сказал Джон грубым голосом, полностью встретившись с ней взглядом. Она натянуто улыбнулась ему и кивнула, прежде чем протянуть руку, чтобы поднять своего младшего сына, который размазывал остатки полусваренной моркови по волосам сестры. Протестующие вопли обоих детей прервали этот момент и помешали Сансе задуматься о том факте, что ей еще не удалось выбраться из комнаты, которую она делила с Арьей. В ту ночь они с Робом провели несколько долгих часов, когда им полагалось спать, прижавшись друг к другу под одеялами на кровати Роба, и разговаривали. Роб большую часть времени болтал о своем волнении. Именно тогда Джон напомнил ему, что он живет напротив, и что они по-прежнему братья и лучшие друзья. Даже Джону было грустно наблюдать за переменами, он помнил последние двенадцать лет своей жизни, но также и те годы, когда Роба не было рядом. Он не был уверен, что хочет расстаться с этой частью своей жизни. Он пролежал так несколько часов, не в силах заснуть, слушая тихое похрапывание Роба. В голове у него все еще крутилась мысль о том, что никогда прежде ему не предоставляли комнату в семейном крыле — не в настоящем семейном крыле — со всеми полагающимися привилегиями и удобствами. Леди Старк знала. Она должна была знать, это была единственная причина, по которой Джон мог понять, что это имело смысл. Она улыбнулась ему.

***

Часто Джон ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы его воспоминания о Винтерфелле, когда он был ребенком, из его первой жизни были более ясными, но время и сотни лет взрослой жизни превратили их в тусклые картинки, напоминающие о событиях и чувствах. Эта жизнь была намного яснее, воспоминания о деталях и словах, которые были ему сказаны, были легко доступны ему. Это огорчило его, и он остановился, чтобы поразмыслить над этим. Хотя он и помнил, как рос здесь со своими братьями и сестрами, он потерял многих из них. Как и во всех других жизнях, он старался не обращать внимания на различия. Это была его жизнь, люди здесь были его семьей. Джону было невыносимо думать о том, что по прошествии дней, недель и месяцев все станет проще. Он старался больше не зацикливаться на таких вещах. Однако теперь он задавался вопросом, были ли какие-то различия между его двумя детствами, которые привели к раннему появлению Призрака на свет. Если бы он знал, возможно, это дало бы некоторое представление о грядущих событиях. Потому что теперь ему было очевидно, что эта жизнь будет сильно отличаться от той, которой он жил раньше. Джон надеялся и молился, чтобы так было каждый день. С тех пор, как он открылся отцу, они встречались почти каждую ночь, обсуждая события из жизни в жизнь, из смерти в смерть. Чаще всего они проводили время в кабинете его отца, но иногда уходили куда-нибудь еще. О каждой жизни было трудно говорить, по-своему, но некоторые из них Джон пропустил, например, свою вторую жизнь. Она не была важной, в тот первый раз он думал, что все это просто сон. Его смерть там была глупой. Глупо, но так приятно.

***

Джон уставился на мальчика, стоявшего перед ним на тренировочном ринге, ухмылявшегося и воинственно настаивавшего на использовании живой стали, к ужасу большинства зрителей. Он знал, что люди его отца уже послали за мейстером, полагая, что Джон в конечном итоге будет ранен, чтобы не оскорблять королевскую семью. Ему не следовало отвечать на насмешки принца, но он не мог не думать о том факте, что мальчик приказал убить своего отца, мучил и унижал Сансу в течение многих лет. Гнев взял над ним верх. Принц был хвастуном и, несмотря на хорошую подготовку, не очень хорошо владел мечом. Джон позволил мальчику поверить, что он одержал верх, прежде чем сделать шаг, о котором мечтал с тех пор, как прибыла королевская свита. Обезоружить мальчишку и вонзить свой меч в шею королевского бастарда оказалось до смешного просто. Это было последнее, что он увидел, поскольку в следующий момент Пес вонзил меч ему в спину.

***

Джон не мог не надеяться, что им удастся избежать безумного ублюдка, склонного к кровосмесительству, и мрачной судьбы, которую он помог обрушить на семью Старков. Именно его отец указал на один важный момент во время поздней ночи, проведенной с лютоволками. — Ты уже упоминала, что в каждой жизни мать-волчицу убивал Олень, — сказал Нед, проводя пальцами по темно-серому меху у нее за ушами. Она потянулась к нему, полузакрыв глаза. Они были в конуре, а быстрорастущие щенки резвились, дремали и нянчились с ними. Волчица-мать тоже почти выздоровела. Джон кивнул и улыбнулся щенкам, стоявшим перед ним. Призрак и Леди были на другом конце толстой тряпки, которую кто-то раздобыл вместо игрушки, и тянули ее, когда он держал ее. — Верно. Несколько раз она еще дышала, когда вы проявляли к ней милосердие. — Возможно, ее жизнь здесь — такое же предзнаменование, как и ее смерть в тех жизнях. Это была прекрасная мысль, и Джон улыбнулся еще шире. Больше всего на свете он хотел, чтобы это оказалось правдой. Вздохнув при воспоминании об этом, Джон толкнул дверь в свою новую комнату плечом и улыбнулся, увидев пространство. Он почувствовал легкий укол вины, зная, что в большинстве жизней это была комната Брана. Пройдя через комнату, он бросил свою охапку одежды на кровать. Это была не первая порция, несколько охапок уже были аккуратно убраны. Он был удивлен количеством одежды, которая у него была, ведь, став взрослым, он мог бы пересчитать свои предметы гардероба по пальцам двух рук — не считая доспехов — чаще всего. Эта комната была в два раза больше, чем его обычная, камин располагался сбоку, так что его не было видно от двери, а окно выходило во внутренний двор. Окно было открыто, впуская свет и легкий ветерок, которые смягчали тепло огня, разведенного Джоном ранее. Мебель, скорее всего, была та же, что и раньше, за исключением его сундука, стоявшего рядом с кроватью. Он не мог сдержать улыбки при виде всех своих вещей в этой комнате. В детстве у него было больше, чем он думал. Тем не менее, это было не так уж много, и его новейший набор личных вещей по большей части все еще был спрятан за замком. Показывать все, что он получил от своих биологических родителей, было недопустимо, даже в семейном крыле, куда допускались только самые преданные слуги, большинство из которых принесли особые клятвы богороще. Демонстрировать брачный плащ Таргариенов, арфу Рейгара и даже кинжал было бы слишком опасно, особенно для любопытных младших братьев и сестер в том возрасте, когда трудно хранить секреты. Его одежда была быстро разложена по местам, и он усмехнулся, вспомнив, что делал то же самое в других местах. В последний раз у него было столько одежды, когда он встретил Дейенерис в Миэрине, или когда он в последний раз был королем Севера. Последняя мысль заставила его содрогнуться: это был титул, который он не хотел носить в этой жизни. Откинувшись на спинку кресла, он глубоко вдохнул, и аромат дров в камине и летний воздух наполнили его уютом. Что-то глубоко внутри него шевельнулось, и он перевел взгляд в сторону, на сундучок, который его отец принес для него раньше, улыбаясь и ероша волосы Джона из-за его смущения, когда он обратился к отцу за помощью. Несмотря на небольшие размеры, сундук был достаточно большим, чтобы быть громоздким и тяжелым для его детского телосложения. Его поставили рядом с кроватью, достаточно близко, чтобы Джон мог протянуть руку и дотронуться до подушки, когда его голова окажется на краю. Он накрыл ее сверху небольшой салфеткой ярко-синего цвета с вышитой каймой. Джон был удивлен, обнаружив эту ткань — подарок, который Санса преподнесла ему примерно через год после того, как впервые начала практиковаться в этом искусстве, на его именины, незадолго до того, как узнала, что значит ‘бастард’. Стежки были аккуратными, но небрежными, изображая различные предметы в ранней попытке создать декорацию. Волки танцуют на цветочном поле. Опустившись на колени рядом с сундуком, Джон улыбнулся, проведя пальцем по одному из волков. Он увидел маленькие дырочки от булавок в тех местах, где были распущены швы, которые были подправлены, чтобы придать более привлекательный вид домашнему зверьку Старка. Подняв его, он осторожно положил его на свою кровать, улыбаясь при этом. Он снял с шеи цепочку, на которой висел ключ. Ключ был всего лишь частью замка, в самом сундуке были спрятаны механизмы, напоминающие коробку с головоломками, которые включаются, когда их запирают. Один раз он остановился и оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что дверь заперта на засов. Увидев, что это он, Джон сунул руку в сундук и отодвинул сложенный свадебный плащ в сторону, поправил обертку вокруг арфы, а затем осторожно, обеими руками, вытащил драконье яйцо из упаковки. Он вздрогнул, ощутив на ладони теплую, твердую, покрытую чешуей раковину, а затем поморщился, порезав палец об одну особенно острую деталь. Встав, Джон направился к камину, подгоняемый беспокойством и воспоминаниями о том, как его тетя создавала своих драконов. Было немного неловко рассказывать отцу о яйце — убеждать его, что это не окаменелость и не украшенный камень, а что в твердой скорлупе спит жизнеспособный дракончик, почти готовый проснуться. Лорд Старк думал об этом несколько дней назад, и только вчера сказал Джону не препятствовать рождению дракона. Джон невольно усмехнулся, вспомнив, как его отец торжественно советовал ему: «Верный дракон станет благом, когда наступит долгая ночь». В ответ он пообещал: «Так и будет». Хотя Джон не был до конца уверен, что потребуется и сколько времени это займет, он не сомневался, что это и близко не сравнится с тем, что сделала его Дейенерис, чтобы родить своих драконов. Она использовала огонь и кровь, пожертвовала жизнями, чтобы воплотить их в жизнь, но у нее вылупились три дракона — только один из которых был по-настоящему привязан к ней так, как он был привязан к Призраку. В последнее время у него возникла теория, что Рейгар, должно быть, дал ему яйцо, подарил его своей матери еще до его рождения. Если он был одаренным, то, возможно, у Эйегона и Рейнис оно тоже было. Если это так, то смутная связь, которую Эйгон и он сам установили с драконом, с которым они были в паре, имела больше смысла — она противоречила ранее существовавшим узам. Он провел пальцем по блестящей белой чешуйке, усаживаясь перед камином. Он осторожно поставил яйцо на стол, а затем, стараясь не испачкать рубашку кровью, закатал рукава, устремив взгляд на потрескивающий огонь. Джон осторожно поднял яйцо и поднес его к огню, прежде чем положить в середину, в то место, которое он тщательно продумал, чтобы оно стало огненным гнездышком для яйца. Языки пламени лизали его пальцы и руки нежными, теплыми поцелуями. В этой жизни он, по крайней мере, был очень огнеупорным. Отстранившись, он улыбнулся, и волна того, что он мог описать только как удовлетворение, захлестнула его. Это было полной противоположностью головокружительному возбуждению, исходившему от Призрака. Он моргнул, когда раздался громкий стук в дверь. — Джон? — спросила Арья, дергая ручку. — Одну минуту, — позвал он и огляделся, осторожно опуская рукава рубашки. Подойдя к кровати, он быстро закрыл сундук и вернулся, чтобы отодвинуть засов. По дороге он на мгновение засунул порезанный палец в рот, к счастью, кровотечение почти прекратилось. — Джон! — Арья потеряла терпение как раз перед тем, как он добрался до нее. — Арья, — передразнил ее Джон, открывая конверт, и притворился обиженным, когда она шлепнула его по руке. Он широко улыбнулся ей, когда она попыталась оглядеться вокруг. Он приподнял бровь, — Арья? Она подняла на него глаза и моргнула. — О! — она вздрогнула, и ее глаза наполнились восторгом. — Папа говорит, что мы можем провести некоторое время со щенками прямо сейчас, и скоро они, возможно, смогут пойти с нами в дом! Они их отучают от груди! — она схватила его за руку и, развернувшись, потянула за собой, чтобы вывести из комнаты. — У нас есть время только до ужина! — Ого! — Джон рассмеялся, схватив ее за плечо другой рукой, чтобы остановить. — Арья, пожалуйста, дай мне минутку. — он отстранился и направился обратно в свою комнату. Тяжело вздохнув и скрестив руки на груди, Арья наблюдала, как он запер сундук и снова повесил ключ себе на шею. — Что это? Улыбаясь, спросил Джон, подходя к ней, — Это личное. — У Робба в комнате нет сундука, который запирался бы на ключ, — хмурится она, оглядывая его. — Возможно, еще нет, — Джон прикусил губу, — но, с другой стороны, его фамильные ценности по большей части все еще принадлежат отцу. Ее глаза расширились, — Твоя мать? Он кивнул, наблюдая, как она прикусила губу, и в ее серых глазах вспыхнуло любопытство. — Я покажу тебе, — сказал он, прежде чем она набралась смелости спросить. — Когда-нибудь. Но не сейчас, — он помолчал, наблюдая, как она поджимает губы. — Пообещай мне, что не будешь пытаться открыть его и не попросишь об этом никого другого. Она надулась еще сильнее и наморщила нос. — Обещай мне, пожалуйста. — Хорошо, я обещаю, — проворчала она, скрестив руки на груди. — Мне обязательно тащить тебя к Сердечному дереву? — Нет! — Арья сердито посмотрела на него. — Я сказала, что обещаю! — Хорошо, хорошо, — Джон поднял руки. — Так, ты что-то говорил о щенках? Ее глаза снова загорелись, и она снова схватила его за руку, вытаскивая из комнаты. — Поторопись! У нас есть всего пара часов! Джон улыбнулся, позволяя ей тащить себя за собой, не обращая внимания на хмурые взгляды и восклицания нескольких слуг и охранников, когда они бежали по коридорам.