Часть 18

Глава 91. Рома встречает отца спустя двадцать лет Рома не видел отца двадцать лет. Двадцать лет он старался не думать о нём, не вспоминать, не искать. Но отец нашёл его сам — через соцсети, через Ксюшу, через общих знакомых. Нашёл и написал: «Сынок, я умираю. Хочу попрощаться». Рома сидел на кухне, сжимая телефон, и не мог вымолвить ни слова. Егор стоял рядом, читал сообщение через плечо. — Ты поедешь? — спросил он. — Не знаю, — ответил Рома. — Он твой отец. — Он бросил меня, когда мне было десять. Он не писал, не звонил, не искал. А теперь — умирает. И я должен бежать к нему? — Не должен. Но подумай. Рома думал три дня. Не спал, не ел, не разговаривал. Кот ходил за ним хвостом, требовал внимания, но Рома его не замечал. На четвёртый день он сказал: — Поеду. Один. — Я с тобой, — ответил Егор. — Нет. Я должен сделать это сам. Это мой бой. Он уехал в субботу утром. Егор остался дома с котом — ждал, смотрел в окно, грыз ногти. Рома вернулся через три дня. Бледный, похудевший, с красными глазами. — Ну? — спросил Егор. — Он умер, — сказал Рома. — Я успел. Попрощаться. — Как прошло? — Странно. Он лежал в больнице, весь в трубках. Узнал меня, заплакал. Сказал, что жалеет. Сказал, что хотел вернуться, но не знал как. Сказал, что любит меня. — А ты? — А я сказал, что прощаю его. Потому что держать зло внутри — это как пить яд и ждать, что умрёт кто-то другой. Егор обнял его. Рома уткнулся носом ему в плечо и заплакал — тихо, беззвучно, как плачут взрослые мужчины, которые не умеют просить о помощи. — Ты молодец, — сказал Егор. — Что поехал. Что простил. — Я не молодец, — ответил Рома. — Я просто устал ненавидеть. Они сидели на кухне до утра. Пили чай, гладили кота, разговаривали о жизни. Рома рассказывал про отца — про его слабость, про его страх, про его запоздалую любовь. — Я не хочу быть таким, как он, — сказал Рома. — Не хочу ждать, пока станет поздно. — Ты не такой, — ответил Егор. — Ты никогда не был таким. — А если стану? — Не дам. Они уснули под утро, обнявшись, на узком диване. Кот спал у них в ногах и мурлыкал — то ли песню пел, то лечил. --- Глава 92. Егор теряет маму (и как они это пережили) Мама Егора умерла через год после переезда. Тихая, тёплая осенью. Она просто заснула и не проснулась. Врачи сказали — остановка сердца. Егор не поверил — она не жаловалась, не болела, не ходила к врачам. — Она устала, — сказал Рома. — После папиной смерти она держалась ради тебя. А когда поняла, что ты в порядке — отпустила себя. Егор сидел на диване, сжимая в руке мамину чашку. Кот тёрся о ноги, требовал внимания, но Егор не замечал. — Не уходи от меня, — сказал Рома, обнимая его. — Пожалуйста. — Я никуда не уйду, — ответил Егор. — Просто... дай мне время. — Время есть. Всё время мира. Похороны были скромными — Ксюша, Рома, кот (которого не пустили, но он пришёл сам и сидел под скамейкой). Егор стоял у гроба, смотрел на маму и не мог поверить, что она ушла. — Мам, — сказал он. — Ты прости меня за всё. За то, что не дал тебе внуков. За то, что выбрал не ту жизнь, которую ты хотела. За то, что заставил тебя страдать. Мама молчала. Егор заплакал. Рома подошёл, взял его за руку. — Пойдём, — сказал он. — Ей уже всё равно. А нам нужно жить дальше. — Я не могу. — Можешь. Я помогу. Они ушли с кладбища, держась за руки. Кот бежал сзади, не отставая. Дома Егор лёг на кровать и закрыл глаза. Рома сидел рядом, гладил его по голове, говорил успокаивающие слова. — Она любила тебя, — сказал Рома. — И знала, что ты её любишь. Это главное. — Этого мало, — ответил Егор. — Это всё, что у нас есть. Егор не спал три дня. Рома не спал вместе с ним — приносил чай, укрывал одеялом, рассказывал анекдоты. На четвёртый день Егор уснул — и проспал почти сутки. Когда проснулся, почувствовал, что боль не ушла. Но стала другой — глуше, тише, привычнее. — Спасибо, — сказал он Роме. — Не за что, — ответил тот. — Я же твой муж. В горе и в радости. — Мы не женаты официально. — А какая разница? Главное — что внутри. Они обнялись, и Егор почувствовал, что жить можно. Трудно, больно, но можно. Потому что он не один. --- Глава 93. Секс в ванной (и как они забыли закрыть дверь) Прошло полгода после смерти мамы. Егор начал выходить из депрессии — снова улыбался, шутил, спорил с Ромой по пустякам. Рома облегчённо вздохнул — он боялся, что Егор сломается, уйдёт в себя, перестанет разговаривать. — Ты как? — спросил он однажды вечером. — Нормально, — ответил Егор. — Живу. — Не ври. — Не вру. Трудно, но живу. — Хочешь, устроим вечер? Закажем пиццу, включим кино, просто побудем вместе? — Хочу, — Егор улыбнулся. — Но сначала душ. Он ушёл в ванную. Рома подождал минуту, потом встал и пошёл за ним. Без стука, без предупреждения — просто открыл дверь и зашёл. — Ты чего? — спросил Егор, стоя под струями воды. — Присоединиться. — Я не звал. — А я не ждал приглашения. Рома разделся, залез в душевую кабинку. Егор не сопротивлялся — он знал, что это бесполезно. Когда Рома чего-то хотел, он добивался этого. Всегда. — Ты мокрый, — сказал Егор. — И ты мокрый. — Мы оба мокрые. — И что? Егор засмеялся. Рома прижал его к стене, поцеловал — глубоко, жадно. Вода стекала по их спинам, заливала глаза, но никто не хотел останавливаться. — Я хочу тебя, — сказал Рома. — Я знаю. — Прямо здесь. — Тесно. — Потеснимся. Рома взял смазку с полочки (она там лежала на всякий случай), смазал пальцы, подготовил Егора. Егор ухватился за поручень, зажмурился. — Рома... — Да? — Не останавливайся. Рома вошёл — медленно, глубоко, заполняя Егора до конца. Егор застонал, выгнулся. — Чёрт... — Хорошо? — спросил Рома. — Очень. Они двигались в такт, не сбавляя темпа. Вода грела, пар застилал глаза. Егор чувствовал, как оргазм нарастает, пульсирует в кончиках пальцев. — Я кончаю, — прошептал он. — Я тоже, — ответил Рома. Они кончили вместе — крик, стон, шум воды. И тут дверь в ванную приоткрылась. — Ребята, вы не закроете? — спросила Ксюша, заглядывая внутрь. — Я тут стою, жду вас, а вы... Она замолчала, увидев их голые спины, мокрые головы и выражение лиц. — Извините, — сказала Ксюша и закрыла дверь. Егор уткнулся лицом в плечо Ромы. Рома смеялся — громко, заразительно, беззлобно. — Ксюша приходила, — сказал он. — Я знаю, — простонал Егор. — Гости ждут. — А мы... — А мы в ванной, голые, мокрые, занимаемся сексом. — Идиоты, — сказал Егор. — Идиоты, — согласился Рома. Они вылезли из ванны, вытерлись, оделись. Ксюша сидела на кухне, пила чай и делала вид, что ничего не случилось. — Там пицца остыла, — сказала она. — Я её не стала трогать. — Спасибо, — ответил Рома. — И в следующий раз закрывайте дверь. Пожалуйста. — Обещаем, — сказал Егор. Они сели ужинать. Пицца и правда остыла, но Егору было всё равно. Он смотрел на Рому, на Ксюшу, на кота, который спал на подоконнике, и чувствовал, что жизнь продолжается. Со всеми её странностями, нелепостями и счастьем. --- Глава 94. Ксюша рожает (и как Егор держал её за руку) Ксюша решила рожать в сорок — после долгих колебаний, лечения и сомнений. Она выбрала донора, сделала ЭКО, и вот — наступил день. — Ты со мной? — спросила она, когда схватки стали регулярными. — Конечно, — ответил Егор. — Ты же моя подруга. Он взял отпуск на работе, сел в машину и поехал в роддом. Рома остался дома — с котом, с ужином, с волнением. — Позвони, когда всё закончится, — сказал он. — Позвоню, — пообещал Егор. Роды были тяжёлыми. Ксюша кричала, плакала, ругалась на врачей, на Егора, на весь мир. — Я больше никогда! — кричала она. — Не надо, — успокаивал Егор. — Ты сильная. — Я слабая! Я хочу спать! Я хочу не рожать! — Уже поздно. Врачи сказали, что нужно кесарево. Ксюша испугалась, заплакала. Егор держал её за руку и шептал успокаивающие слова. — Всё будет хорошо, — говорил он. — Ты справишься. — Откуда ты знаешь? — спросила Ксюша. — Потому что ты — Ксюша. Ты всегда справляешься. Её увезли в операционную. Егор остался в коридоре — ждал, смотрел на дверь, грыз ногти. Через час вышел врач и сказал: — Поздравляю. Девочка. Три килограмма. — Ксюша? — спросил Егор. — Жива. Скоро придёт в себя. Егор выдохнул — первый раз за этот бесконечный день. Позвонил Роме, сказал: — Девочка. Ксюша в порядке. — Ура, — ответил Рома. — Я заказал пиццу. Отмечаем. — Ты заказал пиццу в роддом? — Нет, домой. Мы с котом. Вы с Ксюшей потом приедете. Ксюша пришла в себя через два часа. Увидела малышку, заплакала. — Ты смотри, — сказала она Егору. — Какая красивая. — Вылитая ты, — ответил Егор. — Бедный ребёнок. Они засмеялись. Ксюша дала дочке имя — Лена, в честь своей бывшей любви. — Не напоминай мне о ней, — сказала Ксюша. — Это имя мне просто нравится. — Конечно, — согласился Егор. Он уехал из роддома поздно. Рома ждал его с ужином, с котом, с вопросами. — Как они? — спросил он. — Хорошо, — ответил Егор. — У них всё хорошо. Они сели ужинать. Пицца была холодной, но Егору было всё равно. Он смотрел на кота, на Рому, на новый светильник, который они купили на распродаже, и чувствовал, что жизнь идёт. Трудно, больно, но идёт. И он идёт вместе с ней. --- Глава 95. Секс на балконе (и как их увидели соседи) Балкон в новой квартире был остеклённым — с панорамными окнами, с тёплым полом, с видом на парк. Рома поставил туда кресла, столик, цветы в горшках. Егор называл это «лишняя комната», Рома — «оазис». — Пойдём на балкон, — предложил Рома в субботу вечером. — Зачем? — спросил Егор. — Поглядим на звёзды. — В Питере звёзд не видно. — А мы будем себя убеждать, что видно. Они вышли на балкон. Егор включил гирлянду, Рома принёс плед и чай. Сидели, смотрели на небо, молчали. — Хорошо, — сказал Егор. — Хорошо, — согласился Рома. Он поцеловал Егора — сначала в щёку, потом в губы. Егор ответил. — Хочешь прямо здесь? — спросил Рома. — Стеклянный балкон, Рома. Это... почти как на витрине. — Так темно же. Ничего не видно. — Ночью — может быть. А если соседи спят с открытыми шторами? — У соседей другие интересы. Егор не успел возразить — Рома уже расстегнул его штаны и опустился на колени. — Рома... — Тш-ш-ш. Он взял его в рот — глубоко, медленно, с закрытыми глазами. Егор вцепился в подлокотник кресла, зажмурился. — Кто-то идёт, — прошептал он. — Никого нет, — ответил Рома, не отрываясь. Егор кончил через минуту, чувствуя, как Рома проглатывает каждую каплю. — Теперь я, — сказал Рома, поднимаясь. Он развернулся, опёрся руками на перила. Егор встал сзади, смазал пальцы, подготовил Рому. — Быстро, — попросил Рома. — Пока никто не увидел. — Ты сам хотел на балконе, — усмехнулся Егор, входя в него. — Хотел. И не жалею. Они двигались в ритме, который задавал городской шум — машины, голоса, где-то играла музыка. Егор смотрел на огни Питера и чувствовал, что они — часть этого города. — Я кончаю, — прошептал Рома. — Я тоже, — ответил Егор. Они кончили вместе — и тут в окне напротив зажёгся свет. Соседка с восьмого этажа стояла с чашкой чая и смотрела прямо на них. — Чёрт, — сказал Егор. — Чёрт, — повторил Рома. Соседка помахала рукой. Егор не знал, махать в ответ или сделать вид, что он не здесь. — Ты её знаешь? — спросил он. — Это тётя Катя. У неё кошка. Мы здороваемся в лифте. — Она видела нас голыми. — Она видела нас занимающимися сексом на балконе. — Чёрт, — в третий раз сказал Егор. — Не переживай, — ответил Рома, застёгивая штаны. — Она уже старая, зрение плохое. — Она узнала тебя и помахала рукой. Какое плохое зрение? — Может, она не узнала. — Узнала, — Егор вздохнул. — Завтра будем переселяться. Они ушли с балкона, закрыли дверь, задёрнули шторы. Кот посмотрел на них с укором и ушёл на кухню — то ли обиделся, то ли захотел есть. На следующий день в лифте тётя Катя сказала Роме: — Хорошая погода вчера была. — Хорошая, — ответил Рома. — Звёзды видно. — Видно, — согласился Рома. — Вы тоже звёзды смотрели? — Смотрели. — Говорят, если смотреть на звёзды голышом — они ярче кажутся. Рома покраснел, вышел из лифта и больше никогда не здоровался с тётей Катей. Но Егор знал, что секс на балконе они ещё повторят. Только позже и только когда у соседки будут гости. --- Конец восемнадцатой части.