Глава 4. Страсть и нежность

      Гремела гроза, сверкали молнии, лил проливной дождь… Рания неслась со всех ног не разбирая дороги. Эмоции были так сильны, сердце бешено стучало, вот-вот готовое вырваться из груди, а по щекам лились горькие слёзы. Она не смотрела, куда бежит, просто действовала чисто интуитивно, и, само собой разумеется, даже не заметила, как заблудилась в этих тёмных непролазных джунглях. В какой-то момент, женщина поскользнулась на грязи и упала на землю. В первую минуту Рания так же чисто интуитивно попыталась подняться, но, внезапно, ощутила острую боль в левой ноге, только сейчас понимая, что слишком сильно её поранила, чтобы двигаться дальше.                       В немом ужасе женщина осмотрелась по сторонам, как будто пытаясь прийти в себя и сообразить, что же ей делать, а затем, внезапно осознав в какой ужасной ситуации оказалась, в шоке разрыдалась ещё сильнее.                       Была глубокая ночь, страшная гроза, а женщина находилась где-то далеко в лесу, в одной тонкой шёлковой ночной рубашке, совершенно одна, и никто сейчас не придёт к ней на помощь…                       Саид проснулся от кошмара. Впервые за всю жизнь ему не понравился сон о Жади. Казалось бы, всё было идеально, так, как он всегда и мечтал, в этом сне, но, чувства и сердце как будто кричали об обратном, почему-то, скорее отталкивая его от бывшей жены, нежели привычно притягивая к ней.                       Рашид обернулся, чтобы проверить спит ли Рания, но его кисть невольно легла на пустую половину кровати. Жены не было на месте, за окном раздался оглушительный раскат грома, и мужчина понял, что всё это было не к добру.                       Вскочив с кровати он, на всякий случай, проверил другие комнаты, но нигде Рании так и не оказалось, что впервые в жизни вызвало неподдельное беспокойство Саида за неё.                       Он не знал, что произошло, не знал, почему она исчезла, хотя и догадывался, что во сне мог произнести чужое имя, но то, что жены в такое время и в подобной ситуации не оказалось рядом, очень настораживало.                       Быстро схватив первую попавшуюся одежду, Саид облачился в брюки, рубашку на распашку и какую-то обувь, и стремглав ринулся в тёмные джунгли на поиски своей супруги.                       Рашид не знал, где сейчас находилась его жена, но преисполненный волнением и ужасом её потерять уверенно шёл в определённом направлении, как будто чувствовал, куда надо было двигаться, сердце вело его по направлению к ней.                       К счастью мужчины лес оказался не слишком большим, и Саид, наконец-то, нашёл Ранию. Она сидела на земле, вся мокрая от дождя, продрогшая насквозь, с сильно пораненной ногой, и горько плакала. Впервые увидев свою жену в подобной ситуации, Саид почувствовал, как сердце сжалось в груди и молниеносно рванулся к супруге.                       Приблизившись к Рании, Рашид не стал терять времени и, крепко обняв её, попытался поднять с земли. Но, каково же было его удивление, когда ещё сильнее задрожав, она резко попыталась оттолкнуть мужа и громко вскрикнула:                       — Оставь меня, ты любишь Жади, мне незачем возвращаться жить с тобой…                       Ровно секунду пребывая в шоке от подобной необычной реакции жены, Саид опомнился и всё осознал. Наверняка во сне он что-то говорил, или называл имена, но, именно сейчас, это для него ничего не значило.                       Рашид ещё раз взглянул на Ранию, такую слабую, замёрзшую, всю дрожащую и заплаканную, и ему стало ещё больнее от осознания того, сколько боли за всё это время он причинил ей. Ни одна мусульманская жена не стала бы отказываться от мужа без весомой на то причины, но, если всегда мягкая и покорная Рания осмелилась ему такое заявить, значит он переступил черту. Именно тогда, когда на самом деле искренне пытался полюбить Ранию.                       Саид хотел, чтобы его больше не волновала Жади, мечтал о том, чтобы, наконец-то, забыть её и начать всё сначала, построить настоящую, правильную семью, на любви, рождающейся из брака, и в этот он был сейчас искренен и перед самим собой, и перед своей супругой.                       — Я люблю тебя… — в раскате грома, под сверкнувшей молнией с его губ сорвались эти роковые слова, руки сами потянулись к нежному стройному телу его жены, обнимая её в крепких тёплых объятьях, а губы как никогда в искреннем порыве накрыли её губы, страстным обжигающим поцелуем.                       Саид целовал Ранию прямо там, в лесу под дождём, на отдалённом острове, где кроме них двоих больше никого не было, и ему хотелось верить, по-настоящему хотелось верить в то, что он говорил, ведь в этот раз, он изо всех сил пытался почувствовать к Рании то, что должен был чувствовать всё время их брака.                       Кажется, это помогло, и женщина поверила ему, потому, что она больше не плакала, не кричала и не сопротивлялась, как будто давая последний, самый последний шанс на то, чтобы всё исправить.                       Воспользовавшись её замешательством, Саид уверенно взял Ранию и понёс на руках обратно в дом. В конце концов, прежде всего следовало доставить её в безопасное место, оказать ей первую помощь, а уже потом разбираться с остальными проблемами.                       Оказавшись вновь в бунгало, мужчина отнёс женщину в душ и, спешно снимая с них обоих одежду, включил воду, помогая супруге согреться и омыться после пребывания в лесу.                       Крепко поддерживая Ранию за талию, Саид скользил свободной рукой по её нежной коже, аккуратно смывая грязь, слёзы и капли дождя, при этом пылким взглядом смотря ей в глаза.                       В какой-то миг рука скользнула по телу женщины совсем чувственно, взгляд стал обжигающе невыносимо страстным, лица супругов оказались совсем близко друг к другу… Ещё секунда… Одно краткое мгновение… И пара вновь слилась в страстном, жарком поцелуе, таком необузданном и долгожданном, как будто забывая обо всём на свете.                       Вокруг царило сильное напряжение, словно в пространстве сияли, рассыпаясь, тысячу искр, Саид целовал Ранию, так нежно и страстно одновременно, как никогда раньше, по истине любяще или, по крайней мере, пытаясь полюбить. Руки хаотично скользили по обнажённому мокрому от воды телу женщины, она отвечала на проявления внимания мужа с таким же желанием, впервые их взаимодействие не было холодным, отстранённым или обязанным, они оба хотели этого, и оба не желали останавливаться на достигнутом.                       Вот Саид подарил Рании ещё один поцелуй, властно прислоняя супругу спиной к стенке душа, вот крепче обнял её за талию, скользя дрожащими от желания пальцами по её нежной коже, женщина отступила чуть назад, как всегда податливо и покорно подчиняясь ему… И, возможно, всё это продолжалось бы ещё дальше… Если бы в этот самый момент, Рания не наступила на повреждённую ногу.                       Громко вскрикнув, она дёрнулась в руках Саида от боли, тем самым невольно останавливая его, и супруг отвлёкся.                       Понимая, что жене сейчас было не до того, да и сам он творил нечто не совсем уместное, Рашид решил вновь переключить своё внимание на оказание первой помощи, в конце концов, в данный момент это было куда более важно.                       Осторожно вытащив Ранию из душа, он усадил её на небольшой стульчик в ванной комнате, и стал аккуратно обёртывать полотенцем, сначала супругу, потом себя. После чего занялся обработкой и перевязкой повреждённой ноги. Ведь в мусульманское понятие брак входила не только плотская любовь, но и забота о своей второй половинке.                       Прошло какое-то время, и когда с оказанием первой помощи и одеванием было покончено, Рашид сам заварил чай. Получилось у него относительно скверно, ведь это была не мужская работа, но Рания и виду не подала. Они оба сидели за столом и, пытаясь согреться в такую холодную дождливую ночь, пили тёплый напиток.                       Мужчина взглянул на женщину, мягко сжимающую большую кружку чая в руках, и, пожалуй, впервые в жизни осознал, что больше ничего не знает о ней, кроме того, каковы были ночи с супругой наедине. От этого понимания Рашиду стало даже как-то совестно, и ему вдруг захотелось о чём-то спросить у своей жены.                       Первое, что пришло в голову оказалось самым простым и ненавязчивым, и со стороны, наверняка, выглядело немного нелепо.                       — Какой чай ты любишь? — как-то слишком неуверенно начал мужчина их первый в жизни разговор по душам.                       Вопрос мужа удивил женщину, заставив слегка улыбнуться, но она ответила, с такой же наивностью и неподдельной, слегка детской, радостью:                       — Чёрный, с листиком мяты. А ещё… Из лепестков роз, такой кислый-кислый…                       И пусть разговор начался не очень гладко, но Саид почувствовал, что поступал правильно, и двигался в верном направлении.                       — А какой твой любимый цвет? — тут же задал Рашид другой вопрос.                       Рания слегка призадумалась, отпив немного чая, а потом мечтательно ответила:                       — Синий, или голубой. А твой?                       Внезапный взаимный вопрос супруги заставил Саида задуматься. Он никогда раньше не обращал внимания на такие простые мелочи, казалось, у него и вовсе не было любимого цвета. Почему-то в этот момент в памяти всплыли все те разы, когда Жади танцевала для него в арабских нарядах, среди них было много красивых цветов, но чаще всего бывшая жена предпочитала зелёный. Зелёный — цвет нефрита, цвет Жади…                       Мысли как-то сами собой унесли Саида не туда. Он ещё раз взглянул на Ранию, смиренно ожидающую его ответа, и тут же отмёл все самые глупые и неуместные фантазии о бывшей жене. Да, она любила зелёный цвет, и чаще всего облачалась в него, но это не был любимый цвет Рашида, скорее всего, ему больше всего нравился…                       — Красный.                       Ответ мужа теперь уже поразил Ранию, и она слегка вздрогнула от того, как резко он это слово произнёс. А в голове, сама собой стала зарождаться фантазия, что однажды она станцует для мужа в красном, обязательно станцует!                       Саид и Рания ещё много-много вопросов задали друг другу в эту ночь. Потому, как впервые в жизни, они полностью откровенно и открыто проговорили друг с другом по душам до самого утра.