Глава 10. Впервые в жизни меня это не пугает…

      Три месяца спустя. Карманное измерение.       “Country roads, take me home… To the place I belong…”       Кантри лениво разливалось по гостиной, добавляя к запахам свежеприготовленных стейков и запечённой картошки домашнего уюта. В воздухе витал аромат специй, раскалённого масла и чего-то нового – смеси лёгкого дымка костра, тёплой ванили и сухой древесины.       Запах был дерзкий и колючий вначале, словно укол перца, но под ним пряталась теплая нота, похожая на дыхание тлеющих дров. Он тянулся от Луны – её новые духи напоминали об обугленных поленьях и мягком кашемировом пледе, согретым теплом костра.       В такт музыки с дивана раздавалось тихое урчание. Его источник привычно положила голову на колени Норвилла, который неспешно расчёсывал длинные серебристые волосы. Луна чуть подрагивала ушками, нежась, словно кошка под Солнцем. Её дыхание было ровным, тёплым и спокойным, а сама она сейчас буквально излучала удовольствие и комфорт.       Тихо вздохнув, Норвилл нежно почесал её темечко – прямо между ушами, тем самым усилив довольное урчание на пару минут. Невольно вспомнив ту Луну, что раньше прятала себя под бесконечными худи и широкими джемперами, он мягко улыбнулся. Теперь же на ней была простая чёрная футболка и синие джинсы, а тёплый свет ламп подчеркивал серебристую линию её ключицы и мягкий изгиб шеи, который раньше скрывался под толстым капюшоном.       Задержав пальцы на её плече чуть дольше, чем обычно, он почувствовал, как в груди перекатывается странное, тихое чувство удовлетворения. Три месяца – немного, и всё же ему казалось, что это время не было потрачено впустую. Он даже успел привязаться к этому колкому, пушистому комочку сарказма.       Тихо вздохнув, Норвилл взглянул на журнальный столик – там, рядом с остывающим кофе, лежал небольшой бархатный футляр. Потянувшись к нему, мужчина ощутил знакомый вес колец, подаренных Грантом, и после короткой паузы аккуратно раскрыл его.       — О, так ты о них не забыл... Может ещё и цветочки достанешь, для полного эффекта? — ехидно бросила Луна, игриво приподняв бровь.       В ответ, Норвилл тихонько фыркнул, но на миг уголки его губ подёрнулись. Осторожно погладив её по щеке и убрав непослушную прядь волос в сторону, он, слегка ухмыльнувшись, тихо прошептал:       — Может и достану…       На секунду Луна замерла, уши её едва заметно дрогнули. Отведя взгляд в сторону, она сделала вид, что с интересом разглядывает лампу в углу, не заметив, как кончик её хвоста предательски дёрнулся, нежно коснувшись бедра Норвилла. И всё же, вместо того чтобы отстраниться от «несносного человека», гончая лишь немного поёрзала на его коленях, устраиваясь поудобнее.       — Идиот… — фыркнула Луна.       Тихо хмыкнув, Норвилл на миг прикрыл глаза и, спустя несколько секунд, в его руке появился букет горной лаванды, который он осторожно поднёс к мордочке Луны. От одного только запаха у неё сбилось дыхание. Моргнув пару раз и отчаянно пытаясь скрыть подступившее волнение, Луна не заметила, как её пальцы, до этого лениво лежащие на диване, чуть сильнее впились в обивку.       — И-и ч-что дальше? Предложишь руку и сердце? — пробормотала она, отворачиваясь к стене, позволив прядям серебристых волос соскользнуть на лицо, скрывая подступивший румянец. Попытка прозвучать ехидно вышла не очень – голос подрагивал, выдавая волнение.       Норвилл наблюдал за ней с мягкой усмешкой, не став подшучивать в ответ и просто позволив ей уткнуться носом в его колени. Положив лаванду на столик и снова запустив пальцы в её волосы, он принялся нежно массировать её затылок.       — Ты ведь знаешь, что не хочу тебя терять, — сказал он тихо, проводя пальцами по её волосам. — А одного ты меня всё равно не отпустишь …       Луна тихо хмыкнула, не открывая глаз:       — Хм… к-конечно. Ты в Аду-то был всего пару дней и такое устроил. Без меня ты пропадёшь.       Голос её звучал лениво, с щепоткой игривости, но её пальцы всё же нашли край его футболки и сжали ткань. Устроившись удобнее и прижавшись щекой к его бедру, Луна тихо заурчала и на миг её губы дрогнули в тёплой улыбке – едва заметной, но слишком честной, чтобы это осталось только шуткой. …       Квартиру окутал мягкий сумрак – лампы горели вполнакала, а за окнами лениво струился тёплый, золотистый свет, будто вечный закат. Часы на стене тихо тикали, отсчитывая полчаса… час… Музыка давно стихла, сменившись тихим треском старой виниловой пластинки.       Луна всё так же лежала на его бедре, и время от времени её уши подёргались в такт дыханию Норвилла. В какой-то момент она перевернулась на бок, забросила хвост на диван и прижала его к себе, словно подушку. С её губ слетело что-то похожее на сонное ворчание – невнятное, но умиротворённое.       Прошло время, и, если сначала оно было похоже на обычное дремотное сопение, то спустя пару часов постепенно сменилось – стало чуть глубже, сбивчивее. Словно её сон перестал быть спокойным. Серебристые волосы прилипли ко лбу, пальцы сильнее сжали плед.       — …нет… — вырвалось едва слышно, почти шёпотом. Хвост резко дёрнулся, и уши прижались к голове.       Спустя секунду Луна рывком села, тяжело дыша, словно вынырнула из-под воды. Её зрачки были расширены, серебристые радужки блестели в полумраке, ища невидимую угрозу. Пару раз моргнув и оглядевшись, она успокоилась только заметив, что всё ещё сидит рядом с ним, на том же диване, в той же квартире.       — … дерьмо, — тихо выругалась Луна, прижимая ладони к лицу. Ей не нравилось, когда он видел её такой. Хвост нервно стукнул по дивану, уши дрожали. Внутреннее напряжение словно распирало её изнутри, сражаясь с уютом комнаты и ароматом лаванды, что всё ещё лежала на столике.       Как только она осознала, где находится, Норвилл осторожно обнял и чуть сильнее прижал к себе, словно пытаясь забирать остатки тревоги на себя. Его ладонь мягко скользила по её спине, словно пытаясь помочь выровнять сбившееся дыхание.       — Опять кошмары? — спросил он негромко, наклоняясь ближе, так что его голос прозвучал почти у её уха.       Луна вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот – она почти машинально уткнулась носом в его грудь, пряча взволнованные глаза. Пальцы девушки судорожно зацепились за ткань футболки, когти чуть царапали её.       — …угу, — едва слышно пробормотала она, будто сама не до конца хотела признавать. — Просто… старое дерьмо из головы.       Прежде чем спрятаться обратно под одеяло, хвост нервно дёрнулся и на секунду замер, едва касаясь его ноги. Луна не подняла взгляда, но серые ушки чуть наклонились в его сторону – она слушала его ровное сердцебиение…       Норвилл нежно провёл ладонью вдоль её спины, задержавшись чуть дольше в районе лопаток и свободной рукой позволил хвосту лечь на его ногу. Голос мужчины звучал тихо, приглушённо:       — Хм… Может, я всё-таки смогу как-то помочь?       Она замялась, когти продолжали царапать ткань.       — Не надо, — глухо пробормотала Луна. Её голос дрожал, в нём чувствовалось не только упрямство, но и просьба, которую она боялась озвучить. — Я не хочу, чтобы ты выслушивал всё то дерьмо, что…       — Ты ведь уже рассказывала мне о прошлом… Тогда в машине, помнишь? — произнёс Норвилл, осторожно перебирая пряди серебристых волос.       Луна тихо вздохнула, её плечи дрогнули.       — Помню, но это не то… — шёпотом ответила она, но не решаясь оторвать когти от краёв его рубашки. Её уши прижались к голове. — Я… Ад не так просто забыть, даже если жить в Раю пару месяцев. А я… Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.       Норвилл тихо выдохнул и слегка наклонил голову, осторожно положив подбородок ей на плечо.       — Если хочешь, можешь поспать со мной на диване – вдруг это поможет. — Его слова прозвучали спокойно, почти буднично, но в них чувствовалась забота. После на лице мелькнула лёгкая, едва заметная ухмылка, и он добавил с тихим оттенком иронии. — Руки распускать не буду. Впрочем, ты и так это прекрасно знаешь.       Луна дернула ушами и фыркнула, пытаясь скрыть, как сильно девушке хотелось услышать это предложение. Но виляние хвоста, лишь сильнее выдало её радость. Повернув морду чуть в сторону, чтобы он не заметил румянец на щеках, гончая проворчала:       — Фр-р, идиот… Но, может быть ты прав, это и правда поможет…       — Ты сама, главное, лапки не распускай, — с ноткой игривости прошептал Норвилл. Лёгкая улыбка скользнула по его губам, когда он поцеловал её макушку.       Луна махнула хвостом, уши встали торчком, и она резко фыркнула.       — Лапки, блин… — пробормотала она, нарочито недовольно фыркнув и мотая головой, лишь, чтобы серебристые пряди упали на её лицо, скрывая покрасневшие щёки.       Спустя пару минут, аккуратно разложив диван, Норвилл превратил его в просторную двуспальную кровать. Луна же, скрестив руки на груди, молча наблюдала за процессом, но стоило ему закончить, так она сразу же легла на край, оставив ему побольше места.       — Давай, ложись уже, — пробормотала она, делая вид, что смотрит в потолок. После добавив: — Пока я не передумала.       Норвилл мягко улыбнулся, неспешно обошёл диван и лёг с другой стороны… Но спустя пару секунд его правая рука всё же осторожно легла на талию застывшей от такой неожиданности девушки. Поправив левой рукой одеяло, он аккуратно укрыл её и себя, создавая уютный кокон тепла и тишины.       Луна вздрогнула, но недовольного ворчания не последовало, скорее наоборот – она немного расслабилась – дыхание девушки стало ровнее, даже хвост на миг скользнул по его бедру, словно выражая благодарность.       — …только попробуй захрапеть, — пробормотала она, но голос её звучал мягче и тише, почти сонливо.       — На это пока никто не жаловался, — тихо произнёс Норвилл, скользнув ладонью по её животу, будто закрепляя ощущение близости и защищённости.       На миг Луна затаила дыхание, но спустя пару секунд напряжение покинуло её плечи, и она осторожно прижалась спиной к его груди, позволяя себе окунуться в его тепло. Хвост гончей плавно скользнул ближе и почти обвил ногу Норвилла.       — Хм… посмотрим, — пробормотала она себе под нос, уже наполовину проваливаясь в сон.       Незаметно для самой себя Луна улыбнулась и устроилась удобнее, окончательно поддавшись сну. Её хвост обмяк, уши тихо дрогнули и замерли, и вскоре вся квартира погрузилась в спокойствие. …       Прошло шесть часов.       Лунный свет за окнами сменился мягким золотистым рассветом.       Тихий скрип пружин дивана нарушил тишину комнаты, когда Норвилл пошевелился, просыпаясь. Открыв глаза и заметив, что Луна не сбежала, он слабо улыбнулся, позволив себе на несколько мгновений просто смотреть, как она мирно спит.       Примерно в этот момент сработал таймер и виниловый проигрыватель принялся распевать новую песню:       «If I could save time in a bottle       The first thing that I'd like to do       Is to save every day       'Til eternity passes away       Just to spend them with you...»       Серебристые волосы мягкой волной рассыпались по подушке и его плечу, прикрывая лицо спящей девушки. Её дыхание было ровным и размеренным, а кончик хвоста едва заметно подрагивал на его бедре, будто даже во сне она ощущала его присутствие.       Одеяло слегка сползло вниз, и Норвилл, не торопясь, поправил его, заботливо укрывая её. Комната оставалась в полумраке мягкого свечения лампы накаливания, что, вместе с музыкой, лишь подчеркивало атмосферу уюта.       И всё же… Рано или поздно его время начнёт заканчиваться и придётся выйти из этой квартиры… Из этой «бутылки». Но если взять её с собой она ведь могла пострадать или и вовсе умереть. В особенности, если в ходе заданий его «направят» убить Сатану или Люцифера.       От этой мысли -что он может её потерять- у Норвилла неприятно сжалось сердце. Привыкнуть к её присутствию, к её ворчанию, к её тихим улыбкам оказалось проще, чем он думал в начале. Но и сама мысль о том, что ему приходится выбирать между безопасностью и отношениями, давила тяжёлым грузом. …       Прошло несколько часов.       Рассветное солнце начало тянуться к полудню, когда Луна, наконец, зашевелилась: серые ушки дрогнули, серый хвост лениво коснулся его бедра, дыхание стало чуть глубже. Она медленно приоткрыла глаза и, сонно моргнув, нахмурилась, заметив его задумчивый взгляд.       Пряча румянец под привычным ворчанием, гончая пробормотала:       — У-ух… Ну чего ты пялишься?.. — голос её был слегка хрипловатым от сна, и в нём слышалось что-то подозрительно похожее на теплоту.       — Должен же кто-то приглядывать за твоими кошмарами… — пробормотал он, скользнув ладонью по её уху, нежно разглаживая серебристый мех.       Луна дёрнула ухом и, смерив его сонным взглядом, всё же подставила голову под тёплую ладонь. Уголки губ девушки дрогнули в слабой, упрямо сдерживаемой улыбке.       — Хм… ну ты неплохо справился… вот если бы не твой храп… — пробормотала она, отводя взгляд, будто пытаясь скрыть смущение. Её хвост слегка качнулся и лениво упал поверх его бедра. На секунду Луна замялась, но, решившись, добавила чуть тише: — Спасибо, что остался…       — Ха-х… Осторожней, мне начинает казаться, что ты действительно мне за что-то благодарна… — тихо прошептал ей на ухо Норвилл. Его ладонь осторожно скользнула по её талии.       Луна фыркнула и, дёрнув ухом, отвернулась. Серебристые волосы упали ей на лицо, скрыв румянец. Хвост нервно дёрнулся, после чего легонько ударил по его бедру, словно изображая недовольство.       — Ф-р… идиот, — буркнула она, но её голос прозвучал слишком мягко, чтобы воспринимать это всерьёз. Когти на кончиках пальцев слегка сжали край его футболки, словно не желая отпускать. — А что если так и есть?..       — Тогда тебе придётся терпеть этого старика не пару месяцев, а ближайшие несколько лет… — Норвилл прошептал ей на ушко, осторожно гладя её по талии. В голосе скользила лёгкая ирония. — Точно уверена, что хочешь этого?       Луна сначала молча смотрела в потолок, затем её губы вытянулись в игривой ухмылке. Она подтянулась ближе и уткнулась носом в его шею.       — Терпеть? Тебя? — Луна фыркнула, глядя прямо ему в глаза. Её хвост плотно обвился вокруг его бедра, а уши слегка опустились. — Шутишь?       Норвилл смотрел ей прямо в глаза, взгляд человека был пристальным и мягким одновременно. Он тихо выдохнул, после чего поднёс лицо ближе к её мордочке, так что его дыхание коснулось чёрного кожаного носа.       — Нет. — тихо сказал Норвилл, склонившись ближе и нежно коснувшись её носика губами, осторожно целуя его. Луна вздрогнула, но не отстранилась. Глубоко вдохнув, она уткнулась носом ему в грудь. Обняв и мягко прижав её к себе, Норвилл тихо прошептал: — Но я бы не хотел, чтобы ты потеряла жизнь из-за тридцатилетнего дурака, который подписал контракт с кем-то похуже Дьявола…       — Ты не дурак, — глухо, но твёрдо рыкнула Луна. Она крепче прижалась к нему. Когти вцепились в его футболку. — Если бы ты был дураком, меня бы сейчас здесь не было...       Тихо вздохнув, Норвилл поцеловал её темечко, от чего Луна вздрогнула и зарылась носом в его рубашку. Осторожно гладя девушку по спине, он тихо пробормотал:       — … ты первая, кого я подпустил насколько близко… — Его рука запуталась в её волосах, но он не спешил распутываться.       Фыркнув, Луна медленно подняла голову. Смотря на него исподлобья, её глаза передавали смесь удивления, игривости и чего-то теплого, слишком откровенного, чтобы скрыть его за ехидной усмешкой.       — Идиот… говоришь такие глупые вещи… — прошептала девушка, но в голосе не было и нотки колкости. Луна с трудом отвернулась, чтобы он не заметил, что на её щеках проступил румянец. — Но… я рада, что это я.       — По правде сказать, за все мои годы, ты действительно первая девушка, которую я хотел бы позвать на свидания… — Норвилл произнёс это так тихо, что слова едва различались, растворяясь в её дыхании. Он тихо фыркнул, уголки губ дрогнули в ухмылке. — Возможно, мне просто было нужно найти девушку с волчьими ушками, длинным серо-белым хвостом и острыми коготками, чтобы она держалась за меня так же, как я сейчас держусь за неё…       Луна резко дёрнула ушами, и хвост, словно выдавая её с головой, предательски забил по одеялу, а потом обвился вокруг его ноги, но на этот раз в разы сильнее, чем раньше. Серебристые волосы вновь скрыли ярко вспыхнувший румянец.       — Идиот… — пробормотала она глухо, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Ты… Ты даже не понимаешь, что ты сейчас говоришь.       — В том-то и дело, что понимаю… И впервые в жизни… — тихо произнёс Норвилл, чуть приподняв её подбородок ладонью. Его взгляд встретился с её серебристыми глазами, в которых отражался мягкий свет лампы и тревожное, честное ожидание. — Впервые в жизни меня это не пугает…       Он наклонился ближе и коснулся её губ своими. Поцелуй вышел осторожным, почти невесомым, нежным настолько, словно он боялся спугнуть этот хрупкий миг.       Луна застыла, уши дёрнулись и прижались к голове, дыхание сбилось. Её глаза широко раскрылись, но через секунду она прикрыла их и ответила. Осторожно, неловко, но по-настоящему – позволив себе утонуть в этом коротком, хрупком мгновении. Хвост предательски дёрнулся и ещё крепче обвился вокруг его бедра, а пальцы, что сжимали футболку, обняли его за спину, подрагивая, но не отпуская. Когда их губы разошлись, её дыхание стало рваным, сбивчивым.       — Ты… — Отстранившись от него всего на пару сантиметров, прошептала Луна хрипловатым голосом, не решаясь закончить фразу и заливаясь румянцем. — Ты совсем… ненормальный.       — А разве у нормальных парней может быть лучший друг – говорящая собака? — тихо произнёс Норвилл, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, усталой усмешке. Он наклонился ближе, прислонил лоб к её лбу. — И нет, я не про тебя… Мой пёс, Скуби, был говорящий.       — Чёрт, так ты про него тогда говорил… — прошептала она, сильнее прижимаясь к его груди. Её когти вцепились ему в спину, но осторожно, будто она боялась причинить боль. — Блин, ну как мне на тебя злиться…       Хвост медленно качнулся и снова обвился вокруг его ноги, и она замолчала, лишь глубже зарывшись лицом в его шею.       — Если хочешь, можешь злиться, что я слишком осторожен... Но, когда ты теряешь близких… — Норвилл тихо вздохнул. Его голос прозвучал мягко, но с той тяжестью, которая не нуждается в объяснениях. Он чуть крепче прижал её к себе и, нежно скользнув ладонью, добавил: — Вот поэтому и не хочу тебя терять…       Луна уткнулась носом в его шею и тихо пробормотала:       — Тогда не теряй... И, если всё пойдёт к чертям… держись за меня.       Хвост снова крепко обвился вокруг его ноги, а уши дрожали, выдавая напряжение и ту честность, которую она старалась скрыть.       Норвилл прижал её ближе, так, что их тела соприкасались. Его руки мягко, но уверенно обнимали её, словно собирая воедино весь мир, который был у него перед глазами.       — Звучишь как ангел-хранитель… — тихо пробормотал он ей на ухо, его дыхание скользнуло по её серебристому меху. Лёгкий поцелуй получился тёплым и осторожным. — Может, хоть во второй жизни у меня будет один.       Луна вздрогнула, уши дёрнулись, а хвост, будто живой, плотно прижался к его бедру, переплетаясь с ним. Она замерла, глядя куда-то в сторону, потом глубоко выдохнула и прошептала уже почти без привычной маски:       — Я не ангел. Но... для тебя могу попробовать…       С этими словами, она развернулась к нему, и их носы соприкоснулись. В серебристых глазах впервые за всё время не было ни колкости, ни смущения, ни злобы – только честная, хрупкая надежда и ожидание.       — Три месяца и пара недель… — тихо пробормотал Норвилл. — Всего три месяца и несколько недель потребовались этой хитрой и очень ленивой волчице, чтобы сломать стены, которые я так долго выстраивал...       Склонившись ближе, Норвилл вновь коснулся её губ.       Этот поцелуй вышел медленным, неторопливым, словно он хотел запомнить каждую секунду. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы мягко переплелись с серебристыми прядями. Вторая рука крепко, но нежно прижимала её к себе, обвивая талию девушки.       Луна замерла лишь на миг, после чего ответила – осторожно, но с нарастающей искренностью. Её хвост скользнул по его бедру и обвился плотнее, пальцы впились в футболку, словно она боялась потерять его.       Когда их губы разошлись, она задержала взгляд на его лице, дыхание её всё ещё было сбивчивым. Она чуть нахмурилась, но губы предательски дрогнули в тёплой улыбке.       — Ты… — голос её дрожал, почти гранича с шёпотом, — если это сон… я тебя прибью.       Норвилл лишь ухмыльнулся, прижимая её ближе. ***       Два года спустя. Ад. Круг Гордыни.       Красное Солнце и бесконечный песок давно выжгли остатки уцелевшей после пожара тёмно-зелёной краски. Стоял полдень. Жара рядом с заправкой была такая, что асфальт плавился под обгоревшими колёсами мёртвого Buick’а.       После того как Блиц подорвал GSX прошёл год. Краска выгорела до металла, стёкла потрескались от жара пламени и взрывной волны, а двигатель, проводку и всё, что уцелело растащили на запчасти. От былой красоты машины остались только изящные линии кузова классического маслкара, испещрённые шрамами от пуль и ржавчиной.       Ветер стих… и только десятки немигающих фиолетовых глаз, заполонившие весь салон и приборную панель, были единственными свидетелями того, как восстаёт мертвец.       Сначала был лишь треск, что так легко спутать с шумом престарелого радио с заправки.       Динамик, что болтался на обгоревшем проводе, словно вырванный глаз, вдруг зашипел. Белый шум, будто песок скребут по стеклу. Потом тишина стала такой густой, что даже немигающие глаза… моргнули, словно не веря в происходящее.       И тогда, из ниоткуда, одинокий, ледяной Am вырвался на свободу.       Он не должен звучать.       В машине нет батареи, нет радио, нет проводов, даже динамик был без мембраны.       Но Am разрезал тишину, и в ту же секунду по обугленному капоту начинает расползаться тёмно-зелёная краска, густая, живая, будто кто-то разлил по металлу ночное болото. Она течёт, впитывается, начиная вытеснять ржавчину и копоть.       И когда Эрик Бердон прорычал: «There is a house in New Orleans…»       Осколки лобового стекла, валяющиеся в салоне, вздрагивают и летят вверх, собираясь в единое целое без единого шва. Боковые стёкла вырастают из пустоты, будто их выдувает невидимый стеклодув.       Когда вступает вторая гитара и орган, шины надуваются с низким, змеиным шипением. Резина чёрная, как смоль, и белые буквы Goodyear вспыхивают, как клыки. Диски выпрямляются со стоном металла, который помнит каждый выстрел.       «My mother was a tailor…»       Фары Buick’а вспыхивают жёлтым, почти серным светом, и в лучах видны красные пылинки, танцующие, как грешные души. Хром начинает блестеть так, что в нём отражается отражение красного Солнца и оно морщится.       Салон оживает: чёрный винил вырастает из пепла, строчка швов стала ровнее, чем может позволить себе любой человеческий завод. Приборная панель, сжигая остатки глаз, морщащихся от непомерной боли, загорается тусклым жёлтым светом, стрелки приборов дрожат и встают на ноль.       «Now the only thing a gambler needs…»       С каждым бендом исчезает ещё одна пулевая пробоина. Металл затягивается, будто кожа после пыток, становясь гладкой, без единого шрама. Двери, капот и багажник закрываются сами собой: бам, бам, бам, бам – тяжёлые, уверенные хлопки, будто мертвец вышибает гвозди из гроба.       «Oh mother, tell your children…»       Под капотом с глухим стуком падает блок V8. Потом головы цилиндров, карбюратор Holley, выхлопной коллектор. Всё в идеальном состоянии, будто пожар, взрывы и град пуль – это миф, не воплотившийся в реальности.       И вот уже последние строки, почти шёпотом, почти молитвой:       «And God, I know I’m one…»       Последний аккорд Am зависает в раскалённом воздухе, как приговор.       Краска окончательно ложится на крышу. Стёкла становятся кристально чистыми.       Две долгие секунды тишины.       А потом долину поразил рёв.       Не просто рёв двигателя.       Это был крик всего, что было убито и решило, что смерть – это временно.