Глава 9. Волк-одиночка

— Я миротворец.

Для меня умение держать ружье нужно лишь для того, чтобы защищать людей. Быть полезной городу.

Встречный вопрос, юная Кирраман, для чего ты стреляешь?

Это воспоминание навязчиво возникло в ее голове. И снова в Тихом омуте. Была какая-то невидимая связь с поощрительным призом и этим богом забытым местом. Подумать только, а ведь на могиле Грейсон она была всего один раз, в день ее похорон. Затем она видела ее только в коридоре участка, где ее фото почетно повесили в рамочку рядом с другими шерифами Пилтовера. Но теперь это воспоминание звучало как-то иначе. Оно было направлено куда-то сквозь Кейтлин. Хотя она уже давно знала, для чего держит ружье. Сначала это был способ показать собственную стойкость. Потом — способ бороться за правду. А затем смерть матери расставила все по местам окончательно — ее цель была в защите других и ее семьи. Безвозмездно, смело и прямо. Другой вопрос — для чего это делает Вай. Теперь на ней была темно-синяя форма. Было ощущение, что когда Вай приняла это решение, что-то в ней поменялось. Это что-то было сломано и никогда не будет починено. Но в глаза это бросилось только в больнице. Когда Вай сняла перчатки, а ее руки были покрыты новым рядом шрамов, ожогов, а кисть сломана. Вряд ли она могла спать тогда: под окнами больницы толпились другие пострадавшие, знакомые, семьи, все были на ушах. Сколько детей плакало в коридорах, какая паника поселилась в глазах врачей и медсестер. Тогда-то Вай и пришла к Кейтлин, он молча села на край кровати и сказала: "Я хочу защищать город с тобой" — "Вай, ты не обязана этого..." — "Что произойдет, если мы достигнем цели?" — стоило Вай это спросить, как Кейтлин осекалась. Она думала об этом однажды, но тогда ответа так и не нашла — Вай убежала в Заун. После некоторого молчания Вай продолжила сама. Она сказала: "Я буду бродить по улицам брошенная? Искать, кому еще отомстить?" — и снова поставила их обеих в тупик. "Ты правда хочешь вступить в ряды миротворцев...? Ведь твои родители?" — Вай помотала головой. Ее тень шелохнулась в полумраке палаты и она с тяжестью проговорила: "С момента смерти моих родителей слишком много изменилось. Я. Заун. Пилтовер. Все теперь другое". На эту тему они больше не говорили. Одного раза хватило. Служба общему делу должна была наполнить их жизни смыслом, сделать бесконечное насилие не пустой агрессией и воплем в темноту, где даже эхо не отдавало ответом.

***

— Не думала, что вернусь сюда без наручников, — Вай спустилась на пристань вслед за Кейтлин. Она нашла карманы на куртке и тут же приспособила туда перебинтованные руки. — Хотя, они же должны быть у миротворцев? Кейтлин слабо усмехнулась и они пошли внутрь, шагая по сырым ступеням тюрьмы. Тихий Омут зловеще возвысился над ними, задевая, кажется, самое небо. Они вырвались из Пилтовера по важному делу. Пришлось оставить испуганного до смерти отца, хотя за недели, что Кейтлин провела дома он чуть успокоился, но на работу ее отпускать все же не хотел. Она в этом была безумно похожа на мать. — Шериф Пилтовера, Кейтлин Кирраман, — значок блеснул в ее руках, — и моя напарница, пилтоверский миротворец, Вай. Двери лязгнули. Мрачная утроба Тихого Омута открыла свою черную пасть. Начальник тюрьмы поднял глаза с упоительной иронией, чувствовалось, что вот-вот и он разразится диким, довольным смехом. — Наша заключенная доставила Вам так много проблем? — он оголил острые, голодные зубы и окатил девушек тяжелым взглядом своих желтых глаз. Вай потупила взгляд и мрачно переглянулась с Кейт. — Нам необходимо допросить заключенного номер 749, — холодно произнесла Кейтлин и показала все необходимые бумаги. Начальник мрачно отставил трость и ударил ей по полу, Вай почти рефлекторно дернула шеей, сжав кулаки в карманах. Форма как-то не защищала ее от ироничного, тяжелого взгляда. Мрачные коридоры нагоняли не то что тоску, начиналась натуральная клаустрофобия. Были и те, кто признал в мрачной защитнице Пилтовера прежнюю заключенную номер 516, но докричаться до нее было не так уж просто. И лишь когда начальник тюрьмы удалился, оставляя их один на один с черной, решетчатой клеткой, она прислонилась к стене позади Кейтлин и стала наблюдать. Вглубине камеры размеренно шуршала бумага. И через пару секунд на свет вышел виновник торжества — Синджед. Его поймали во время облавы на заводы и доставили в Тихий Омут без следствия. — А я все жду, когда же меня навестят, — он неохотно взглянул через решетку и заулыбался омерзительными, желтыми зубами с широкими, черными щелями. — Мы расследуем дело, связанное с деятельностью Силко. Ты работал на него, — Кейтлин выпрямилась напротив решетки, стараясь принять наиболее значимый вид. Синджед окончательно вышел из тьмы камеры, позволяя свету упасть на обожжённое лицо. — На него все работали. Вам ли не знать, — его мелкие, узкие глаза пробежали за спину Кейтлин, на Вай. Они встретились взглядами. Ну, чтож, Вай уговаривать было не нужно. Она звучно брякнула: — Неважно, что именно ты для него делал... Подлизывал ты, мерцание делал. Но если ты что-то знаешь о его деятельности, или о том, что он планировал делать — я могу выбить их тебя всю нужную информацию. Только скажи... — она вдруг оттолкнулась лопатками от стены и решительно шагнула к решетке. Она наклонилась к ней, переступив через ограничительную линию и внимательно посмотрела в лицо ученого. — Хотя боли ты вряд ли боишься... придется постараться. Всю его голову покрывали плотные ряды шрамов, от ожогов до царапин. В стоило ему прикоснуться к решетке, как на кистях показались уродливые и глубокие шрамы от настоящих укусов. Это не ушло от внимательного взгляда девушек. — В твоей лаборатории нашли гуманоида... Он был на последнем издыхании. Что это был за эксперимент? — Кейтлин задумчиво сжала губы. Ей было сложно говорить, потому что мысли связывались в затейливый узор, догадку, а глаза вбирали в себя каждую крупицу информации. — Я кормил его цветами, из которых позже вывел мерцание... Но ему не было суждено выжить, — его интонация неожиданно равнодушно и откровенно отразилась от стен холодной камеры. — Я раньше такого не видела... земноводное, с высокой регенерацией. Что ты хотел с ним делать? — Кейтлин подняла глаза от записей, она как всегда наполнила ими свой журнал, но Синджеда не интересовала шериф, он изучал взглядом Вай. Его взгляд был сосредоточен только на ней. А она — напряженно отвечала ему тем же вниманием. Через пару секунд ученый будто бы вспомнил, о чем была речь и размашисто произнес: — Вывести новый вид, конечно... В реке полно разных тварей, но эта имела наибольший потенциал, пожалуй, — он задумчиво скривил лицо. Но вдруг Вай перебила его рассуждения: — Шрамы откуда? Кейтлин мгновенно подхватила: — Это не мог быть твой... Рио, ведь так ты его назвал? У него не было ни столько сил, ни когтей, ни клыков, — впервые он опустил взгляд, не глядя ни на одну из девушек. Он опустил глаза на свои укусы и шрамы, словно ранее не видел их. — Кто оставил их? Но ответа так и не последовало. Пока Вай не припала к решетке с новой волной агрессии: — Что ты знаешь о той псине, что носится по Зауну? Оно ищет тебя...! — ее рука вдруг ринулась под решетку и схватила Синджеда за воротник, ударяя лицом о металл. Но вместо больного стона и просьбы пощады, из него, как из разбитой пиньяты, посыпались не сладости, но заливистый, истерический хохот. Вай схватила его и второй рукой, ударяя сильнее. Смех продолжил течь по ее рукам. — Что смешного?! — Вай! Хватит! — Кейтлин схватила ее за руку, но Вай тут же отмахнулась, будто в нее бес вселился. Она подготовилась к новому удару, отстраняя тело от решетки, но вдруг его мерзкие, холодные руки легли поверх ее. Синджед взглянул прямо перед собой и вымолвил: — Проблема Рио была в том, что он не мог приспособиться к окружающему миру. Я понял, что если я хочу достичь желаемого, то мне нужно воспользоваться тем, что уже есть под руками... И тогда я нашел тело Вандера, — он растянулся в гнилой улыбке. С секунду Вай молчала, осознавала услышанное. — Ты врешь! — рявкнула девушка, как вдруг ногти заключенного впились ей в руки. Она резко отстранилась и пнула клетку, отчего она издала истошный, металлический вопль. А смех так и посыпался между прутьями решетки. Кейтлин предприняла новую попытку отдернуть Вай, но та снова огрызнулась: — Я в порядке! Не трогай! — она даже не взглянул на Кейт. Она смотрела на тощее тело, удаляющееся во тьму клетки. Капли крови остались на полу. В порядке она не была. Слово "помрачнела" даже не могло описать ее состояние. Она была в полном, оглушительном отчаянии и не реагировала ни на какие раздражители. Во время допроса остальных подозреваемых, связанных с Силко, она не вымолвила ни слова. Только напряженно стояла позади или наворачивала тяжелые шаги. Словно затягивая петлю за петлей.

***

Джинкс не было видно. Она жила на плакатах о розыске и граффити в Зауне: в Пилтовере она была с безумным, неживым взглядом, в Зауне — с понимающим и смелым. Решительным. Такими они выглядели на новом рисунке: он растянулся на несколько этажей, а голубые, яркие волосы было видно почти через всю улицу. Экко привел ее туда, как только Вай снова спустилась вниз. — Люди и правда в нее верят...? — слова сорвались как-то сами собой. Вай стояла у перил, глядя перед собой, на незнакомую фигуру сестры. В актовом зале академии она выглядела совсем не так. Она была измучена, лицо было бледным и диким, а глаза горели еще ярче от мерцания в крови. На героиню она не была похожа. — Да. Некоторые... еще есть те, кто сомневается. Но одно точно — от революции Заун отделяет только скрытность Джинкс. Она даже здесь не показывается... никто не знает, где она и что замышляет, — парень оперся о перила, глядя вниз, на зеленые жилы города из стекла и неона. — Раньше хоть Севика была... — Надеюсь, это ты ее убила? — Экко взглянул косо и легкой усмешкой. — Нет, это ...Джинкс... ее убила, — у нее даже губы задрожали от вкуса нового имени. Самой не верилось, что она снова говорила это слово. — Но не это самое страшное... Экко, тот монстр, напавший на "Мерцание" — это Вандер. — Что? Он ведь умер... — он резко взглянул на девушку. Она не шутила. — Вай...! Не может этого быть...! Пришлось коротко пересказать визит в Тихий Омут Экко. Парень слушал внимательно, не перебивал, только временами хмуро кивал и закрывал рот кулаком. А когда она закончила, он еще некоторое время молчал, обдумывая все услышанное. Вай отрешенно прервала тишину: — Не знаю... верить ли в это. — Мы должны найти его. И узнать сами.

***

Глупость, конечно, но рожденный вором, будет жить вором. Он будет думать как вор, и спать как вор и есть как вор, нацепи ты на него хоть золотую мать его корону — сбегать из дома он будет тихо и незаметно. Натянув на себя старые шмотки, Вай рисковала только одним — попасть в систему охраны Пилтовера и обнародовать себя хекс-светом из перчаток. В их районе стояло по миротворцу на каждом углу, но она отлично знала где и как, даже по именам некоторых знала. Кейт же расставляла. Закономерный вопрос, почему примерный житель Зауна, защитница Пилтовера, про которую местные уже стали слагать своеобразные легенды и распускать слухи, не взяла себе для прикрытия золотой значок Пилтовера? Какой вопрос, такой ответ: нехрен Кейтлин шататься по Зауну ночью, рискуя быть съеденной. Она и днем-то нуждалась в поддержке Вай — не то, чтобы Вай издевки и насмешки над Кейтлин не доставляли удовольствия, — но вечер был не тем. Это было ее дело. Личное. Только ее и Экко. Не дело Пилтовера и длинного дула винтовки. Поэтому она бежала к дальнему мосту, психуя, что ее сестра хлопнула самый удобный, и порой оборачивалась, проверяя, нет ли за ней хвоста. Нет, лишняя поддержка бы лишь помешала ей принять нужное решение. Не Кейтлин должна была это делать, это не ее отец носится по городу в облике дикого зверя и не ее сестра теперь стала королевой наркоманов Зауна. — Я уж думал, что тебя по пути сожрали, — голос Экко звучал непривычно грузно из-под маски. Он притаился в тени, ожидая девушку и вот она прибежала. — А че не в золотом мундире? — Не выдают в личное пользование, — съязвила в ответ Вай. — Патрули обходила. Лишний шум не был нужен. Парень хмыкнул и отшатнулся от стены, хватая в руки ховерборд. "Да ну, это безопасно, не кривляйся" — с этими словами он уронил его на землю и воздух мгновенно подхватил доску. Они двинулись на обход.

***

Выстрел. Звон. Выстрел из винтовки. Патрон со звоном падает на пол. Она стреляла даже во сне, смутно сознавая, движутся ее пальцы по настоящему или все же во сне. Как щенок, который в полудреме дергает лапами. Так и она, как преданная, офицерская собака, вспоминала охоту с хозяином, все оглушительные выстрелы и то, как она учила ее стрелять. Отец дал ей первую винтовку. Мама — указала цель. Во снах все было по-прежнему. Она помнила их общие поездки за город. Горящую пламенем осень, синие волосы, утопающие в листве. Приятная и строгая улыбка матери. Шутливая забота отца. Три хозяйские винтовки на стойке с оружием. — Не привыкай быть посредственностью, Кейтлин. Ты заслуживаешь только лучшего результата, — таким был лозунг дней, когда ей дали собственную винтовку. На рукояти был выгравирован герб семьи, как у отца и матери. Да, мелочь, но для Кейтлин это было своеобразное посвящение во взрослую жизнь. Тогда для нее умение держать винтовку означало принадлежать своей семье, стоять на одной линии с отцом и матерью. Выстрел. Звон. Выстрел из винтовки. Новый кубок на ее полке. И поощрительный бантик. Так она стала гордостью семьи, так она заслуживала уважение матери, за это ее хвалил отец. Она проснулась не как от кошмара, скорее от перенасыщения воспоминаниями. Мысли из сна вдруг вылились на подушку, заплелись в волосы, навязчиво зависли в воздухе. Но через мгновение она поняла, отчего именно проснулась: шум шел из ванны. Не ее, соседней. Из комнаты отца. Тогда-то Кейтлин окончательно проснулась. Трезвость охватила ее сознание, она села в постели, прислушиваясь к ровному напору воды. А когда шум затянулся, она пошла проверить. Это было похоже на ночной испуг: как когда проснулся от кошмара бежишь в родительскую спальню, где тебя спасают от всех монстров. Только в этот раз все было иначе: монстр будто бы был в комнате у отца и поджидал под его кроватью или там, на свободной и холодной половине кровати, где прежде спала мама. Свет пролился на пол, затекая в комнату из просторной ванной комнаты. — Пап? — голос оказался нерешительно глух. Кейтлин зашла в спальню, щурясь, стараясь проникнуть сквозь плотный свет в соседнее помещение. На миг сознание само дорисовало картинку: лужа воды, а в ней — капли крови. Она ужаснулась собственной идее и резко распахнула дверь в ванную. Отец стоял у раковины, как-то слепо глядя перед собой. Из крана била вода. По его лицу стекала вода или слезы, было не разобрать. — Пап? Все в порядке? — она прикоснулась к нему и тот неожиданно дернулся, пробуждаясь ото сна. Сонные, раскосые глаза поднялись на нее и вдруг обрели сознание. — А... да-да... Я просто... Задумался, — он взглянул на ванную, будто бы видел ее впервые, словно ощупывая пространство и выключил воду. — Не мог уснуть и видимо, заплутал. Напугал тебя? Сон окончательно спал с Кейтлин: она вслушалась в натруженные струны отцовского голоса. В последнее время нервы его истрепались и такие вот внезапные ночные гуляния стали чем-то обыкновенным. Удивительно, как быстро меняется человек. Если бы Кейтлин спросили в детстве, она бы сказала, что ее отец — самый добрый и жизнерадостный человек на свете. Он, в отличии от жесткой матери, часто давал ей поблажки, позволял разные глупости и шалости. И теперь, когда не стало их главной опоры, он будто бы задыхался под тяжестью упавших на него обязанностей: быть главной силой семьи. — Да... — она нерешительно оглядела его лицо, ссутуленные плечи и намокшие рукава халата. Крови не было. Она оторвалась от изучения его рук, глазами нашла бритву, опасно лежащую на краю раковины, и выдохнула. — Пойдем спать? Я побуду с тобой. Они мирно вернулись в комнату. По полу почему-то бежал холодный, вечерний воздух, поэтому они спрятались под одеяло, прислушиваясь к тишине дома. Нет, вернее, к молчанию друг друга. И слышали в нем куда больше, чем могли бы услышать вообще. В объятии рук было нечто ласковое и испуганное, как крошечная мышь, словно бы затерявшаяся между их ладоней. Прежде она ложилась головой на плечо отца, ища поддержку, теперь — он лежал на ее плече, наконец найдя сон. Но сама она еще долго не могла заснуть. Шелк одеяла холодил ноги и руки. Наконец она слегка двинулась и осторожно отпустила отца. Он не проснулся. Заснул теперь крепко, кутаясь в одеяло. Кейтлин была гончей. Она шла по холодному ветру, как ищейка по запаху. Ветер выл из гостевой спальни — спальни Вай. На самом деле она никогда еще так не приходила к ее комнате ночью, они расходились в комнате Кейтлин и Вай сама возвращалась сюда. Быть может, это было нечтом вроде "личной территории" — в отличии от Вай, которая могла порой завалиться к ней поздно вечером и запарить лишними разговорами, Кетйлин никогда не заступала за эту линию. Но в ту ночь ее охватил страх, сказывалось беспокойство за отца. Она робко приоткрыла дверь и шепнула: "Вай? Не спишь?" — дверь скрипнула от напора и Кейтлин всмотрелась в темноту комнаты. Форма — на вешалке, как попало, значок на столике блестел под светом из окна, а одеяло скомкано как-то в стороне, будто его откинули при вставании. И никого. Спальня была пуста. А между окном и рамой — крошечная щель, воющая о пропаже.

***

Сначала была бывшая лавка Бензо. В самой лавке все было разрушено, многое Экко сам забрал оттуда, но остальная улица напоминала собой только лишь пустынное дежавю. Один вид умершего района нагонял ужасную, по-настоящему дикую тоску. Здесь не было ни музыки, ни пульсирующего света, только брошенные и покрытые жилами мерцания улочки. Следующим пунктом программы стала "Последняя капля". Пустырь на пересечении улиц, где проститутки и ностальгирующие вяло и постепенно восстанавливали подобие бара. Более печальной картины нельзя было и представить — все лица знакомые, все работающие над этим местом знали его до того, как оно было захвачено. Эти воспоминания еще царапали их души так же, как царапали душу Вай. И это заставляло мурашки бежать по коже. Было и нечто любопытное: когда они заскочили в бордель, чтобы задать пару вопросов про активность на улице (Экко назвал это "Пилтоверскими замашками", что мол Кейтлин покусала Вай), им рассказали, что монстр даже заимел прозвище — Варвик. Предательский первый слог сначала напугал Вай, она даже не хотела произносить очередное новое имя, как Паудер менялось на Джинкс. О том, кем являлся монстр, вряд ли кто-то знал. По словам девочек в борделе, на вид он просто ужасен и не похож на человека, скорее, на большого волка. Но далее мнения расходились: одни говорили, что он действует непредсказуемо и агрессивно, другие — что в его действиях будто бы есть какая-то выборочность, ведь он нападал в основном на тех, кто торговал мерцанием или каким-либо образом был связан с Силко. Обычные люди страдали очень побочно и как-то невразумительно. Хотя, быть может, дело тут было не в сознании монстра, а в простом совпадении: это был самый центр Зауна, здесь в принципе последователей Силко было в разы больше, чем так называемых "простых" жителей. — Вряд ли Вандер здесь. Слишком шумно, — подытожил Экко. Они бродили по району долго, уже даже успели пару раз окунуться в воспоминания: "А помнишь, как Майло рисовал тот большой средний палец?" — "А помнишь, как я отрабатывал те удары?" — "Помнишь, мы с Паудер нарвались на миротворцев и..." — можно было бы вспоминать целую вечность. Здесь было что вспомнить, но они здесь были не для проверки памяти. Последним, завершающим пунктом путешествия был завод. Здесь все началось когда-то давно, здесь же Паудер поставила яркую и блестящую точку. Пожалуй, Вай пришлось признать, что Паудер умерла еще здесь. В этом самом месте. Джинкс убила ее, выбрав другой стул. Настоящая развалина — завод не похорошел с момента их последней встречи. Они вышли из той самый арки, в которую Вай утащил Маркус когда-то давно. Где-то там, вдали, у воды, тлел пожар, лежало тело Вандера и плакала Паудер.

Вай! Вай, пожалуйста...! Я только хотела помочь...!

Это было какое-то ПТСР? Возможно. Флешбеки нагоняли ее как-то внезапно и очень рандомно. Но в этот раз они кинулись на нее вполне конкретно. — Чего залипла? — Экко стоял чуть позади, глядя на Вай. Она же — стояла у того самого места, где умер Вандер. Кирпичи еще лежали на земле, казалось, в тех же самых местах, где их оставила та тревожная ночь. — Вандер лежал здесь... когда я их оставила, — она почти рефлекторно дернула руками: хотела спрятать их в карманы, но перчатки помешали. Она глянула через плечо, Экко подошел к ней и посмотрел на кирпичики под их ногами. Где-то внутри набережная была пропитана его кровью. И от этой мысли бежали мурашки. — Его уже нет здесь... Пойдем, — он ободрительно похлопал ее по плечу и повернулся на каблуках. Удивительно, но даже с этим дебильным голосом из-под маски его слова звучали понимающе. За что этот завод можно было уважать — за стабильность. Все осталось так же, как они оставили в последний приход сюда. Казалось, что даже воришки и бездомные не заходили в это место. Здесь царили собственные, неподчиненные ничему внешнему законы. Экко оглядел накрытый стол, как диковинку. Пока Вай рассказывала ему подробности нападения Джинкс на себя и Кейтлин, спектакля за столом и смерти Силко, а затем и совета, Экко изучал стол любопытным взглядом. Игрушки, яркие надписи. И куклы Клаггера и Майло. — Это очки Клаггера? — Экко бережно снял их с игрушки и покрутил в руках, опознавая. — Похоже на то... — она встала рядом, взглянув на них. Кое-где в щели забился пепел и пыль, а в ремешки въелись пятнышки крови. Не успела девушка всмотреться, как Экко стал убирать очки в карман. — Что ты делаешь? — Отнесу на мемориал. — Стой. Отдай их мне, — вдруг Экко, хотя его глаз и не было видно из под маски, но Вай это явно поняла это по повороту головы, взглянул на девушку скептически. — Хочу отнести в Пилтовер кусочек Зауна. — Давно ты стала такой сентиментальной? — несмотря на насмешку, очки парень отдал. — И надолго у тебя это? Преданность верху и прочее...? — Не знаю. Я делаю то, что делаю, — наконец она сняла одну из перчаток и ощутила кончиками пальцев повреждённый металл оправы. — Ты сейчас очень похожа на Вандера... — Экко отстранился от стола и направился дальше изучать завод, похрустывая стеклом под ботинками. Странно, но раньше Вай не думала об этом. Она даже на несколько секунд задержала взгляд на Экко, обрабатывая его слова. И давно этот мальчишка стал таким проницательным? У него прорезались не только зубы, но и намеки на мужественность. — Ты не считаешь меня предательницей? — она сбросила перчатку на пол и убрала очки в карман. Экко подумал несколько секунд и лишь потом беспечно бросил: "Тебе у нас всегда будут рады. Но приходи без отряда миротворцев, окей?". Вай надела перчатку обратно, хекстек внутри пыхнул, словно бы выдыхая с облегчением. Она и сама прыснула на Экко, принимая его условия. Как вдруг изнутри завода донесся скрежет труб. Он бежал будто бы снизу и в то же время протискивался через все щели, стены и провода. Напарники коротко переглянулись и осторожно двинулись к подвальной двери. Она была обрамлена плотными рядами мерцающих корешков и пульсирующих растений, словно это было одно большое существо, паразитирующее на здании завода. И чем ниже они спускались, тем реже становился узор от корней: под ними проступали ряды царапин и шрамов бетонных стен. Жилы труб становились плотней и все сильнее искривлялись. Коридор темнел. Спасительный свет из двери в подвал становился все иллюзорнее и призрачнее. Тогда Экко поджег факел, зеленое пламя наполнило подвальный коридор. Неожиданно он оказался еще более длинным, уходя в стороны и даже прямо. Как вдруг во тьме блеснуло нечто. Два мокрых, желтых глаза, врезающихся в них из тьмы. Оба отпрянули, всматриваясь в ужасающий силуэт, как вдруг глаза начали медленно приближаться. Постепенно свет факела упал на изуродованное клыками лицо, на искривленный злобными морщинами нос, на когти, яркими бликами украшающие кисти рук или все же лап. Рык потек из пасти, выливаясь на пол со слюной. И неожиданно на спине зверя блеснула капсула шприца, наполненного зеленым веществом. Клыки выступили наружу и вдруг огромная морда оказалась в паре метрах от них, впиваясь когтями в пол. Вай всмотрелась в отдаленно знакомый силуэт и по всему ее телу пронеслись мурашки. Она отшатнулась и вдруг зверь оглушительно зарычал, скрываясь с места. — Беги! — Экко толкнул ее в плечо и кинул факел в зверя. Они понеслись вперед по коридору, к последнему лучу света на лестнице. Пламя обожгло серую шерсть, но не успели они выбежать, как зверь погнался следом. Неожиданно Экко остановился и щелкнул часами в своих руках. Тиканье еле слышно надломило пространство. — Что ты делаешь?! — крик почти рефлекторно сорвался с губ Вай. Она дернула парня на себя, но тот неожиданно вырвался и, приготовив дубину, кинулся вперед. Неожиданный крик разорвал пространство коридора и из труб вырвался порыв газа. Звериный крик потух под шипением дыма, и Экко выбежал из тьмы подвала, хватая Вай под руку. Она захлопнула дверь, завалив ее разным хламом, а Экко вдруг затих. Он стоял чуть позади, уперевшись с стену. — Надо прятаться...! Это его надолго не удержит... — она обернулась. Юноша прижимал рану на боку. Сквозь перчатки сочилась кровь. — Экко! Черт! — Не беспокойся за меня... Вдруг дверь дрогнула. Зверь прорывался наружу. Тихо ругаясь себе под нос, Вай схватила Экко под руку и повела прочь. Надо было срочно что-то предпринять. — От меня пахнет кровью... Бросай меня. Прячься, — из-под маски доносилось частое, глубокое дыхание. Вай пробрало настоящим яростным импульсом: она сорвала маску с его головы и рявкнула: — Кончай ныть. Я нас вытащу. Экко мотнул головой, отнекиваясь и затем буркнул: "Ты ж не убивать его собралась?" — в горле ком встал. Вай пыталась отогнать от себя эти мысли, но безуспешно. Нужен был план и срочно! Дверь издавала все более и более жалобные звуки. Металл будто бы плавился под когтями, стекая на бетон. — Надо его обездвижить... Я что-нибудь придумаю. Вдруг парень стиснул зубы, напрягаясь всем телом. Ноги переставали слушаться. Он сипло вымолвил: — Я буду приманкой. А ты напади со спины. Все это было настоящим бредом. Она могла убить хоть весь Заун. Своими руками задушить всех детей, женщин, стариков, обдолбанных наркоманов, химбаронов и проституток. Дойти до Пилтовера и пройтись по противной роже каждого миротворца, советника. Зайти в Тихий омут на чай и измазать стены в крови. Но только не Вандер! Только он в этом блядском городе не заслуживал блядской смерти! Единственный человек, проявивший любовь к потерянным сиротам! Отец и защитник всего Зауна, мира, который он создал для них всех, где было безопасно и мирно. Не ему надо было умирать! Только не ему! Но вот острые уши показались лунному свету. Наружу выбрался бешеный зверь. Зеленые вены трубок покрывали его тело. Временами кожу скрывала густая шерсть, временами голые участки кожи выступали своими шрамами наружу. Колба на спине булькала зеленым веществом. А нос втягивал густой аромат крови. Он шел медленно, как на настоящей охоте, выслеживая свою цель: пригнулся к земле и по-собачьи переставлял тяжелые лапы. Он обогнул стол, задевая лапами и хвостом покореженные стулья, принюхался к каплям крови на полу, приподняв передние лапы. И вдруг колба завизжала: поршень двинулся вперед, а по венам-трубками потекла уже не химия, а его собственная, густая и грязная кровь. Рев вырвался из его пасти и он прогнулся в спине, словно от боли. Глаза вспыхнули незнакомым яростно-желтым светом. Он понесся через весь зал, следуя за какими-то бешенными инстинктами. Лента крови вела под поваленный мостик. Там, в куче мусора пряталась добыча. Но не успели его когти впиться в ящики, как сверху, с балкона второго этажа спрыгнула Вай. Она схватилась руками за его шерсть и взяла в захват неожиданно толстую, мускулистую шею. Как вдруг острая крышка шприца уперлась ей в живот. Они рухнули на пол. Тяжелая туша придавила ее к полу. Резко оттолкнув его ногами, она вскочила, отбегая в сторону. Перчатки зарядились новым импульсом. Вай замерла в нескольких метрах от него, выставив вперед перчатки. Прячась за кулаками, ее глаза вцепились в истерзанную тушу: зверь медленно поднялся с пола и обернулся к ней, выпрямляясь на задних лапах. Он расставил в стороны лапы и зарычал, в этом крике отчетливо послышалось: "КТО УЧИЛ ТЕБЯ ДРАТЬСЯ?!". Ноги подкосились. Ее лицо исказил ужас. Зверь кинулся вперед. Выпад. Удар. Цепкие лапы зацепились за алую челку. Удар в грудь. Он отстранился назад, но уже через миг, оттолкнувшись лапами, кинулся на нее в ответ. Она знала эти приемы. Это он научил ее этому. Это с ним она тренировалась на заднем дворе бара или прямо в их комнате, дрались подушками, кулаками и пару раз он даже позволял ей надеть его перчатки. И ему она дала свой первый, хорошо отработанный хук. Такой же, какой она сделала по чужой, почти волчьей морде. Когти царапали золотистые жилки перчаток, отражая голубой свет. Шерсть летела в стороны. А шприц ежесекундно добавлял дозу в его вены. Как вдруг когти врезались в стену за ее спиной. Вай вскрикнула, оказавшись прижатой к стене. Желтые, обезумившие глаза врезались в ее чужое, огрубевшее лицо. Только вот на нем было отнюдь не агрессия. Ее брови беспокойно вздымались вверх, а глаза боялись открыться: перед ней был ее отец. Его лицо, скрытое под маской кошмара, она могла различить из тысячи других, незнакомых лиц. Лапа, лежащая на стене, вдруг успокоилась. В брови скривились. Он смотрел на ее лицо, разумно и вдумчиво изучал черты ее лица, издавая тяжелое, утробное дыхание. В тот же миг точный выстрел пронзил пространство. Ударившись о металлическую крышку колбы, пуля отлетела в сторону и зверь резко отстранился, издавая злобный, полный ярости рев. Вай вскрикнула, хватаясь за руку. Ее крик словно бы оглушил монстра: уши дернулись и, неожиданно сорвавшись с места, он кинулся прочь, выбивая входную дверь завода. Металлические когти еще долго били по набережной, разбивая сонное таинство ночи.