Жёлтый

Ей снова снился сон. Босиком, в мокрой траве, она стояла на берегу бескрайнего озера. Вокруг порхали пёстрые бабочки, садясь ей на плечи, залетая под подол её платья и путаясь в растрёпанных волосах. Она ощущала прикосновения тонких крыльев и солнечный свет, обжигавший бледную кожу, но всё это казалось пустым и неважным. От кромки воды разноцветной дугой ввысь поднималась радуга. Она в предвкушении смотрела на цветные полосы света и терпеливо ждала. Она не до конца понимала, чего ждёт, но знала — вечность заслуживает терпения. На радуге словно из осколков солнечного света собралась воедино знакомая мужская фигура. Казалось, будто он сошёл с картин эпохи возрождения. Над его головой сиял нимб. Слабый ветер трепал тёмные кудри, достававшие почти до плеч. Он был весь облачён в белое. Его грудь закрывала золочёная кираса, а за спиной простирались большие крылья. Он улыбнулся и протянул ей руку. Пришло её время перейти на другой берег… — Привет, мам, — суетился перед ней улыбчивый юноша, поправляя подушку под головой женщины. — Как ты сегодня себя чувствуешь? - Я… я… я… — бестолково повторяла она, пытаясь нащупать грань между реальностью и сном. — Всё хорошо? — улыбался незнакомец и, смахнув несколько седых прядей с её морщинистого лба, заботливо взял женщину за руку, коснувшись губами её холодных скрюченных пальцев. — Хорошо, — сглотнула она, упираясь взглядом в белый потолок. Юноша продолжал торопливо говорить, но она не могла угнаться за его словами. Монолог парня пестрил именами, событиями и датами, но они ничем не отдавались в её сердце. Порой он оглядывался назад, перебрасываясь короткими фразами с длинноволосой блондинкой, ласково называя её Леся. — Леся… — повторила женщина, словно хотела распробовать это имя на вкус. Она уже слышала его, но не могла вспомнить, где. На задворках её сознания ещё теснились слабые, нетронутые чувства. Она ощущала тоску, тревогу и нежность, но не знала для них никаких причин. Это пугало. Она не понимала, что происходит. — Вот видишь — она тебя помнит! — радостно объявил юноша, озарившись счастливой улыбкой. — С ней иногда бывает… — пожала плечами блондинка, и в её глазах заблестели слёзы. Смотреть на слёзы девушки было больно, и женщина стыдливо отвела взгляд. Стало самую малость легче. Не видеть ничего — это ничего не чувствовать, а она ощущает только плохое. Неужели так было всегда? Она всегда жила с этой болью? Почему она ничего не помнит? И если от любых чувств ей так больно, может, это к лучшему? Может, она сама выбрала забытье? Что с ней произошло, раз она не захотела об этом вспоминать? Вскоре принесли обед. Гороховый крем-суп на вид напоминал неприглядное склизкое варево, но пах завлекательно и аппетитно. Женщина почувствовала голод. Она ещё умела чувствовать что-то кроме боли. Эта мысль обрадовала её. Юноша помог ей присесть. Он положил мягкую подушку ей под спину, чтобы женщине было удобнее, и, придвинув поближе стул, принялся кормить её с ложечки, заботливо приговаривая: «Ух, какая ты молодец!», «Не горячо?», «Давай ещё ложечку?», «И ещё одну, за меня…», «Ещё одну за Лесю…» Он улыбался, кивая головой, а женщина послушно глотала гороховый суп, заглядывая в его счастливое лицо, но взгляд парня, несмотря на ослепительную улыбку, всегда оставался грустным. Она ничего не понимала. Кто эти люди? Почему они здесь? Отчего они так страдают? Она пыталась вспомнить хотя бы что-то, но в голову лезла бессвязная разрозненная чепуха: листы нотных тетрадей, рассыпанные по грязной запыленной комнате, зажатый в руке снимок УЗИ, кастрюлька с рисовой кашей на плите, скворечник в парке, новенький велосипед в узком коридоре, горящие деревья по обе стороны просёлочной дороги… Что это? Какой у этого смысл? — Вот видишь — она всегда тебя слушается и прекрасно ест! — обиженно возмущалась Леся, стоя за спиной у парня. — Потому что ты до сих пытаешься разговаривать с ней, как с мамой, — всё так же улыбаясь, он подносил очередную ложку ко рту женщины. — А надо, как с папой? — ёрничала девушка. — А надо, как с ребенком… — пожал плечами юноша. Когда тарелка опустела, он вытер рот женщины бумажной салфеткой. Забалтывая её пустым разговором, он подстриг ногти на её руках и ногах, выбросил из вазы увядшие цветы и пообещал на днях привезти новый букет. — Нам вообще-то пора идти, — стыдливо, словно заранее раскаиваясь в своём неизбежном бегстве, признался юноша. Он зарылся рукой в кармане брюк. — У меня есть для тебя небольшой подарок. Я тут прочитал одну статью. Где-то в Скандинавии придумали лечить альцгеймер музыкой. Оно, конечно, ни черта не лечит, просто замедляет болезнь, но это же лучше, чем ничего? Смысл такой: если включать музыку, которую больные слушали в юности, то вроде как воспоминания возвращаются. Я подумал, а чем чёрт не шутит, и записал для тебя небольшую подборку… Юноша вытащил из кармана старенький MP3-плеер и, вставив наушники ей в уши, нажал на кнопку PLAY. Зазвучала смутно знакомая песня. Поднявшись с места, он на прощание помахал ей рукой и торопливо скрылся за дверью. Женщина осталась одна. Только музыка продолжала звучать в ушах. Мужской баритон пел о дождях, пустоте и печали. Грудную клетку сдавила невыразимая тоска. На глаза пеленой наворачивались слёзы. Начинал накрапывать мелкий дождь. Они медленно шли нога в ногу по оживлённой улице, разделив беспроводные наушники между собой. Мужской баритон надрывно пел о своей несложившейся жизни. Она переводила взгляд с собственных кроссовок на его точёный профиль: неаккуратная кучерявая чёлка, идеальный прямой нос, зелёные глаза, обрамлённые пышными ресницами, густые брови, тонкие губы, острые скулы, маленький подбородок, длинная шея с выдававшимся вперед кадыком. Он был настолько красивым, что, глядя на него, было тяжело сохранить ровность дыхания. Он казался совершенным, как самое изысканное произведение искусства. Не верилось, что в этом безбожном мире, может быть нечто настолько идеальное. Она не понимала, в чём кроется его секрет, но его красота вовсе не опаляла и не вьюжила пробирающим насквозь холодом. Его красота была живой. Рядом с ним она сама становилась прекраснее. Рядом с ним она чувствовала себя особенной — достойной его ангельского света. Дождь постепенно набирал силу. Серые тучи заволокли собой весь небосвод, но погода не портила её настроения. С ним всегда было тепло и светло. С ним ей никогда не было страшно. «Наверное, это любовь?» — думала она, удивляясь собственным мыслям. Она не привыкла, что это чувство может быть таким. Она читала об этом в книгах, следила за этим в кино, но никогда не испытывала в жизни. Обычно любовь испеляла, сводила с ума, причиняла нестерпимую боль или накрывала ни с чем не сравнимой эйфорией, но ещё никогда это чувство не было подобным — светлым, умиротворённым и чистым. Прервав ход её мыслей, парень схватил девушку за руку и потянул за собой, с места переходя на бег. Она растерялась, хоть и старалась не отставать. Она ощутила его тепло и крепость руки. Жар невольно прильнул к лицу. Он ещё никогда не был настолько близко — буквально кожа к коже. Она впервые ощутила его прикосновение. Глаза заволокло слёзами. Он замедлил бег и, сжимая её ладонь в своей руке, замер у самого края тротуара, но двери автобуса с тихим скрипом захлопнулись у него перед носом. Разочарование и обида промелькнули в зелёных глазах. — Не успели, — он цокнул языком и, пожав плечами, обернулся к девушке. Рассеянная улыбка тут же сползла с его лица. — Эй, ты чего? Ты плачешь? — растерялся парень. — Я слишком сильно тебя схватил? Болит? — спросил он, пытаясь отпустить её руку, но она не стала разжимать пальцы, лишь крепче вцепившись в его ладонь. Сквозь слезы она смотрела на их скрещенные руки. Она впиралась взглядом в его тонкие пальцы и маленькую рыжую родинку на тыльной стороне ладони. Смотрела и не верила собственному счастью. — Варя, всё в порядке? — взволнованно спросил он, склонившись над девушкой. — Всё замечательно, — ответила она, пряча глаза и шмыгая носом. — А чего ты плачешь? Я сделал что-то не так? Ты просто скажи… — Всё замечательно, — повторила она, качая головой в разные стороны. — Просто ты впервые взял меня за руку… — Ты что, от этого плачешь? — парень расслабленно выдохнул, и его тонкие губы растянулись в лёгкой улыбке. — Ты сейчас вообще офигеешь, — сказал он, большим и указательным пальцем приподняв её голову за подбородок. Она заглянула ему в глаза. От искрящейся в них нежности по коже прошла трепетная дрожь. Он придвинулся ещё ближе, наклонившись к её лицу. Его дыхание ароматом мятной жвачки коснулось её кожи. В панике она закрыла глаза, немного дёрнувшись назад, но он не позволил ей отступить. Дотронувшись кончиком носа до её щеки, он накрыл губы девушки нежным поцелуем. Над головой металлическим скрежетом раздался гром. В наушниках, клокочущим гитарным рифом, заиграла новая песня. Холодные капли дождя били ей по спине, а в груди нарастали благоговение и восторг. Проведя рукой по его пояснице и лопатке, она положила руку ему на плечо, сплетаясь с ним губами, мыслями и жизнью…