Зелёный

Она услышала над головой знакомый звонкий голос и, радостно улыбнувшись, тут же распахнула свои веки, сомкнутые непроходящей усталостью. — Юра, сыночек, — прошептала она, протянув к юноше дрожащую костлявую ладонь. Ей казалось, она не видела его целую вечность. Сколько длилась эта вечность? Какой была их последняя встреча? Она ничего не могла вспомнить, но знала, что очень по нему скучала. Кажется, он уезжал на гастроли. Она помогала ему собирать чемоданы. За окном шёл снег и горели фонари. Она споткнулась и ударилась головой о книжную полку. Сколько с тех пор прошло времени? Где она сейчас? Она ничего не понимала. Всё было спутанно и смазано, скрыто за пеленой бесконечного дождя… — Кажется, тебе лучше? — лицо Юры озарилось счастьем. — Музыка всё-таки помогла? — Какая музыка?.. — не поняла женщина, вглядываясь в его лицо. — Не важно, — он присел на край её постели. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Я в больнице? — спросила она и, немного привстав, заметила свежую царапину у него под челюстью. — Откуда это? — удивилась она, проведя пальцами по незажившей ране. — Ничего страшного. Порезался, когда брился, — Юра снова улыбнулся, накрыв её слабую ладонь своими пальцами. — Какой ты у меня неловкий… — прошептала она, глядя в его большие, добрые, но грустные глаза. Она смотрела на его испещрённый царапиной подбородок, и смутное воспоминание стало проступать в изъеденной памяти. Юра сидел на траве рядом с брошенным велосипедом и, раздувая щёки, ртом выпускал струи горячего воздуха на свои ободранные коленки. По его шее текла тонкая струйка крови из расцарапанной щеки. Ему было больно, но, несмотря на юный возраст, мальчик пытался храбриться, делая вид, что всё в порядке… — Юрочка! — закричала она и, подбежав к ребёнку, упала перед ним на колени, в торопливой панике осматривая кровоточащие раны. — Мама, всё нормально… — пытался успокоить её мальчишка, но мать не слушала и, расцеловав сына в обе щеки, крепко прижала к себе. — Ты как, мужик? Цел? Жив? — отдышавшись, спросил подоспевший к ним парень. — Всё хорошо, — постарался улыбнуться Юра. — Только смотри: коленки ободрал… — Ты издеваешься?! — воскликнула девушка, бросив на парня испепеляющий взгляд. — Больше никаких подарков! Я знала, что велик — плохая затея, а ты: ему понравится, ему понравится… — Но ему же понравилось! — возмутился парень. — Подумаешь — упал! Все, когда учатся кататься, сначала падают. Чё сразу панику разводить? — не понимал он, с недоумением глядя в багровое от гнева лицо девушки. — Юра — музыкант! — возразила она, лишь крепче прижимая сына к себе, словно не только его подарки, а сам парень представлял для ребенка угрозу. — А если он повредит руки?! Ты об этом подумал?! — Мама, я сам просил у Сени подарить велик, — шмыгая носом, признался Юра, отстраняясь от матери и в смятении тряся её за руку. — Я с пацанами хотел кататься… — брызнув из глаз, слёзы побежали по щекам мальчика. Было странно. Он не плакал, когда упал и поранился, но разрыдался, когда взрослые принялись кричать у него над головой. Увлечённые руганью и каждый своей правдой, они не заметили слёз мальчика. — Юра — ребёнок, а потом уже всё остальное, — парень продолжал настаивать на своём. — Хватит над ним трястись, оставьте пацана в покое! Вы с матерью растите из него какого-то неженку — не даёте в руках держать ничего тяжелее смычка. Я бы вздёрнулся от такой жизни… — Ты — это ты, а Юра — это Юра! Тебе-то какое дело?! — отвечала девушка, лишь сильней распаляясь злостью. — Это мой ребёнок. Заведёшь себе своих и делай с ними что хочешь! Точёное лицо парня помрачнело, словно из него за мгновение вытянули всю жизнь. — Как я их заведу? Из воздуха? — сдавленно спросил он. — Со мной ты, значит, детей заводить не будешь? Я правильно понял? А на кой хрен я вообще тогда нужен?! У вас, значит, семья, а я типа мимо так — мимо проходил?.. — Сеня… — выдохнула она, поздно осознав, что в горячке сболтнула лишнего. — Я же как лучше хотел… — в расстроенных чувствах махнув рукой, он развернулся и медленно побрёл восвояси, пиная мелкие камни у себя под ногами. Она смотрела на его сгорбленную спину и руки, опущенные в карманы брюк. Она не знала, что теперь делать. Они никогда не ссорились. Это её вина — она испугалась за сына, став слишком несдержанной и грубой… — Папа! — воскликнул Юра и, вскочив с места, бросился следом за парнем. Нагнав его, он принялся хвататься за одежду парня крохотными кулачками. — Папа, Сеня не уходи! Не уходи! Папа! — плакал Юра, утыкаясь лицом ему в живот. — Эй, ты чего, мужик?.. — растерялся парень, похлопав его ладонью по спине. — Ну куда я от вас уйду? — он виновато улыбнулся. — Давай лучше шлем и всякие там наколенники-налокотники тебе купим, а то мама и бабушка помрут ненароком от сердечного приступа… — Привет, — приоткрыв скрипучую дверь, порог перешагнула пожилая женщина. Она казалась спокойной и собранной, но взгляд её омрачала тень вины. Её голос звучал звонко, но надломлено. В лице гостьи угадывались знакомые черты, но в голове оставалось пусто — никаких даже смазанных воспоминаний. — Как ты себя чувствуешь? — спросила незнакомка, сделав несколько нерешительных шагов. — Ты меня не помнишь? — не дожидаясь ответа, она присела рядом. В воздухе повисло напряжённое молчание. Гостья принялась чистить мандарины, протягивая женщине сочные дольки, обжигавшие кислым соком её потрескавшиеся губы. Было немного больно, но всё же вкусно. Она ещё могла чувствовать вкус. Она ещё ощущала боль. — Я сама виновата, — вздохнула пожилая незнакомка. — Прости, что давно не приходила. Видеть тебя такой… — она сбилась с мысли, закусив нижнюю губу. — Это ужасно, ты понимаешь? Я не знаю, как твои ребятишки справляются. Они у тебя молодцы. Ты правильно их воспитала. Ты была хорошей матерью, когда всё вокруг было плохо. Жизнь тебя не сломала, а эта болезнь, вон как она тебя подкосила… — Я умираю? — спросила женщина, посмотрев в знакомое, но неузнанное лицо. — И это тоже, но сразу… — А что сразу? — Ты теряешь координацию, память… Ты теряешь себя, сестрёнка. Остаётся только оболочка, а ты сама понемногу, по чуть-чуть, отмираешь. Это необратимо. Я поэтому перестала приходить. Ты перестала узнавать меня, а я перестала узнавать тебя. Ты — это что-то инородное в теле моей сестры. Я понимаю, что это болезнь, что она уродует тебя изнутри и ты сама от этого страдаешь, но я не могу, — гостья помрачнела. Отведя глаза, она приобняла себя за плечи, словно пытаясь утешить. — Я пришла в последний раз. Пришла попрощаться. Ты всегда была сильной, а я оказалась слабой. Эта болезнь сломала нас обеих, просто каждую по-своему. — Прости, — прошептала женщина. Она не понимала, почему, но её захлестнуло чувство вины. Она смотрела на сломленное лицо, на дрожащие губы незнакомки, и вглубь души щупальцами заползали скорбь и боль. Она хотела что-то сказать, но чувства застревали на полпути, так и не сумев превратиться в складную мысль. — Тебе не за что извиняться, — ответила гостья, но её голос доносился словно сквозь толщу воды. — Не волнуйся. Я пригляжу за твоими детками. И за могилой Сени. Я не могу помочь тебе, но постараюсь сохранить то, что останется после тебя. Ты можешь идти с миром… — Сеня… — повторила женщина, закрывая глаза. Это имя разливалось в её дряхляющем теле нежностью и болью. Откуда эти чувства? Что с ней происходит? Или что-то произошло давным-давно? Ей нужно постараться. Она должна попытаться вспомнить. Ей важно знать, откуда взялись эти чувства. Почему? Она не знает почему, но знает, что это безумно важно. — Сеня, — с тоской повторила она, и в голове сквозь густой туман стали проступать черты родного лица. Он протянул ей бокал, почти до краёв наполненный рубиново-красной жидкостью. Сладкий запах ягод и алкоголя медленно расползался по комнате, уже начиная дурманить рассудок. Она взяла бокал из его руки, медленно скользнув взглядом по маленькой рыжей родинке на тыльной стороне его ладони. Немного волнуясь, он присел рядом и, взяв в руки пульт от телевизора, включил кино — глупую, но забавную романтическую комедию. На журнальном столике стояли фрукты и конфеты. Он придвинулся чуть ближе, слегка задев её плечом. На душе становилось тревожно и даже мерзко. Всё как положено: сладости и вино, ненавязчивый фильм, лёгкое, ни к чему не обязывающее прикосновение, которое можно запросто выдать за случайное, но оно отнюдь не случайное — эдакая попытка проверить грани дозволенного, чтобы посмотреть и понять, стоит ли ему продолжать в том же направлении. Всё, как положено по социальному этикету. Первое время она будет уклоняться от его объятий и поцелуев, а потом обязательно уступит. Он ведь должен чувствовать себя победителем — и она, как трофей, доставшийся ему долгими стараниями, обретёт в его глазах особую ценность. Она проходила через этот дурацкий ритуал, повторявшийся из раза в раз, уже не единожды. Она не хотела врать ни себе, ни парню: она жаждала с ним близости, но эта социальная игра убивала всякую страсть, словно лишая этот акт главного — искренности и чувств. Казалось, если всё пойдёт по избитому сценарию, то итог будет таким же — сокрушительным, болезненным и неизбежным. Она безмерно его любила и отчаянно боялась потерять, но понимала, что если продолжит себя изводить, то просто оттолкнёт парня и тогда точно потеряет. От обречённости накатывало бессилие. Руки дрожали, а сердце разрывало грудную клетку, всё сильней сбиваясь с привычного ритма. На душе было неспокойно, и она заливала тревогу вином, точно зная, что это никак не поможет. Глаза принялась разъедать соль. — Так, стоп! — сказал он и, поставив фильм на паузу, забрал у неё из рук бокал. — Что происходит? — спросил парень, наклонившись к её лицу. — Я чем-то тебя обидел? Я что-то сделал не так? Она покачала головой. Слёзы побежали по её щекам. — Ты, как всегда, прелесть, — выдохнула девушка. — А я, как всегда, всё порчу. — Варя, если ты не хочешь… — Я хочу, но… — выпалила она, опустив голову, — …я боюсь тебя потерять. Кажется, что я ни сделаю — я тебя потеряю… — С чего ты это решила? — спросил парень. Она слышала в его голосе усмешку, но он вовсе не смеялся над ней. Казалось, что сама идея разлуки была для него смехотворной. — Почему ты должна меня потерять? Посмотри на меня, — потребовал он. Она не смогла ему отказать и взглянула в лицо парня — доброе, искреннее и, как всегда, необъяснимо прекрасное. — Если сейчас… — он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово. — …у тебя нет настроения — это не проблема, как-нибудь в другой раз. Это совсем не важно, точнее это важно… — вновь осёкся он, — …но ты тоже должна быть готова. Я подожду. Мне, чай, не пятнадцать, — он улыбнулся, неловко почесав затылок. — Я никуда не денусь. Я же тебе говорил, — он немного помрачнел. — Я сам пережил тяжёлый разрыв. Мне казалось, что это прям трагедия в стиле Шекспира. Вот это вот всё «нет повести печальнее на свете» и бла-бла-бла. Было очень больно, но, когда мы с тобой встретились, всё, что было раньше, вдруг стало совсем не важно. Я тогда так перепугался! Я вёл себя как полный придурок, нёс всякую чушь… До сих пор не понимаю, как ты от меня не сбежала, — он вновь натянуто улыбнулся. — Я же дотронуться до тебя боялся, казалось, что одно лишнее движение, и ты растаешь. Только ты не растаяла и не сбежала. Значит, так надо. Я уже люблю тебя, а всё остальное - мелочи жизни. — Сеня… — прошептала она, с удивлением и восторгом глядя в его лицо. — Если бы я всегда знала, что встречу тебя… — едва слышно вымолвила девушка. — То что? — он неловко пожал плечами. — Если убрать из моей жизни все ошибки прошлого, я бы никогда не научился тебя ценить. Если бы ты не ошибалась — твой сын бы никогда не родился, а он прикольный малый, — парень улыбнулся. — Всё случилось, как надо. Так и должно быть. Всему своё время, и я не буду его подгонять. У нас на двоих будет целая вечность, — сказал он и коснулся тёплым поцелуем её лба. Целая вечность. Он действительно в это верил, и по большому счёту он не ошибся.