Оранжевый

Она открыла глаза, когда зазвучал звонкий мужской голос. Всё вокруг расплывалось яркими пятнами света, но спустя пару секунд мир снова обрёл чёткость. На стуле рядом с её постелью сидел улыбчивый молодой человек в мешковатой неряшливой одежде. Поймав на себе чужой взгляд, он добродушно помахал рукой. — Сеня? — спросила она слабеющим сиплым голосом. — Нет, — краешки его губ невольно дёрнулись, а улыбка поблекла, но всё же не стёрлась с лица. — Юра, — он замялся, слегка опустив голову. — Арсеньевич, — добавил юноша, спустя неловкое вымученное мгновение. В воздухе повисло скрипучее напряжение. Поднявшись с места, парень подошёл к окну и взял с подоконника одну из бесчисленных рамок с фотографиями. Поднеся её поближе к лицу, он коснулся дрожащими пальцами равнодушного стекла и на выдохе произнёс: — Знаешь, я тоже за ним скучаю. Леся была маленькая и ничего толком не помнит. Она злится, когда я про него говорю, а ты, когда была здоровой, всегда расстраивалась таким разговорам, и однажды я просто перестал вспоминать вслух. Всем от моего молчания было легче, но я всё равно продолжал скучать. На самом деле, мы все скучали, просто каждый по-своему — каждый в своей скорлупе. У всех из души выдрали по большому куску, и мы заполняли эту пустоту, чем придётся. Я дважды терял отцов. Сначала Резников перестал появляться, а потом Вишневецкий… — парень осёкся. — Мне тоже до сих пор его не хватает. Мы вместе гоняли в доту, он забирал меня из школы и покупал мороженое, он научил меня кататься на велосипеде, мазал мне язвы от ветрянки зелёнкой, готовил вафли и оладушки на завтрак. Я понимаю, почему ты его выбрала. С ним всегда было спокойно. Он умел внушать такую уверенность, такую любовь. Я тоже скучаю. Когда во время концерта я смотрю в зал, то всегда ищу его глаза, но никогда не нахожу. Я уверен — он бы мною гордился. Мне тоже его не хватает. Я наконец-то смог об этом сказать. Говорят, лучше поздно, чем никогда, но сейчас ведь ещё не поздно? — Юра грустно улыбнулся, протянув ей фотографию. Слабеющими пальцами она сжала снимок. На нём запечатлели четверых человек. Она вглядывалась в их лица. Когда это было? С ней ли это было? В левом углу стоял светло-русый мальчик лет девяти: в белой рубашке и с чёрным галстуком-бабочкой на шее. Положив руку в высокой перчатке ему на плечо, за спиной ребёнка полубоком развернулась молодая женщина. На ней было длинное светлое платье в стиле ампир, подпоясанное сиреневой атласной лентой. Волосы были собраны в изящный пучок. В правой руке она сжимала маленький букетик лаванды. Её плечо подпирал мужчина: выше на полголовы, с кудрями, падавшими на лоб до самых бровей, тонкой линией поджатых губ, идеально прямым носом и зелёными глазами с поволокой неразгаданной тоски. На нём была белая рубашка и строгий костюм-тройка тёмно-синего, почти чёрного цвета, с тонкими серебристо-серыми диагональными полосками. На руках он держал светловолосую девочку в пастельно-жёлтом платьице викторианской эпохи. Ей было не больше двух лет. — Это ваша свадьба, — пояснил Юра, снова присев на стул. — Было очень красиво. — Красиво… — повторила женщина, словно не до конца понимая смысл этого слова. Ей на глаза наворачивались слёзы. Сердце в груди сжалось. Было нестерпимо больно. Только откуда взялась эта боль? Кто эти люди? Почему она ничего не помнит? Или что-то осталось в памяти? Что-то едва различимое, что-то смутное. Сквозь бесконечную пустоту в её сознании проскочила яркая искра памяти: В доме с самого утра была невероятная суматоха. В соседней комнате галдели дети, на кухне по телефону с кем-то ругалась свекровь, громко работал телевизор. Парень стоял перед огромным зеркалом в пол, в строгих брюках и жилетке тёмно-синего цвета с серыми диагональными полосками. Нервничая, он поправлял неуёмные кудрявые локоны на своей голове. — Перестань! — окликнула она, отпаривая тёмно-синий пиджак из его комплекта-тройки. — Я с таким трудом уложила тебе волосы, чтобы они выглядели прилично, а ты сейчас опять всё перекурочишь! — Да блин! Я выгляжу как придурок! — злился он, придирчиво рассматривая собственное отражение. Она улыбнулась, выключая отпариватель. — Ты выглядишь идеально, как с картинки, — подойдя к нему поближе, она помогла парню надеть пиджак. Костюм сидел на нём превосходно, подчеркивая точёную фигуру — широкие плечи и узкие бедра. — Ты необъективно ко мне относишься, — он криво усмехнулся. Он действительно так считал. Она видела всё с точностью наоборот. Спустя столько лет она никак не могла взять в толк, почему из всех женщин на этой планете он выбрал именно её. Что самое странное: она никогда не сомневалась в искренности его чувств. Других причин быть с ней, кроме пресловутой любви, у него попросту не было. Это казалось невероятным, что тебя просто любят и тебе не нужно притворяться кем-то другим или лезть вон из кожи, чтобы добиться чужого расположения. Тебя просто любят. Любят потому, что ты есть. Без всякого второго дна. — Посмотри на себя, — улыбнулась она, бросая восхищённый взгляд на его отражение в зеркале. — Ты настоящий британский денди. — Скажешь тоже… — Только постарайся больше ни во что не вляпаться. Времени по новой застирывать пиджак у нас уже нет. — Но я же не специально! — возразил парень. — Это Леся на меня срыгнула! — А я говорила тебе: не тряси Лесю, она только что поела. Сам знаешь, у неё слабый желудок! — Прости, — он коснулся поцелуем её виска. — День сегодня капец какой суетный. — Напоминаю: ты сам всё это затеял! Жили мы спокойно столько лет и вот взбрело тебе в голову пожениться! Он виновато рассмеялся. Его образ в строгом тёмно-синем костюме “тройке”, поплыл горячими слезами по её щекам. Она крепко сжимала в руках застеклённое фото. Смотрела в спокойные одухотворенные лица людей, пытаясь понять клокочущие в ней чувства. - Мама, ну ты чего! - запричитал Юра, стирая слёзы с её щёк бумажным платком. Он попытался забрать фотографию из рук женщины, но она вцепилась в рамку одревесневшими пальцами. — Сеня? — спросила она, глядя на фото сквозь радугу слёз. — Да, мама, это Сеня, — обречённо выдохнул Юра, оставив всякие попытки забрать у неё снимок. — Где он? Где?.. — На радуге, — голос Юры дрогнул. — Помнишь, когда Леся была совсем малюткой и спрашивала про папу, ты всегда отвечала, что теперь он живёт на радуге. Странная всё-таки штука, эта твоя болезнь. Теперь мне приходится объяснять, где папа, а он всё там же. Он на радуге. Все эти годы. Ничего не изменилось. — А где эта радуга? — не понимала женщина. Её сознание становилось всё менее подвижным и застревало в бесконечном тумане медленно меркнущей памяти. — После дождя. После дождя всегда будет радуга, а на том краю лепрекон спрятал горшочек с золотом, и для каждого это золото будет своим… — Золото… — повторила женщина. — Будет своим… Она сжимала дрожащими пальцами золотое кольцо с небольшой гравировкой на внутренней стороне. Парень протягивал ей руку. Голоса людей в зале стихли, и слышались только тихие всхлипывания её растрогавшейся от счастья мамы. Она ничуть не сомневалась в своём избраннике, но раскатистое слово «навечно» так громогласно отдавалось в ушах, что испугало девушку. Кольцо выскользнуло у неё из пальцев и с тихим звоном покатилось по полу. Её свекровь тихо вскрикнула, прикрыв ладонью в ужасе распахнутый рот. В зале раздался ропот. Только парень и бровью не повёл. Наклонившись, он поднял кольцо и, вернув его невесте, скованно улыбнулся. Как будто в том, что кольцо упало, была его неразгаданная вина. Сумев справиться с дрожью, волнением и страхом, она надела кольцо на безымянный палец жениха. Раздались аплодисменты. — Теперь вы можете поцеловать невесту, — торжественно объявил женский голос. Навечно. Он никогда не сомневался, что они — это навсегда. Она же, напротив, чувствовала подвох. Она не хотела играть свадьбу и сковывать друг друга не долговечными клятвами. Свадьбу хотел он. Мысль, что всё не может быть настолько идеально, подтачивала её. Она всегда знала — что-то пойдёт не так, но не понимала, что сможет их разлучить. Загвоздка была до банальности простой: вечность у них двоих оказалась разной. Почти машинально она протянула руку к своей шее и нащупала толстую цепочку с кольцом, что когда-то давно не смогла удержать в руках. Теперь она не могла удержать неподъёмный груз былого счастья даже в своих воспоминаниях. Его лицо, его голос, его запах и имя снова затягивались туманом.