Глава 2. Драцена

— Простите, кириос, не подскажете, где можно взять тряпки и моющие средства? – спросил вампир уже у пятого слуги, но снова остался проигнорированным. Это наталкивало на мысли о том, что Айлана отдала приказ всем обитателям дома избегать разговоров с неожиданным подарком брата. Или дело было в том, что вампиров здесь не любила не только хозяйка. Как бы то ни было, время шло, а тряпок не было. Тяжело вздохнув, вампир вернулся в мастерскую, снова снял с себя футболку и вытер ею хотя бы свежие пятна от масляной краски. Разумеется, разноцветные следы на паркете всё равно остались, но поделать с этим, похоже, уже ничего было нельзя. Юноша сел на пол в ожидании Айланы и своего приговора. Вампир вспомнил, как точно так же сидел в ожидании приговора матери, хотя и знал, что её казнят. Другого наказания за намеренное убийство человека быть не могло. Самым ужасным тогда было то, что даже сказав всю правду, он не смог бы спасти её. Он был единственным, кто знал, что случилось той ночью на самом деле, о том, как погиб министр Ланге. До сих пор, закрывая глаза, юноша видел перед собой пьяного разъярённого хозяина, хватающего мать за волосы, а потом за горло… Но от этой правды не было никакого толку, она только делала больнее. К горлу подступил комок, и вампир на секунду зажмурился. Нельзя было думать об этом сейчас. Нельзя было раскисать, нельзя было сдаваться. Мать не одобрила бы этого. Она всегда говорила, что нет ничего глупее, чем тратить силы на то, на что не можешь повлиять, чего не можешь исправить. Теперь она была мертва, и этого нельзя было исправить. Нужно было двигаться дальше, хотя бы попытаться. Вампир устало потёр виски. Ситуация, в которой он сам оказался, была непростой. Быть слугой сразу двух господ ему ещё не приходилось. Да и Айлана… Вампир никак не мог понять, как вести себя с ней. К сумасбродству людей за семьдесят лет жизни он привык, но прежде не сталкивался с теми, кто бы так сильно и искренне ненавидел его вид как таковой. О каком шпионаже могла идти речь, если Айлана явно собиралась от него избавиться? Как далеко она решится зайти? Прирежет сама на заднем дворе? Спровоцирует нападение, чтобы доказать брату, что вампиры опасны? *** Тем временем Айлана добивала четвёртый сервиз подряд. Выпустив пар, девушка задумалась над произошедшим. Позиция брата была ей понятна. Она и сама не раз сталкивалась с непониманием со стороны окружающих. Люди считались дешёвой рабочей силой, в то время как вампиры были доступны очень немногим. Владение вампирами считалось своего рода правилом хорошего тона, сродни навыку пользоваться ножом и вилкой, а не есть всё ложкой. Да и Дарий, каждый день доказывающий общественности и другим министрам, что вампиры могут быть безопасны, их вовсе не нужно уничтожать или национализировать, запирая в лабораториях и тюрьмах, наверняка постоянно выслушивал едкие и даже жестокие комментарии оппонентов по поводу сестры, отказавшейся от владения вампирами после смерти родителей. Но в то же время легче девушке от этого понимания не становилось. И самым ужасным было то, что она знала: терпение брата наконец-то лопнуло, и он действительно готов притворить все свои угрозы в жизнь. Почему именно лопнуло его терпение думать не хотелось. Наверняка триггером послужила какая-то очень неприятная история. Брат всегда делал для Айланы всё, по сути, заменил ей обоих родителей, а она подставила его. Да ещё так глупо. Но от одной мысли о вампире девушку начинало колотить от злости, и она сама не понимала, на кого злится больше: на самого злосчастного вампира или на брата, навязавшего его ей. Единственным желанием было как можно скорее избавиться от «подарка». Избавиться до того, как его перемкнёт, и он решит вцепиться ей в горло, как когда-то такие же вампиры как он вцепились в её родителей. Но избавиться от подарка нужно было так, чтобы брат не смог её ни в чём обвинить. Айлане вспомнилось, как в детстве ей подарили драцену в горшке. Цветок засох спустя несколько месяцев, потому что девочка забывала его поливать. Чисто теоретически, разница между вампиром и драценой была не так уж велика… Конечно, совсем «не поливать» вампира, оставив его без еды, девушка не собиралась, но убрать его подальше, обезопасив себя, вполне могла. Такое решение казалось вполне компромиссным. Когда Айлана зашла в мастерскую, «подарок» сидел почему-то снова полуголый. — Тебе что жарко? – спросила девушка, скептически приподнимая бровь. – Может, поселить тебя на улице? Ночью обещают заморозки. — Простите, кирия, – отозвался вампир. – Я не смог найти тряпку, чтобы оттереть пятна, поэтому использовал свою футболку. — И как твои успехи? – участливо поинтересовалась Айлана. — Я вытер свежую краску, но пятна остались, – тихо сказал юноша. — То есть ты и отмыть не смог, и одежду испортил. Молодец! Очень полезный в быту вампир! И как же я раньше без тебя обходилась? – иронично заметила девушка. – Если меня не обманывает зрение, а оно меня не обманывает, старые пятна тоже всё ещё на месте. — Я не нашёл не только тряпку, но и моющие средства, – попытался оправдаться вампир. — А почему не спросил у прислуги? — Я спрашивал, но мне никто не ответил, кирия, – сказал юноша, прикладывая все усилия, чтобы не выдать голосом свой гнев. — Ну, значит, так спрашивал, что никто не захотел с тобой говорить, – просияла Айлана. – И что же мне теперь делать с тобой? Вампир нервно выдохнул: — Возможно, я могу ещё что-нибудь для вас сделать, кирия? — Что, например? – девушка скрестила руки на груди. – Испортить ещё что-нибудь в этом доме, помимо картины, паркета, футболки и моего настроения? — Простите, кирия, – юноша поднял глаза, и Айлана увидела своё отражение в вертикальных зрачках. – Я понимаю, что вы хотите от меня избавиться. Но, может быть, вы дадите мне шанс попытаться быть полезным? Я легко учусь. Я… — Дать шанс на что? – перебила его девушка. – Перегрызть мне горло? Как твоя мать Руису? Чему ещё ты легко обучаешься? Вампир стиснул зубы и изо всей силы сжал кулаки. — Не переживай так, – деланно сочувственно проговорила Айлана. – Я помню, что ты у нас герой: не пожалел даже родную мать, лишь бы выслужиться перед хозяевами. Юноша широко распахнул глаза и поражённо замер. Всё внутри него сжалось в тугой комок, а во рту появился отчётливый горьковатый вкус потери и собственной вины. Хотелось исчезнуть, но спрятаться от этого чувства было невозможно. Он слишком долго сдерживал его, загонял вглубь себя, и теперь чувствовал, что вот-вот боль вырвется наружу и поглотит всё вокруг. И что тогда будет?.. — Ты же не собираешься плакать, правда? – словно издалека донёсся голос кирии. Вампир встряхнул головой, возвращаясь к реальности. — Нет, я… – закончить фразу он так и не смог. — Дуглас! – крикнула Айлана, глядя куда-то за спину вампира. В мастерскую вошёл дворецкий и остановился в нескольких шагах от дверного проёма. — Да, кирия Теулинг? Чем могу помочь? – голос его звучал спокойно и отстранённо, почти холодно. — Отведи это недоразумение в чулан на втором этаже, – распорядилась девушка. – Не хочу смотреть как он пускает сопли. — Но это ведь неотапливаемое помещение, – растеряно пробормотал дворецкий. – Там нет окон, даже вентиляция не предусмотрена. Может, лучше поселить его в домик для прислуги? Там вы точно его не увидите, кирия Теулинг. — Нет, брат сказал, что оно должно быть рядом со мной, так что чулан подойдёт, – возразила Айлана. – У нас же там не хранится ничего важного? А то это животное и так разгромило всю мою мастерскую. — Там только старые швабры и вёдра, кирия Теулинг, – ответил Дуглас. – Обычно мы не используем их в уборке. Есть ведь специальная техника. — Вот и прекрасно! – обрадовалась девушка и посмотрела на вампира. – Ты же как раз искал моющие средства. Вот видишь, нужно было просто вежливо попросить! Дуглас, – она снова обратилась к дворецкому. – Отведи его в чулан и запри. Он очень мне дорог, это подарок брата. Не хочу, чтобы его кто-нибудь украл. — Может, его одеть, кирия Теулинг? – предложил Дуглас. – В чулане на втором этаже всегда холодно. Думаю, ночью там станет совсем невыносимо. — Зачем? – отмахнулась Айлана, снова переведя взгляд на вампира. – Тебе ведь жарко, да? Юноше ничего не оставалось, кроме как согласиться. Даже представлять себе, чем может закончиться ещё один спор с новой хозяйкой, ему не хотелось. — Да, жарко, кирия, – кивнул он. — Вот видишь, Дуглас, он закалённый, не то, что мы с тобой, – Айлана пожала плечами. – Всё, убери это, мне ещё картину заново рисовать. И тряпку эту выбросьте, которую он в руках теребит. — Это футболка, кирия Теулинг, – заметил дворецкий. – Может, оставить ему хотя бы её? — Зачем? Она же грязная! – Айлана всплеснула руками. – И вообще ему жарко. Тебе же жарко? — Да, кирия, – сухо повторил вампир. — Вот, повторяй это Дугласу почаще, он не верит! Дворецкий тяжело вздохнул и взглядом указал юноше на дверь. — Прошу за мной. Чуланом оказалась маленькая комнатушка два на два метра. Кроме швабр и вёдер там было очень много пыли. Вампир чихнул. Очевидно, чулан открывали в последний раз очень давно. — Располагайся, – сказал дворецкий и запер дверь. Оставшись в тёмной комнате в абсолютном одиночестве, вампир впервые за несколько дней, прошедших с казни матери, дал волю своим чувствам. Щёки обожгли горячие слёзы. Юноша почувствовал, что его ноги дрожат, он прислонился к запертой двери и медленно сполз по ней на пол. Вырвавшиеся эмоции, казалось, вот-вот разорвут грудь вампира на части. Он закусил собственную руку, пытаясь хотя бы так приглушить рыдания. Нельзя было, чтобы кто-нибудь увидел его в таком состоянии. Нельзя было, чтобы кто-то узнал о том, что он вообще умеет плакать. К нему пришло осознание, что он совсем один, что на этой планете не осталось ни одного существа, которое позаботилось бы о нём. Мать была единственной, кто всегда был рядом, кто, глядя на него, видел не просто слугу, но его самого, личность. Только она любила его, пусть и по-своему, и, пожалуй, она была единственной, кого любил он сам. Если не считать, конечно, Филиппа, которого вампир фактически вырастил, но Филипп был хозяином, это другое. Но мать… Юноша так много не успел ей сказать, о многом спросить. Разумеется, кирия не знала, что на самом деле произошло той ночью, но её слова били в самое сердце. Конечно, он не предавал мать. Разве он мог предать её? Или всё-таки мог? Впервые он начал сомневаться в произошедшем. Была ли его прямая вина в смерти матери? Мог ли он что-то изменить? Последним, что сказала мать перед арестом было: «Если ты умрёшь, моя жертва будет напрасной». И несмотря на то, что вампир не дал матери никаких клятв, он знал, что теперь выжить – его долг перед ней. Эта мысль отрезвила его, вернула к реальности. Вампир оглядел чулан, в котором оказался по капризу избалованной хозяйки. Теперь ему казалось, что стены давят, а воздуха катастрофически не хватает. Сердце забилось быстрее, и вампир снова прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Ему было холодно, и он обхватил себя руками, стараясь согреться, но ледяные руки не грели. Нужно было перетерпеть, дождаться момента, когда новая хозяйка перебесится и выпустит его из чулана. Но время тянулось мучительно медленно, и к моменту, когда в щели под дверью погас свет, вампиру казалось, что прошло уже несколько дней. Но это всего лишь наступила ночь, а значит, прошло не больше пяти часов. Стало ещё холоднее, юноша уже практически не чувствовал собственных рук и ног. С запозданием он подумал о том, что раз дом уже погрузился в сон, то вряд ли хозяйка вспомнит о нём раньше, чем наступит следующий день. Самому вампиру заснуть не удавалось. На протяжении всей ночи он вглядывался в узкую щёлочку под дверью, в ожидании наступления утра. Когда юноша наконец заметил тонкую линию света, голова его была совсем ватной, но он изо всех сил старался не терять концентрации. Через щель под дверью вампир видел тени человеческих ног, слышал шаги, но никто не останавливался рядом. Надежда на спасение стала медленно угасать. Вскоре желудок скрутило от голода, и юноша понял, что не ел уже почти сутки. Перед глазами всё стало темнеть, и вампир осознал, что засыпает. Не в силах больше бороться с собой, он погрузился во тьму. Когда он пришёл в себя, голова гудела, а тело мелко содрогалось от холода. Голод только усилился, вместе с ним пришла тошнота. Света под дверью снова не было заметно, что означало приход ночи. Сколько прошло времени? Сколько он спал? Как долго ещё ему придётся сидеть прежде, чем его выпустят, и выпустят ли его вообще? Кирия сразу дала понять, что не желает подарка. Видимо, она решила избавиться от него таким оригинальным способом: просто запереть и забыть. Как ранее поступили со всеми этими швабрами и вёдрами вокруг. Пожалуй, Айлана ценила его даже меньше, чем эти швабры. Видела ли она в нём реальную угрозу? Или просто злилась на брата, принявшего решение за неё? Всё-таки жертва матери была напрасной, она лишь отсрочила неизбежное. К глазам снова подступили слёзы, но в этот раз вампир сдержал их. Ему хотелось быть сильным, как мать, и встретить конец достойно. Бороться со сном теперь было бессмысленно, и тьма показалась юноше спасительной. Он закрыл глаза и смирился с происходящим. Наконец-то можно было перестать бороться. Ему снились детские годы, заботливые мамины руки. Он вспомнил колыбельную, которую она пела ему перед сном, и стал едва слышно напревать сам себе знакомый мотив. Собственный голос звучал хрипло и казался чужим. Ему всегда говорили беречь голос. Были времена, когда голос был его единственной ценностью. Если бы не умение петь, наверняка, министр Ланге продал бы его ещё в шесть лет, когда по закону можно было разлучать ребёнка с матерью. Но забота о голосе больше не имела значения, как и все воспоминания о министре, его семье и правилах его дома. Вампир никогда не задумывался о том, есть ли жизнь после смерти, но теперь ему хотелось верить, что вскоре он сможет снова обнять мать. Это придавало сил и успокаивало. Ещё несколько раз юноша засыпал и снова приходил в себя. Он окончательно потерял счёт времени и приготовился умирать. И тут в глаза ударил яркий свет…